Я поняла, что влипла, в тот самый момент, когда Марина позвонила мне в половине восьмого утра и голосом диктора программы «Время» объявила:
- Ангелина, он женат. И у него ребенку два месяца.
Я стояла на кухне с туркой в руке, и кофе, который я так аккуратно варила, сбежал на плиту. Коричневая пенка расползлась по белой эмали, зашипела, и по кухне поплыл запах горелого. Я смотрела на это безобразие и думала не про плиту, а про Виктора, который вчера вечером так нежно держал меня за руку в ресторане и говорил, что наконец-то встретил женщину, с которой хочет встретить старость.
Старость. Надо же, какое слово подобрал.
Мне было пятьдесят три, и я давно перестала обижаться на это слово. Жизнь к этому возрасту расставила все по местам - дочь выросла, уехала в другой город, квартира стала слишком тихой, а вечера слишком длинными. Я работала переводчицей в издательстве, и мне нравилась моя работа - чужие тексты, чужие истории, чужие страсти.
Своих страстей я не имела уже лет семь, с тех пор как Андрей собрал чемодан и ушел к женщине моложе на пятнадцать лет. Классика жанра, ничего оригинального.
И вот появился Виктор.
Познакомились мы банально - на дне рождения у Марининого мужа. Виктор оказался его бывшим одноклассником, и Марина, которая считала своим долгом устроить мою личную жизнь, посадила нас рядом. Он был остроумный, внимательный, задавал вопросы и, что редкость, слушал ответы. Через неделю мы пошли на выставку, потом в театр, потом ужинали вдвоем, и я с ужасом обнаружила, что снова жду звонков, проверяю телефон и улыбаюсь без причины.
А теперь Марина говорила мне, что Виктор женат.
- Откуда ты знаешь? - спросила я, вытирая плиту.
- Сережа вчера с ним разговаривал. Виктор сам рассказал. Спокойно так, между прочим. Мол, развод - это формальность, они с женой давно чужие люди, просто бумажки не оформили. А ребенок - это отдельная история, так получилось. Но он, конечно, будет помогать.
Я выбросила бумажное полотенце в мусорное ведро и села на табуретку.
- Два месяца? - переспросила я зачем-то.
- Два месяца, - подтвердила Марина. - Ребенку два месяца. Мальчик.
Мальчик. Я представила крошечного младенца, который еще не умеет держать голову и пахнет молоком. И женщину, которая встает к нему ночью, а ее муж в это время ужинает со мной в ресторане и рассуждает о старости.
Стало нехорошо. Не от ревности - какая тут ревность - а от чего-то другого. От неловкости, от брезгливости, от ощущения, что тебя обманули, но не грубо, не нагло, а как-то мягко, вежливо, с улыбкой.
Виктор позвонил в обед. Голос был теплый, уверенный, и от этой уверенности стало еще хуже.
- Я хочу тебя видеть, - сказал он.
- Приезжай, - я почему -то поежилась.
Он приехал к шести. Я открыла дверь и посмотрела на него - в хорошем пальто, с цветами, свежевыбритый, пахнущий дорогим одеколоном. Красивый мужчина, ничего не скажешь. Устроился в моем кресле как у себя дома, и цветы положил на стол так уверенно, словно это был уже его стол.
Я не стала ходить вокруг да около.
- Виктор, ты женат.
Он не вздрогнул, не побледнел, не замялся. Откинулся в кресле и кивнул.
- Формально - да. Но мы с Натальей давно не вместе. Живем в одной квартире, но в разных комнатах. Это тянется уже больше года, так что развод - вопрос времени.
- А ребенок?
Он чуть помедлил.
- Ребенок…ну это сложная история. Наталья хотела этого ребенка, и я не стал ее отговаривать. Но между нами это ничего не изменило. Мы остаемся чужими людьми. Я буду хорошим отцом, но мужем я ей быть не могу.
Он говорил спокойно и разумно, и каждое его слово звучало убедительно. В этом и была ловушка. Потому что я знала эту породу мужчин, я встречала их и в жизни, и в книгах, которые переводила - мужчины, которые всегда все объяснят. У которых на любой неудобный вопрос есть гладкий, красивый ответ.
