Виктор Гюго во Франции — фигура по-настоящему каноническая. Его читают в школе: отрывки из «Отверженных» и поэзию проходят уже в collège (примерно 11–15 лет), а в lycée (15–18 лет) к нему возвращаются глубже — в рамках подготовки к экзаменам по французской литературе. Так что для франкофона Гюго — не просто классик, а обязательный культурный опыт. Даже при всём желании «пройти мимо» него невозможно.
Три его главных романа — «Собор Парижской Богоматери», «Отверженные» и «Человек, который смеётся» — образуют своего рода триаду, через которую особенно ясно виден масштаб автора.
В детстве «Собор Парижской Богоматери» показался мне приключенческим и захватывающим — романтические характеры, страсти, готический Париж. «Отверженные» — уже совсем другой опыт: мощный социально-критический текст, который мы разбирали на курсах французской истории и филологии. Это почти философско-политический труд под видом романа.
А вот с «Человеком, который смеётся» я познакомилась значительно позже — в книжном клубе. И я благодарна этой возможности: сама, возможно, я бы к нему не вернулась.
Читается роман трудно. Для меня — даже сегодня, с профессиональным бэкграундом, — это было непросто. В книге слишком много морализаторства, длинных публицистических вставок, прямых авторских речей. Гюго писал роман в изгнании — на островах в Ла-Манше, глядя на Францию, откуда он был изгнан после переворота Наполеона III. И вся горечь, вся желчь, всё разочарование изгнанника буквально пропитывают текст. Это ощущается почти физически.
С одной стороны, перед нами всё тот же мастер романтического сюжета: эффектные повороты, сильные характеры, трагические образы. Гюго умеет строить повествование так, чтобы не оторваться. Но в «Человеке, который смеётся» он позволяет себе огромные публицистические отступления — политические, философские, обличительные. Они разрушают динамику и атмосферу художественного романа, но одновременно и составляют его суть.
Книгу важно читать в контексте. Это текст протеста. Это роман, написанный человеком, который чувствует себя изгнанным и преданным своей страной. И для нас, реконструирующих атмосферу XIX века, этот протест важен и интересен.
Любопытно и то, что действие романа происходит в Англии. Французская литература часто использует «английскую рамку», когда нужно критиковать собственные социальные и политические институты. В «Человеке, который смеётся» беспощадно изображается английский парламент, социальная иерархия, устройство общества. Конечно, для англичан это могло выглядеть неблагодарностью: они дали Гюго убежище — так же как в Лондоне в то время жил в изгнании Маркс, — а он отвечает сатирой. Сегодня эти «укусы» уже не так болезненны, но исторически это был острый жест.
Рекомендую ли я книгу? Да — но с оговорками. Любителям социальной сатиры, историко-политического контекста, больших идей — безусловно. Тем, кто ищет лёгкий романтический текст или вдохновляющее чтение, — скорее нет.
Читать лучше на французском, если вы не боитесь вызова. Это сложный, насыщенный, местами тяжеловесный язык, который значительно расширяет словарный запас — прежде всего литературный, риторический, философский. Для филологов — настоящий клад. Для остальных — серьёзное интеллектуальное испытание.
Но, пожалуй, именно в этом и состоит ценность Гюго: он требует усилия — и тем самым оставляет след.