История, которую поведал наш рассказчик Анатолий, началась, когда он, в ту пору молодой матрос, стоял на вахте на очень старом судне «Нерета».
О судне и капитане
На борту этого последнего механического «упрямца» в грохоте цепей и соленом ветре были еще живы морские традиции. Ее металл помнил другое небо, затянутое дымом, прошитое лучами прожекторов. В годы войны «Нерета» была минным заградителем.
«На всех судах обычно стоит гидравлическое, или электрическое, или пневматическое рулевое, а у нас оно было механическое, – рассказывает Анатолий. – Штурвал полтора метра диаметром, и цепи на баллере, которые ужасно гремят в кают-компании. Чтобы переложить руль с борта на борт, 24 оборота надо вертеть».
Каждый моряк знает, что в шторм стоять на руле, это почти то же самое, что тянуть сети на палубе.
История, участником которой стал наш рассказчик, началась в один из сильных штормов. Молодому матросу выпало нести вахту на судне, капитан которого, по его словам, был личностью легендарной, забыть которую просто невозможно.
«Он у нас был старый морской волк, – вспоминает Анатолий. – Ни семьи, ни дома, жил на судне. Фуражку свою, с крабом и большим лакированным козырьком, всегда носил задом наперед, видимо, чтобы не испортить. А в любую погоду ходил в одной рубашке».
В этом нет ничего странного, еще в эпоху парусного флота униформа, а особенно головной убор, была жизненно важна для мгновенного опознания в хаосе боя. Капитан на мостике должен был быть виден всем. Его фуражка служила маркером – здесь центр управления. Потерять ее было почти равносильно потере флага.
Что уж говорить, если в Российской империи фуражка для морских офицеров была законодательно введена в 1827 году указом императора Николая I. За основу тогда взяли строгий британский фасон, но водрузили на тулью кокарду с двуглавым орлом.
У нашего же капитана фуражка была с настоящим морским символом – крабом.
На вахте в шторм
Молодой матрос, тогда еще не знавший, что море смывает не только соль с палубы, но и всю наивность, в тот день получил свой первый настоящий урок.
«Стоя на вахте и немного отвлекшись, что называется, разинув варежку, я отпустил руль, а деревянная ручка, которой быстро можно вращать штурвал, была откинута, – рассказывает Анатолий. – Руки я успел убрать, а нос нет, этой ручкой мне по носу и ударило, кровь брызнула во все стороны».
«Эх, салага», – произнес капитан, подходя, чтобы сменить окровавленного рулевого. И в этот миг обезумевший от удара волны руль рванулся в обратную сторону.
У капитана же, вопреки всем привычкам, фуражка в тот раз сидела козырьком вперед. Деревянная ручка, описав дугу, с хрустом, похожим на выстрел, расколола лакированный козырек надвое.
«О том, как он меня потом "хвалил", говорить, пожалуй, излишне, – сокрушается Анатолий. – Достаточно сказать, что фуражке его было лет 20».
Два капитана в одной рубке
Всю вахту команда ступала по палубе на цыпочках, боясь разбить хрустальную тишину, что повисла над судном. Воздух гудел от невысказанного, как струна перед обрывом.
«Капитан долго потом молчал, – подмечает герой рассказа. – Он ходил из угла в угол рубки медленно, тяжело, а на его лице, обычно непроницаемом, боролись две эмоции. Первая была привычной для нас служебной яростью, а вот вторая какая-то иная – глубинная задумчивость, что ли. Никто ранее не видел его таким, даже было страшно».
Спустя почти полвека бывший матрос, герой нашего рассказа, своими руками воссоздал копию судна «Нерета». Да, его «Нерета» никогда не выйдет в море, но она уже плывет. По волнам чьей-то грусти, сквозь туман забвения, туда, где старые корабли и старые моряки обретают наконец покой.
Автор Мария Рузанкина