Раньше… Это только для окружающих я вроде бы успешная и вполне состоявшееся личность, но на самом деле я одинокая неудачница, и не знаю, зачем живу! Хотя рыси – это моя отрада.
Мне двадцать пять лет, я живу в Екатеринбурге, а не на родине. Жизнь – это ведь не прожитые годы, а то, что ты запомнил. Наверное, поэтому-то я и веду себя, как подросток, – всё время демонстрирую независимость. Увы! Мало в моей жизни было того, что стоит помнить!
С самого рождения меня не любила судьба, ну и мать с отцом заодно. После рождения я им оказалась не нужна, они хотели меня в роддоме оставить. Скандал был жуткий! Я родилась вроде здоровой, и никто не понимал, почему они отказываются от меня. У нас городок маленький и такое ЧП всех потрясло – мать отказалась от здорового ребёнка. Это мне «добрые» соседки рассказали. Кстати, мне тогда было пять лет, когда мне сообщили, но я это запомнила.
Бабушка, когда узнала, что мне насвистели соседки, запретила мне с ними разговаривать, и сама с тех пор даже не здоровалась с ними.
Я так и сделала, для меня она была непререкаемым авторитетом, тем более что от соседок (ещё до запрета) узнала, что моя родная бабка объявила моим родителям, что они мерзавцы, и внучку она воспитает сама! Это я тоже запомнила на всю жизнь! Она и воспитывала, сколько могла, поэтому детство, до семи лет, у меня было светлое. Сказочное! Потом, после бабушки, детство приняло оттенок серого, потому что она умерла. Это было первое событие, которое меня заставило повзрослеть.
Родители меня приняли в семью (наследство-то бабушки по тем временам было большое: однокомнатная квартира, дача, и сберкнижка с сотней тысяч), но так и не полюбили. Я это сразу поняла! Они меня получили в нагрузку к наследству, ну а всем известно, как у нас относятся к нагрузкам.
С точки зрения школьных психологов я вела себя странно: как только на меня начинали давить, я пряталась в кладовке с мётлами. Они не понимали, почему я не дралась и не жаловалась?! А мне невыносима была ещё и детская ненависть, хватало родительской.
Увы, никто ничего не знал, как я живу. Нелюбимая!
Я же и дома пряталась от нелюбви родителей в кладовках, или, когда мы жили на бабушкиной даче, в выкопанной мною самою землянке. Где угодно, только чтобы не встречаться с ними и их ненавидящими глазами.
Бабушка ещё была жива, а мне было тогда лет пять, когда там, в землянке, я познакомилась с Тьмой. Именно Тьмой с большой буквы.
Однажды, когда я лежала на земле и поливала её своими слезами, когда меня не приняли играть соседские ребята по даче, а я не хотела бабушку расстраивать, вот и плакала в одиночестве. Тьма меня обняла и сообщила, что теперь всегда будет рядом. Я сразу поверила ей! С тех пор я разговаривала с ней обо всём. Она меня защищала, любила меня, и я доверила ей моё единственное сокровище. Это было моё наследство от бабушки – фарфоровая статуэтка балерины в позе умирающего лебедя!
Тьма!
Это она помогла мне понять, как я дорога бабушке, а потом научила, как справиться с нелюбовью родителей. Она сказала, три слова: «Мир прекрасен. Изучай!». Я потом поняла, что, по сути, она наполнила мою жизнь смыслом. Я поняла, что можно любить Тьму и Мир, и с этим жить.
Тьма.
Мне не с кем было разговаривать, кроме как с ней, моей Тьмой, ведь родители общались со мной с помощью пяти фраз: «Иди есть, обуза проклятая!», «Иди спать!», «Следи за собой, не маленькая!», «Не смотри, займись делом», «За что нам такая нескладёха?!». Тьме я могла рассказывать о моих детских открытиях: я однажды увидела, как из муравейника вылетали цари с царицами; о моих горестях: мне стыдно было ходить на школьные вечера, не было платьев, я донашивала платья старшей сестры-красавицы Тамары; о своих обидах: мать мне сказала, что на меня тратить деньги бессмысленно.
