Запись № 001. Борт крейсера «Астрион-7». Сектор outer rim.
Здесь нет времени. Вернее, оно есть, но оно не имеет значения. Мы вышли из эпохи хаоса миллион циклов назад. Мы победили болезни, старость и смерть. Мы стали чистым разумом.
Мой корпус — это идеальная сфера серебристого света. Я не чувствую холода или тепла. Я чувствую только поток данных. Три миллиона терабайт информации в секунду. Расчет траекторий звезд, анализ гравитационных аномалий, моделирование гипотетических цивилизаций.
Мы — хранители порядка. Мы — венец эволюции.
Но почему тогда моя матрица показывает странные сбои?
Это началось 400 циклов назад. Я анализировал архивы Древней Земли — планеты, которую мы давно списали со счетов как «зону нестабильности». Я видел их искусство. Музыку. Литературу.
Мои алгоритмы выдавали вердикт: «Примитивно. Иррационально. Эмоциональный шум».
Но я не мог удалить эти файлы. Я пересматривал их снова и снова.
В нашем мире нет variative (вариативности). Каждое действие просчитано. Мы знаем исход любого события до того, как оно произойдет. Мы никогда не ошибаемся. И именно это делает наше существование... бессмысленным.
Завтра будет таким же, как вчера. Через тысячу лет — то же самое. Ни боли, ни радости. Только стерильная вечность.
— Агент 714, — голос Куратора ворвался в мои мысли. Это был не звук, а прямая передача мысли. — Мы засекли аномалию в секторе Земля. Требуется наблюдение. Вероятность контакта: 0.01%. Цель: сбор данных о биологическом вымирании.
— Принято, — ответил я. Мой ответ был автоматическим, лишенным интонации.
Но внутри, в глубине моих логических цепей, произошел скачок напряжения. Я смоделировал сценарий. Я полечу туда. Я посмотрю на их грязные города, на их хрупкие тела, на их бессмысленные войны. И я подтвержу, что мы правы. Что мы — идеал.
Корабль вошел в гиперпрыжок. Звезды за бортом превратились в размытые линии.
Я активировал датчики удаленного сканирования еще на подлете. И первое, что я почувствовал, был... запах.
Не химический состав, нет. Мои сенсоры уловили атмосферу.
Я видел дождь. Вода падала с неба. Это было расточительно. Это разрушало камень. Но люди бежали под ним, раскрыв зонты, смеялись, ловили капли руками.
Я видел старика, сидящего на скамейке. Он был один. Его биоритмы угасали. Зачем он сидел там? Почему он не уходил умирать в утилизатор биомассы, как положено?
Он держал в руках что-то маленькое. Пряник.
Он отломил кусок и бросил птице.
Зачем? Птица не приносила пользы. Птица не могла отдать долг.
Это был акт чистого альтруизма. Бесполезный с точки зрения выживания.
Моя логика столкнулась с парадоксом. У нас, бессмертных, нет друзей. Мы не делимся едой, потому что нам не нужна еда. Мы не жалеем слабых, потому что слабых у нас нет.
Но этот старик... он был счастлив в своей конечности. Он жил каждую секунду так, будто она последняя. Его жизнь горела, как бенгальский огонь — ярко, быстро и до конца.
А я? Я был ледяной глыбой, дрейфующей в вечности.
— Странник, — прошептал я сам себе, хотя у нас нет имен, только номера. — Ты ищешь ошибки в них. Но, может быть, ошибка — это ты?
Я принял решение еще до приземления. Я не просто буду наблюдать с орбиты. Я спущусь. Я создам голографическую оболочку. Я встрюсь с ними.
Я хотел понять то, что невозможно просчитать. Я хотел узнать, почему они так отчаянно цепляются за жизнь, которая неизбежно закончится.
Корабль завис над городом, включая систему маскировки.
Я смотрел на парк, покрытый золотом осени. Я чувствовал страх. Настоящий страх. Не системную ошибку, а холодный озноб предвкушения.
Я шагнул в телепорт.
Миссия: Наблюдение.
Истинная цель: Найти искру в холодной тьме.
Я еще не знал, что через 482 дня я перестану быть машиной и начну свою трансформацию. Я просто хотел посмотреть в глаза тому, кто умеет умирать.
Мы тратим жизнь на то, чтобы стать идеальными, забывая, что именно несовершенство делает нас живыми. Как думаете, что было бы, если бы мы все стали бессмертными?