- Виктор, у тебя двухмесячный сын, - сказала я. - Двухмесячный. Ты понимаешь, что это значит?
- Я понимаю, - он подался вперед и попытался взять мою руку.
Я убрала руку со стола.
- Нет, - сказала я. - Ты не понимаешь..
Он замолчал. Впервые за наше знакомство в его глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность.
В этот момент раздался звонок в дверь. Я не ждала никого и открыла машинально.
На пороге стоял Костя - дочкин бывший однокурсник, который последний год помогал мне с ремонтом. Двадцать восемь лет, широкие плечи, открытое лицо и привычка появляться без предупреждения.
Он заходил то полку прибить, то розетку починить, а иногда просто пил чай и рассказывал про свою работу. Он был архитектором и носил с собой блокнот, в котором вечно что-то рисовал. Дочь когда-то попросила его «присмотреть за мамой», и Костя отнесся к этому поручению с армейской серьезностью.
- Я тут мимо проходил, - сказал он, заглянув через мое плечо и заметив Виктора. - Не вовремя?
- В самый раз, - сказала я. - Заходи.
Виктор встал с кресла. Они посмотрели друг на друга, и мне показалось, что они друг другу не понравились.
Костя сел на диван, отказался от чая и молча начал рисовать что-то в блокноте. Он вообще обладал удивительной способностью присутствовать, не мешая, и одновременно менять атмосферу одним своим появлением.
Виктор снова повернулся ко мне.
- Ангелина, я прошу тебя - не руби с плеча. Дай мне время. Я все улажу. Развод, документы и даже двухмесячный ребенок - это действительно формальность. Главное - это то, что между нами.
- Между нами пока ничего нет, - ответила я. - И, боюсь, уже не будет.
- Почему же?
И тут Костя поднял голову от блокнота и сказал негромко, не мне, а Виктору:
- Потому что мужчина, который называет своего двухмесячного ребенка формальностью, не вызывает доверия. Простите, что вмешиваюсь.
Виктор побагровел. Я думала, он начнет кричать или хлопнет дверью. Но он только сжал челюсти, посмотрел на Костю долгим взглядом, потом перевел глаза на меня.
- Это твое последнее слово?
- Это мое единственное слово, - сказала я.
Он забрал пальто, а цветы оставил на столе. Дверь закрылась тихо, без хлопка.
Мы сидели молча. Костя рисовал. Я смотрела на букет, который уже никому не принадлежал.
- Вы правильно сделали, - сказал Костя, не отрываясь от блокнота.
- Я знаю.
Но от этого «правильно» мне не стало легче. Стало пусто. Так бывает, когда выбрасываешь вещь, которая тебе уже не нужна, но к которой ты успела привыкнуть.
Костя дорисовал что-то, вырвал лист из блокнота и протянул мне. На листе был мой балкон - тот самый, заставленный старыми горшками и забитый хламом. Только на рисунке он был другим - с плетеным креслом, фонариками и цветущей геранью.
- Давно хотел предложить, - сказал он. - Давайте сделаем вам нормальный балкон. Весна скоро.
Я посмотрела на рисунок, потом на Костю, потом опять на рисунок. И рассмеялась. Впервые за весь этот длинный, нелепый, горький день.
- Давай, - сказала я.
Он ушел через час, а я осталась на кухне с его рисунком и букетом чужих цветов. Цветы я поставила в вазу - не пропадать же. А рисунок прикрепила магнитом к холодильнику.
Потом заварила чай и позвонила Марине.
- Я ему отказала, - сказала я.
- Слава богу, - выдохнула Марина. - Ты в порядке?
- В полном, - улыбнулась я.
За окном темнело, по стеклу ползли капли дождя, и мне вдруг подумалось, что плетеное кресло на балконе - это, пожалуй, именно то, что мне сейчас нужно. Не мужчина с гладкими ответами. Не звонки, от которых замирает сердце. А кресло, фонарики и цветок, который расцветет к маю❤️ подписывайтесь, чтобы видеть лучшие рассказы канала 💞