Тьма!
Она заменила мне и родителей, и друзей. Я так ценила общение с ней, что разучилась жаловаться, ведь друзья не для того, чтобы им жаловаться, а для душевного тепла. Они давала мне его столько, что я смогла жить.
Я всё ждала, когда же родители будут говорить со мной, как с Томой, с которой они обсуждали все её успехи и неудачи, и дождалась: когда мне исполнилось пятнадцать лет, моя мать снизошла до более высшей формы общения.
– Тебе, Надька, всё одно что носить – ни кожи, ни рожи. На тебя тошно смотреть! Господи, ты же не девка, а горе луковое! Хоть бы постриглась модно. Хотя, как ни стриги барана, всё баран. Пакость и только.
Так родная мать мне в лицо сказала, что я не любима, ведь когда любишь, то не замечаешь даже физических дефектов, которых, к слову сказать, у меня не было. Отец же упорно не замечал меня.
А я старалась, чтобы они меня полюбили! Училась так, что даже четвёрки были редким в моем дневнике, приносила похвальные грамоты из школы, но вечерами на кухне родители обсуждали блестящее будущее только моей сестры. Я была невидимка.
Впервые отец заметил меня, когда я приехала в Сызрань, чтобы рассказать о своем достижении. Я, окончив Самарский университет, уехала учиться в аспирантуру на Урал, где защитила диссертацию. Отец, посмотрев на диплом кандидата биологических наук, решил проявить своё восхищение, что выразилось в его подарке – золотой цепочке. Он тогда сунул мне её в руки и пробормотал:
– Заслужила. Так уж и быть, держи!
Я эту цепочку тогда же ему в лицо бросила, сказав, что прожила всю жизнь без его подарков и не желаю носить чужие обноски. Дорогой папа забыл, что на цепочке был медальончик-лев, с надписью «Томочке от папы». Тамара не носила такие дешёвые вещи, и он решил облагодетельствовать меня, чтобы и вещь не пропала, и заставить меня быть благодарной. Папуля цепочку забрал, сообщив, чтобы я не показывалась ему на глаза. Без гнева, спокойно, как будто в трамвае попросил посторониться.
Я также спокойно и очень вежливо проговорила:
– Премного благодарна! Надеюсь, и Вы с семьей забудете обо мне. Аминь!
После этого я мысленно похоронила родителей и предприняла всё, чтобы вычеркнуть их из своей жизни. Как биолог я понимала, что попала в гнездо кукушек, и запретила себе страдать. Однако это не прошло без следа.
Я себя тоже перестала любить, а с чего мне себя любить? Я же была ошибкой природы, птенец, не похожий на родителей! Родители имели типично славянскую внешность, а я… О таких говорят: ни в мать, ни в отца. Может, поэтому они не любили меня? Я в отличие от них – черноволосая, кареглазая, невысокая (Бабушка называла меня малышкой). Наверное, меня им в гнездо меня подкинули другие кукушки, вот они и злились. М-да… Вот такой пердимонокль.
В отличие от родителей, с сестрой у меня были прекрасные отношения. Она всегда любила и поддерживала меня, делилась своими нарядами. Несмотря на утверждение матери, что я типичная кенгуру (Что ты прыгаешь, как кенгуру, несуклёпа?), фигуры у нас с Тамарой были похожи. Томка даже знакомила меня со своими ухажёрами.
Японцы правы, утверждая, что и на помойке цветут цветы! Этим цветком была Тамара. Она, как и я, была поведенческой аномалией в нашей семье. Тамара – патологически добрая!
