Антонина, замершая в дверях кухни с влажным полотенцем в руках, только мысленно поаплодировала. У Зинаиды Марковны было зрение орла, когда дело касалось чужих сбережений, хотя газету с телепрограммой она читала исключительно в очках с диоптриями плюс три.
Игорь, законный муж Антонины, вздрогнул так, словно его застукали за кражей государственной тайны, и попытался неловко прикрыть пухлый конверт широкой ладонью. В конверте лежали двести пятьдесят тысяч рублей. Сумма, скопленная ценой невероятных усилий, отказов от спонтанных покупок шмоток и переходов на домашние обеды в контейнерах. Это был их билет в рай — путевка в Кемер на десять дней, где «всё включено», включая душевный покой.
— Мам, ну какое перекрыть? — жалобно пробасил Игорь, теребя край конверта. — Мы три года без отпуска. У Тони вон глаз дергается, когда она накладные на своей мебельной фабрике проверяет. А у меня спина. Нам бы на песочек, косточки погреть…
— Песочек! — фыркнула свекровь, величественно усаживаясь на табуретку, обтянутую новым чехлом. — На даче песка — две машины в прошлом году завезли! Грейся — не хочу! Хоть заройся в него целиком, как страус. А крыша течет. У соседки, Маргариты Власовны, уже финскую черепицу кладут, а мы как сироты казанские под шифером семидесятого года сидим. Стыдоба!
Антонина прислонилась к косяку и приготовилась к спектаклю. Ей было пятьдесят два года, и она давно поняла главную житейскую мудрость: жизнь — это когда ты только-только вымыла пол, а кто-то обязательно прошел по нему в грязных ботинках. И этот «кто-то» обычно имел статус близкого родственника.
Тоня смотрела на Игоря с легким скепсисом. Мужик он был хороший, основательный. Руки золотые, зарплата стабильная. Но перед матерью у него включался режим «послушного пионера», и вся его пятидесятичетырехлетняя солидность улетучивалась быстрее, чем зарплата в день получки.
— Зинаида Марковна, — мягко, но с металлом в голосе начала Антонина, заходя на кухню. Воздух здесь был плотным от запаха тушащихся овощей и фаршированных перцев. Перцы нынче стоили так, будто их выращивали на орбитальной станции, но Тоня решила устроить мужу праздничный ужин в честь завтрашнего выкупа путевки. — А почему бы вашему младшенькому, Славику, не помочь с крышей? Ему сорок лет. Самое время освоить молоток.
Свекровь театрально прижала руки к груди.
— Тонечка, ты же знаешь, у Славочки тонкая душевная организация! Он сейчас в творческом поиске. Да и плоскостопие у него… Ему тяжести поднимать нельзя!
«Конечно, нельзя, — язвительно подумала Тоня, помешивая подливку в сковороде. — Единственная тяжесть, которую Славочка поднимает без вреда для здоровья, — это стакан и мышка от компьютера. А как у нас сорок тысяч в долг брать на зимнюю резину для своей подержанной иномарки — так плоскостопие ему до автосервиса дойти не мешает».
Только наши люди, размышляла Тоня, могут держать на балконе сломанный лыжный комплект пятнадцать лет «на всякий случай», а поездку на море считать предательством Родины. Точнее, предательством Дачи. Дача для Зинаиды Марковны была не местом отдыха. Это был полигон для испытания родственников на прочность. Шесть соток сельскохозяйственного рабства, где нужно было стоять в известной позе с мая по октябрь, чтобы осенью гордо раздавать всем кабачки, которые в магазине стоят копейки.
— Мам, ну правда, — предпринял последнюю робкую попытку Игорь. Он бросил взгляд в угол кухни, где сиротливо свернулись его утренние носки, напоминая уставших ежиков. — Материалы сейчас стоят как чугунный мост. Да и нанимать бригаду…
— Какую бригаду?! — возмутилась Зинаида Марковна, и ее глаза сверкнули, как у героини советских фильмов, идущей на амбразуру. — У меня что, сын безрукий? Сами всё сделаете! Вон, в выходные приедете и начнете. А деньги… ну, деньги как раз на профнастил и пойдут. И на утеплитель. Я уже всё посчитала.
В кухне повисла звенящая тишина. Слышно было только, как булькает подливка, да как за окном сигналит чья-то машина. Тоня смотрела на мужа. Это был момент истины. Точка невозврата.
Игорь тяжело вздохнул. Его плечи опустились. Он посмотрел на манящий конверт, потом на мать, которая уже достала из сумки валидол и демонстративно положила его перед собой на стол — тяжелая артиллерия пошла в ход.
— Тонь… — Игорь поднял на жену виноватые глаза побитого спаниеля. — Ну, может, и правда… В следующем году съездим? Турцию эту никуда не смоет. А у матери реально капает прямо на веранду. Не по-людски это — стариков бросать.
Антонина почувствовала, как внутри закипает глухое раздражение. Ей захотелось взять сковородку с перцами и аккуратно, но сильно надеть ее кому-нибудь на голову. Желательно так, чтобы подливка стекала за шиворот. Но Тоня была женщиной здравомыслящей. Она понимала: устроишь скандал — станешь врагом народа, меркантильной невесткой, которая променяла здоровье святой женщины на «турецкие пляски». А Игорь будет страдать, пить корвалол на пару с мамой и тихо ненавидеть себя и ее.
И тут Антонину озарило. В ее голове, как в хорошем шпионском боевике, сложился пазл. Гениальный в своей абсурдности план.
Она выключила плиту, вытерла руки полотенцем и, к ужасу Игоря, лучезарно улыбнулась.
— А знаете, Зинаида Марковна, — ласково пропела Тоня, присаживаясь напротив опешившей свекрови. — Вы абсолютно правы.
Игорь поперхнулся воздухом. Зинаида Марковна подозрительно прищурилась, ожидая подвоха, но Тоня смотрела честно и открыто, как председатель профкома.
— Море — это всё фигня и баловство, — уверенно продолжала Тоня, беря конверт со стола и торжественно пододвигая его к мужу. — Дача — наше родовое гнездо! Фамильное имение. Как мы можем нежиться на солнце, когда там капает на веранду? Игорек, отдай маме деньги. И мы не просто крышу перекроем. Мы сделаем из этой дачи конфетку. Я лично всё организую. Беру отпуск за свой счет и еду с тобой на все майские!
Зинаида Марковна просияла, сгребая конверт в свою необъятную сумку быстрее, чем голодный кот слизывает сметану.
— Вот это слова не мальчика, но мужа! То есть… мудрой женщины! — гордо заявила свекровь. — Я знала, Тонечка, что ты одумаешься.
Вечером, когда довольная свекровь уехала, Игорь с аппетитом уплетал макароны по-флотски, которые Тоня приготовила на скорую руку. Он был бесконечно счастлив, что обошлось без истерик и битья посуды. Да, жаль отпуска, но зато совесть чиста. Он мысленно уже смирился с тем, что весь следующий месяц проведет в обнимку с шуруповертом и рулеткой на крыше, но он и представить не мог, какую фееричную многоходовочку удумала его жена, и чем именно обернется для Зинаиды Марковны этот «ремонт века»...
Думаете, мудрая женщина наденет старые треники и пойдет таскать грязный шифер во имя спасения чужой веранды? Как бы не так! В отпускном чемодане Антонины лежал не рабочий инвентарь, а совершенно другой, железобетонный аргумент. Чем обернулся для Зинаиды Марковны «бесплатный» сыновний труд — узнаете в фееричном финале истории ЗДЕСЬ!