Осенью 1945 года мир замер в ожидании возмездия. В Нюрнберге начался процесс, который должен был подвести черту под самой страшной войной в истории человечества.
Казалось бы, на скамье подсудимых должны сидеть сломленные люди, ожидающие петли. Но очевидцы с удивлением отмечали странную деталь: обвиняемые вели себя так, словно приехали на скучное представление, а не на собственный суд.
Они обменивались записками, рисовали карикатуры и часто откровенно смеялись. Этот смех вызывал недоумение у советских журналистов и ярость у тех, кто прошел войну. Что могло вызвать веселье у людей, на чьей совести лежали миллионы жизней, и кто сумел стереть улыбки с их лиц, вы узнаете в конце этой статьи.
Комфорт вместо камеры
Обстановка в тюрьме Нюрнберга мало напоминала те условия, в которых содержались узники концлагерей. Подсудимые получали усиленное питание, к которому у них не было никаких претензий. Они спали на нормальных кроватях, имели доступ к книгам и могли общаться с адвокатами.
Герман Геринг (бывший рейхсмаршал и 2-е лицо в Рейхе) даже сумел извлечь пользу из заключения. В тюрьме его принудительно отлучили от запрещенных веществ, и к началу процесса он похудел, его ум прояснился, а былая энергия вернулась. Он чувствовал себя не преступником, а полководцем, временно проигравшим битву.
Геринг быстро взял на себя роль лидера среди заключенных. Он внушал остальным, что суд — это фарс, устроенный победителями, и что скоро ситуация изменится. Союзники (СССР и США) 100% перессорятся, и тогда опыт немецких генералов снова пригодится Западу.
Эта уверенность передавалась остальным. Фашисты верили, что их судят не за преступления, а за поражение.
Американский подход к правосудию
Главным обвинителем от США выступал Роберт Джексон. Это был блестящий юрист, судья Верховного суда, человек высоких принципов. Он искренне верил, что зло можно победить силой закона и логики. Его стратегия строилась на работе с документами.
Американцы привезли тонны бумаг, приказов и отчетов. Джексон полагал, что документы говорят сами за себя и не требуют эмоциональной окраски. Он хотел превратить процесс в торжество демократической процедуры.
Однако у этой стратегии оказался существенный изъян. Джексон привык выступать перед судьями в тихих кабинетах, а не вести дуэль с хитрым и харизматичным врагом, которому нечего терять.
Он плохо понимал психологию нацистской верхушки. Американский прокурор рассчитывал, что под тяжестью улик подсудимые начнут каяться. Но Геринг избрал другую тактику: он решил дать последний бой.
Дуэль прокурора и подсудимого
Когда начался допрос Геринга, зал замер. Джексон вышел к трибуне, держа в руках папку с документами. Он начал задавать вопросы, пытаясь поймать рейхсмаршала на противоречиях. Но Геринг парировал каждый выпад.
Он не оправдывался, а объяснял свои действия государственной необходимостью, защитой Германии и условиями Версальского мира. Его ответы были полными, развернутыми и, к ужасу обвинения, логичными.
Джексон начал нервничать. Он пытался прерывать подсудимого, требуя отвечать только «да» или «нет». Но председатель суда (британский судья Лоуренс) напомнил прокурору, что подсудимый имеет право давать полные показания.
Это сбило американца с толку. Он терял контроль над ситуацией. Геринг же, почувствовав слабость оппонента, начал откровенно издеваться над ним, превращая допрос в свое сольное выступление.
Ошибка перевода
Кульминация этого противостояния наступила в тот момент, когда Джексон предъявил Герингу документ, который должен был стать доказательством подготовки Германии к войне задолго до 1939 года.
Речь шла о плане мобилизации и «освобождении Рейна». Джексон, опираясь на английский перевод, утверждал, что Германия планировала захват территорий.
Геринг взял документ, внимательно посмотрел на него и расплылся в широкой улыбке. Он с удовольствием указал американскому прокурору на грубую ошибку.
В немецком оригинале речь шла не об «освобождении Рейна» как территории, а о технических мероприятиях по очистке русла реки (слово, которое перевели как «освобождение», имело и другое значение).
Зал загрохотал. Смеялись журналисты, смеялись судьи, остальные с трудом сдерживали улыбки. Но громче всех смеялись нацисты на скамье подсудимых. Геринг сиял. Он выставил главного обвинителя от США некомпетентным дилетантом.
Джексон в бешенстве сорвал наушники и бросил их на стол. Он отказался продолжать допрос, пока Геринга не заставят замолчать. Это был триумф подсудимых. Им казалось, что они победили, что весь этот суд рассыпается на глазах.
Советский аргумент
Ситуацию пришлось спасать советской делегации. Главный обвинитель от СССР Роман Руденко выбрал совершенно иную тактику. Он понимал, что с этими людьми нельзя играть в юридические шахматы. Когда Руденко встал за трибуну, улыбки на лицах подсудимых начали гаснуть.
Руденко не интересовали тонкости перевода навигационных терминов. Он задавал простые и страшные вопросы. О расстрелах мирных жителей. О блокаде Ленинграда. О приказе «Ночь и туман». О том, почему деревни сжигали вместе с людьми. Геринг пытался применить свою тактику и здесь, пускаясь в пространные рассуждения о политике. Но Руденко жестко обрывал его.
В один из моментов Руденко спросил о наличии плана по уничтожению славянского населения. Геринг начал говорить, что это были лишь теоретические разработки. Тогда советский прокурор предъявил не просто бумагу, а показания свидетелей и, главное, документальную хронику.
Конец веселья
Окончательно смех в зале смолк, когда советская сторона продемонстрировала фильм, снятый операторами при освобождении концлагерей. На экране мелькали горы обуви, печи крематориев, изможденные лица узников. В зале погас свет. Луч проектора выхватывал из темноты лица подсудимых.
Геринг больше не улыбался. Он отворачивался, прикрывал лицо рукой. Ганс Франк (генерал-губернатор Польши) плакал. Вильгельм Кейтель сидел каменный, глядя в одну точку.
В этот момент до них дошло то, что не смог донести американский юрист: их судят не за проигранную войну и не за нарушение международных конвенций. Их судят за бесчеловечность.
Жирную точку в истории с «веселыми нацистами» поставил допрос фельдмаршала Паулюса, которого советская разведка тайно доставила в Нюрнберг. Появление человека, которого в Германии считали погибшим, вызвало в рядах подсудимых настоящий переполох.
Паулюс четко и по-военному рассказал о том, как готовилось нападение на СССР, полностью разрушив версию защиты о «превентивном ударе».
Смех, который звучал в начале процесса, был защитной реакцией и проявлением высокомерия людей, привыкших решать судьбы мира. Ошибка американского прокурора дала им ложную надежду на то, что они умнее своих судей.
Но правда, предъявленная советским обвинением, оказалась оружием, против которого бессильны любые уловки и красноречие. Ирония судьбы заключалась в том, что те, кто считал славян «низшей расой», сами были прижаты к стене именно представителем Советского Союза.
А как бы вы поступили на месте прокурора США Джексона, когда он оказался в неловкой ситуации из-за ошибки перевода?
Пишите в комментариях ниже, жмите «палец вверх» и подписывайтесь на канал Типичный Карамзин, чтобы не пропустить новые интересные публикации!
Сейчас читают: «Не могли поверить своим ушам»: как муж и дочери Тоньки‑пулемётчицы пережили разоблачение женщины, расстрелявшей 1500 человек