В отличие от меня, Томка удачливая и красивая. Она легко шла по карьерной лестнице в каком-то рекламном бизнесе, и к ней даже грязь, связанная с этой сферой деятельности, не приставала, хотя с мужиками ей тоже не очень везло. Всё время около неё крутились сынки богатеньких бизнесменов. Я с некоторыми из них общалась, были вроде приличными, но что-то у Томки с ними не складывалось. Однако она не унывала и ждала свою единственную и Великую любовь. Может поэтому мы с ней стали дружны.
Я ведь тоже мечтала о Великой любви! Верила в сказки и ждала сказку!
Мечты завяли, когда заболели родители – инсульт. Даже удивительно, он их шарахнул с разницей в один час. Мы вдвоём с сестрой ухаживали за ними, по очереди.
Тогда-то, у постели родителей, карауля их сон, я перечитала залежи женских романов, коими увлекалась моя маман. По романам выходило, что у меня не было шансов на Великую любовь. Мужчины, богатые и красивые, влюблялись в знойных или нежных красавиц с трудным характером, или без оного. Единственно, что у меня было – трудный характер (упряма, как осёл), так что, ни любовь, ни замужество мне не светили. На замужество мне было наплевать, а вот о любви до сих пор жалею. Столько о ней написано! Не могли же это все придумать?!
Как только родителям стало получше, они заставили нас пригласить нотариуса, упирая на то, что они не вечны. Я даже не удивилась, когда узнала, что в завещании, они всё оставили Тамаре.
Как всегда, я промолчала (Пусть подавятся!), а сестра тогда взбесилась и потребовала объяснений. Сначала родители молчали и переглядывались, потом кричали, что это ради неё стараются. Сестра в ответ сообщила, что она стыдится их, и вот тогда-то и открылась тайна моего рождения.
Мать с отцом орали, махали руками, рассказывая мою короткую родословную. Как их второй раз паралич не хватил?
Оказывается, я была дочерью четвеюродной сестры матери. Уж не знаю почему, но родная мать не могла меня выносить, и моя нынешняя маман согласилась быть инкубатором, за большие деньги. Все их планы лопнули из-за несчастья – гибели моих биологических родителей. В результате, так сказать, родители-инкубаторы получили ненужную дочку без денег, не похожую на них.
Нет, пока были живы родители, они платили маман и хорошо платили, но после смерти платить стало некому. Единственным утешительным призом для них стало бабкино наследство, от которого мне перепала свобода выбора своей судьбы и маленькая фарфоровая статуэтка балерины.
Не зря она мне нравилась! Оказалось, что эту статуэтку моей бабушке подарили мои биологические родители, перед смертью. Я тогда удивилась, как не похожа была бабушка на родителей, точнее на маман, с её необычной душевной щедростью.
В настоящее время я была самостоятельна, одинока, даже фамилию сменила на фамилию биологических родителей, наверное, чтобы умилостивить судьбу.
Увы! Не помогло!
Отсутствие нормальной жизни в семье привело к тому, что я была тупой в отношениях с мужиками. Я их не понимала, они меня тоже. Не умела кокетничать и, к сожалению, была умной, но не настолько, чтобы это скрывать при общении с мужчинами. Поэтому у меня было полно парней-приятелей и не было подруг.
Девчонки меня не любили, считали заносчивой хиппи. А как объяснить, что все пять лет в универе у меня были одни джинсы, и две кофты, которые я, как только не изгалялась изменять, в том числе и резала, там, где появлялись дыры и нельзя было зашить незаметно. Делала всё, лишь бы не вызывать жалости!
Я даже не могла поддерживать извечные обсуждения девчат парней. Мне ведь никто из парней не нравился, я не смогла влюбиться даже в кинозвезду, ну и меня, естественно, мужики тоже не смогли полюбить, из-за внешности. Я же обыкновенная!
Всё, что у меня было и есть – это мозги, наблюдательность и острый глаз (не зря я была мастером спорта по стрельбе). Очень острый глаз, судя по сегодняшним наблюдениям из окна.
