Поздней осенней ночью по пустынному шоссе мчался старенький «Москвич» с потрёпанным багажником и слегка перекошенной правой фарой. За рулём сидел Виктор — водитель с двадцатилетним стажем, который уже привык к одиночным ночным рейсам. Он знал каждую выбоину на этом маршруте, каждую кривую, каждый придорожный знак. Но в эту ночь всё казалось другим.
Дождь лил не переставая уже несколько часов — тяжёлые капли барабанили по крыше, стекали по стёклам, превращая мир за окном в размытое пятно. Фары выхватывали из тьмы мокрый асфальт и придорожные деревья, чьи ветви, словно скрюченные пальцы, тянулись к машине. Ветер выл в щелях старых дверей, а двигатель периодически чихал, будто жалуясь на непогоду.
Виктор включил радио — тишину терпеть было невыносимо. Но вместо музыки из динамиков доносился лишь треск помех. Он покрутил ручку настройки, но везде было одно и то же: шипящая, нервная пустота.
— Ну и ночка, — пробормотал он, потирая усталые глаза.
Было около полуночи, когда в свете фар на обочине показалась фигура. Человек стоял, подняв руку, — явно просил подвезти. Виктор замедлил ход: в такую непогоду оставить кого‑то на дороге казалось бесчеловечным. Да и не в его характере было проезжать мимо.
Фигура приблизилась. Это был мужчина лет пятидесяти, в потрёпанном плаще, местами прохудившемся от времени. Его лицо было бледным, почти восковым, а волосы прилипли к голове от дождя. Глаза глубоко запали, а губы были сжаты в тонкую линию.
— До города подбросите? — хрипло спросил он. Голос звучал так, будто человек долго не разговаривал — словно проржавел от безмолвия.
Виктор кивнул, открывая дверь. Пассажир сел, осторожно пристроив на коленях старый кожаный портфель. Дверь захлопнулась, отсекая шум дождя, и машина тронулась.
В салоне повисла тяжёлая тишина. Виктор пытался завести разговор:
— Далеко едете?
— В город, — коротко ответил пассажир, не поворачивая головы.
— Ясно… Погода — жуть, да?
Молчание.
Водитель покосился на попутчика. Тот сидел неподвижно, уставившись в лобовое стекло, но Виктор готов был поклясться: мужчина не моргал. Его пальцы, бледные и тонкие, словно птичьи когти, сжимали край портфеля.
Через полчаса Виктор заметил неладное. Километровые столбы повторялись. Он уже видел этот кривой дуб у дороги, этот полуразрушенный указатель «17 км», даже пятно масляных разводов на асфальте выглядело точно так же, как десять минут назад.
Часы на панели показывали 23:07 — и стрелка не двигалась.
— Мы… мы едем по кругу? — пробормотал водитель, чувствуя, как по спине ползёт холодок.
Пассажир медленно повернул голову. В его глазах не было зрачков — только мутная белизна, словно покрытые пеленой.
— Не сворачивай, — прошипел он. — Дорога только вперёд.
Голос прозвучал не из его рта — казалось, он раздавался прямо в голове Виктора, пробираясь сквозь черепную коробку ледяными щупальцами.
Виктор в панике ударил по тормозам. Машина остановилась с визгом, едва не задев придорожный столб. Он повернулся к пассажиру — но того уже не было. Дверь со стороны незнакомца была приоткрыта, а на сиденье лежал старый автобусный билет с выцветшей датой: «12 октября 1987 г.».
Водитель выскочил из машины. Дождь лил как из ведра, но на асфальте не было ни одного следа, кроме колёс его «Москвича». Виктор дрожащими руками включил фонарь и осветил дорогу. В свете луча он увидел то, от чего кровь застыла в жилах: прямо перед машиной, в нескольких метрах, шоссе обрывалось. Дальше была только пропасть, заросшая колючим кустарником.
Он вернулся в машину, захлопнул двери и рванул назад. В зеркале заднего вида ему показалось, что на краю обрыва стоит фигура в плаще и смотрит ему вслед.
Когда Виктор наконец добрался до города, часы в машине по‑прежнему показывали 23:07. Он припарковался у круглосуточной забегаловки, дрожащими руками достал сигарету. Закуривая, заметил, что билет всё ещё лежит у него в кармане.
На следующее утро Виктор пришёл в диспетчерскую и написал заявление об увольнении. Когда коллега спросил, в чём дело, он лишь показал тот билет. На обратной стороне, выведенная каплями воды, проступала надпись: «Ты следующий».
С тех пор Виктор больше никогда не садился за руль ночью. Иногда, глядя в окно своей квартиры, он замечал на улице фигуру в потрёпанном плаще. И каждый раз часы в его доме замирали на отметке 23:07.