Здрасьте-пожалуйста! Ведь не люблю вспоминать прошлое, а таки вспомнила!
К сожалению, не ко времени, но уверена, что на все эти воспоминания ушло несколько мгновений, даже не секунд, иначе бы мои гости забеспокоились, но ведь сидят и молчат. Ждут! Пора этим мужикам, непохожим на всех моих знакомых, рассказать о том, что я увидела.
Набравшись мужества, я неторопливо сообщаю им:
– Постарайтесь не перебивать меня и выслушать до конца! Только что, – делаю многозначительную паузу, – кого-то связанного, как копченая колбаса, запихнули в машину, и у похитителей были перстни, как у вас. Собственно, из-за этих перстней я и позвонила вам. У одного я перстень рассмотрела подробно. Гематит и алмазы.
После моих слов в комнате как будто повеяло арктическим ветром. Лица парней закаменели.
Эх! И я думала, что у меня есть мозги?! Увы мне, увы! Именно мозги-то меня и подвели. Зачем я этим иностранцам рассказала?! Зачем?!! Они, оба что-то знают об этом, и это что-то очень опасное для меня.
После минуты могильной тишины, парни переглядываются и хмурятся.
– Такие? – Логан спрашивает бесцветным голосом и показывает массивный перстень на руке, а Селим мягко передвигается к двери.
Или я параноик, или он намеренно отрезает мне путь к бегству. Однако он не знает, что я наблюдательна. Очень наблюдательна! Что же делать?! Что?!
Я мысленно рву на себе волосы и рассматриваю его перстень. Опа! А ведь точно, именно похожие, но чуть другие. Ладно, я потом вспомню отличия, очень уж мои гости на меня плохо смотрят.
Надо же, как я влипла из-за своей дурости! Надо прекратить трястись, ну не убьют же меня. Здесь же полно народа вокруг.
– Похожие. Очень! – стараюсь, чтобы голос не дрожал.
Зачем же позвала этих бугаёв? У меня явно что-то с головой не в порядке. Эх! Может начать кричать? Так ведь никто не услышит, наверное. Ой! Что-то у него с лицом.
– Давно? – в голосе Логана обречённость, а сам он становится похожим на печального Арлекино-бугая.
Интересный вопрос он задал. Что значит давно? Он решил, что я его подозреваю в этом похищении? Я смело заглядываю ему в глаза, а там такая тоска.
Тогда, чтобы он не подумал обо мне плохо, торопливо успокаиваю его:
– Нет, ты не так понял! У меня даже мысли не возникло что это вы, – а ведь действительно не возникла, просто я хотела что-то уяснить для себя. Интересно, что же это я хотела выяснить? Типа что они думают об этом, или… Ладно, это потом, сейчас надо его успокоить. – Логан, вы очень быстро пришли. Я прикинула, что лифт не работает уже три дня. Да и девочка в вашем номере…
– Девочка… – бесцветно повторяет Логан и сжимает зубы, потом неожиданно говорит, – Селим, посмотри, отсюда можно увидеть перстни? Ведь девятый этаж!
С грацией хищника его коллега скользит к окну и в сомнении прищуривается. Он не верит? Что за дела? Зачем мне врать-то?!
– Я не вру! У меня с собой прицел от снайперской винтовки, – кто меня за язык дёргал, спрашивается? Получается, что мне важно, чтобы они обо мне хорошо думали. Зачем мне это?
У Логана на лице мелькают: озадаченность, нежность, и решимость. Вот это коктейль! Что же они задумали?!
– Почему ты суёшься, куда не надо? – угрюмо интересуется Селим и хмурится. – Вот ведь…
Логан мгновенно перемещается к двери и закрывает её на ключ, потом поворачивается ко мне и пожирает взглядом. И я вижу в его взгляде опять какую-то обречённость. Почему?
– Да ладно, ребята! Я же не сказала, что кольца ваши!
– Лучше бы они были нашими! – хрипит Логан.
Сочный баритон Селима, чуть не отправляет меня в кому:
– Детка, собирайся! Не заставляй, чтобы мы тебя связывали.
Я даже не обиделась на детку, так меня трясёт. Что значит собирайся?
– Куда это собирайся? Я не пойду! С какого перепуга? – ничего не понимаю, дверь-то они закрыли.
Да, ладно! Не собираются же они меня выбросить с девятого этажа? Типа собирайся на тот свет? Ну уж, нет!
Мечусь взглядом, чем бы по ним шарахнуть? Не подушками же драться! Что за мебель? Хоть бы какая-нибудь деталь, чтобы уцепиться. Увы, современный дизайн таков, что в номере даже повеситься не на чем! Что же делать, что?
Нервно рассматриваю их, надо же как-то понять их действия. Селим угрюм, как грозовая туча, да и Логан не лучше. Он подходит ко мне так близко, что я слышу его запах. Что за фигня, мужик, а пахнет фиалкой?
– Что это ты цветочными духами душишься? – презрительно выдвигаю нижнюю губу. Может по морде даст, и тогда я смогу провести болевой приём. Нельзя же ни с того – ни с сего сразу драться? А вдруг я что-то не так поняла, и если въеду ему, то потом будет международный скандал. Они же иностранцы.
Он вздрагивает всем телом, глаза его вспыхивают, как у зверя.
– Я не пользуюсь духами.
В моей непутёвой голове скачет одна мысль – «Как сбежать?». Поэтому пока тяну время и ругаю себя за то, что не взяла с собой ружьё. Ну почему я не изучала психологию узконосых обезьян? Как снизить агрессию этих мужиков? Вон как ноздри раздувают! Может отвлечь чем-нибудь?
– Знаешь, Логан, тогда шампунь у тебя дypaцкuй, – говорю и удивляюсь, несмотря на страх, меня этот запах возбуждает, хочется тронуть его волосы.
Мгновенно очухиваюсь от его вопроса.
– Что же с тобой делать? – у него невероятная тоска в голосе.
Господи, почему я всегда только убегаю, или обороняюсь? Напрягаю природную свирепость.
– Я буду так кричать, что черти услышат! – конечно, вся эта свирепость так, для понта, потому что ноги становятся ватными, и я дрожу, как осиновый лист.
Логан, поджав губы, качает головой, а в глазах…. Не знаю, что в его глазах. Страшно мне и всё! Я принимаю решение их поразить.
– Селим, а ружьё брать?
– Нет, ты же взяла только прицел! – рокочет он и почему-то сочувствием добавляет. – Постарайся быть сговорчивой.
Проклятье! О чём это он? Почему сговорчивой?! Нет!!! Что это я?! Главное другое: сговорчивой с кем?
– Когда они успели? Мерзавцы! Обещали же, – угрюмо говорит Логан.
– Парни, я никогда и никому ничего не скажу! – Господи, во что же я влипла?
– Скажешь! Им скажешь, – Логан секунду смотрит на меня и отворачивается. – Они заставят.
– Это точно! – рычит Селим.
– Кто они? – возникает ощущение, что всё происходит не со мной. Со страха я щиплю себя за руку. Может проснусь?
– Селим, что ты тянешь? – жёстко говорит Логан.
Селим по-звериному «перетекает» к нему. Я в ужасе смотрю на иранца и вижу, что он покрыт броней из мышц! Господи, он что, из какого-то спецназа?! Интересно, а что и в Иране есть спецназ? Раньше, когда он был в костюме, это не так было видно, накачанный мужик и только, но теперь на нём майка и джинсы, которые подчёркивают эти жгуты мышц.
Всё же во что же я влипла? Чёрт бы побрал моё любопытство и мой язык!
Продолжение следует…
Предыдущая часть:
Подборка всех глав: