— Ты курицу из морозилки не достала, — слова Валентины Сергеевны настигли Ангелину раньше, чем та успела скинуть пальто. — Я вчера об одном тебя просила. Об одном! И чем мне теперь сына кормить?
Ангелина поставила сумку на банкетку и потерпела виски. Головная боль, накрывшая ее еще утром, теперь запульсировала с новой силой.
— Простите, я совсем замоталась. Доделывала отчет и просто забыла.
— Забыла она, — эхом отозвалась свекровь, и кухонное полотенце с влажным шлепком полетело на столешницу. — Мой Егор пашет по двенадцать часов, приходит никакой, а жена не может даже мясо на ужин разморозить. Что это за семья такая?
— Всего один вечер. Поедим макароны или я овощи приготовлю. Ничего не случится, если Егор разок не поест мяса.
Валентина Сергеевна схватилась за сердце так, будто Ангелина предложила накормить всех опилками.
— Без мяса? Мужчине нужно нормальное питание. Он не студент какой-нибудь, чтобы на пустой лапше сидеть. Иди сейчас же в магазин и купи свежую говядину. Мясная лавка на Мира еще открыта.
— Сейчас? Уже почти восемь, я сама только с работы...
— А кто в этом виноват? Если бы сделала все вчера, как я просила, мы бы сейчас не спорили.
Ангелина бросила взгляд на дверь спальни, надеясь, что Егор выйдет и вмешается, но в квартире было тихо — лишь глухо бубнил телевизор. Муж, скорее всего, уже дремал на диване, не желая вникать в очередную бытовую драму.
— Ладно, — выдохнула Ангелина. — Я схожу.
Она просто схватила кошелек и вышла в сумерки. Холод сразу обжег лицо, отрезвляя. Она плотнее запахнула пальто.
Три месяца. Они жили у Валентины Сергеевны уже три месяца. Переезд к матери Егора задумывался как временная мера, чтобы накопить на первый взнос по ипотеке. Егор обещал: полгода, максимум год.
Ангелина прошла мимо детской площадки, где одинокий отец пытался убедить закутанного в сто одежек малыша, что пора домой. Протесты ребенка эхом разносились по пустому двору.
Сейчас эти полгода казались тюремным сроком. Каждый ужин под микроскопом, каждое домашнее дело оценено и признано никуда не годным. История с курицей — лишь очередное звено в бесконечной цепочке мелких провалов: полотенца сложены не так, окна для проветривания открыты не вовремя, чай заварен слишком слабо...
Впереди замаячила вывеска мясного — магазин чудом еще работал. Ангелина прибавила шагу.
Надо было оставаться на съеме. Да, пришлось бы затянуть пояса, реже ходить куда-то, может, отложить отпуск. Но зато она могла бы забыть про чертову курицу, и это не становилось бы катастрофой вселенского масштаба. Она бы возвращалась в свой дом, принимала свои решения и дышала свободно, без надзора.
Она толкнула дверь магазина, и запах сырого мяса окутал ее. По крайней мере, здесь, в эти несколько минут, за ней никто не следил.
Дни сливались в недели, и каждая становилась все тяжелее. Ангелина научилась перемещаться по квартире свекрови как гостья в отеле с очень строгим уставом: предугадывала жалобы, молча соглашалась с критикой. Егор ничего не замечал — или делал вид, сосредоточившись на растущей сумме в банковском приложении.
— Еще три месяца, и на нормальный первый взнос хватит, — сказал он в прошлые выходные, листая объявления о продаже квартир. — Видишь? Жить здесь было правильным решением.
Ангелина просто кивнула. А что еще оставалось делать?
В тот четверг она пришла позже обычного: сложный клиент отнял лишний час. Валентина Сергеевна смотрела какой-то медицинский сериал в гостиной. Ангелина тихо поздоровалась и проскользнула в спальню. Хотелось просто переодеться в домашнее и урвать пару минут тишины перед готовкой.
Она сняла серьги — маленькие золотые гвоздики, оставшиеся от бабушки — и потянулась к резной шкатулке на комоде. Крышка открылась плавно, обнажив бархатную обивку.
Рука Ангелины замерла.
Шкатулка была пуста. Ни бабушкиных сережек, ни маминого жемчужного ожерелья, ни тонкого золотого браслета, который Егор подарил на первую годовщину. Ничего, кроме синего бархата и едва заметных вмятин там, где раньше лежали кольца.
Ангелина рванула ящик комода, раскидывая шарфы и перчатки. Заглянула за зеркало, под кровать, обшарила карманы всех пальто. Движения становились все более лихорадочными, дыхание сбилось. Она крушила комнату, которая так и не стала для нее своей.
— Лина, что за шум?
Валентина Сергеевна появилась в дверях, сдвинув очки на лоб.
— Мои украшения, — Ангелина резко обернулась. — Все пропало. Бабушкины серьги, жемчуг... все!
— А, это, — свекровь пренебрежительно махнула рукой. — Не переворачивай все вверх дном, не найдешь. Я отдала их Зиночке. Ей нужнее.
У Ангелины подкосились ноги.
— Вы отдали мои украшения? Своей племяннице?
— Да, отдала. И что с того? — Валентина Сергеевна сделала шаг в комнату, вызывающе вскинув подбородок. — Зине нужно выглядеть достойно. А эти безделушки у тебя в коробке только пыль собирали.
— Эти «безделушки» принадлежали моей бабушке, — Ангелина вцепилась в край комода так, что дерево впилось в ладони. — Моя мама надевала этот жемчуг на свою свадьбу. Вы не имели никакого права их трогать!
— Не имела права? — Валентина Сергеевна резко рассмеялась. — Это мой дом, Ангелина. Моя квартира, мои правила. Под своей крышей я делаю что хочу. А если тебя что-то не устраивает — дверь вон там.
В этот момент внутри Ангелины что-то, что месяцами гнулось под давлением, наконец с треском лопнуло. Она подошла к кровати, опустилась на колени и вытащила большой чемодан, который они задвинули туда сразу после переезда.
— Это еще что за фокусы? — спесь Валентины Сергеевны слегка поутихла.
Ангелина не ответила. Она распахнула шкаф и начала сгребать одежду с вешалок, кидая ее в чемодан — не складывая, не заботясь о складках и порядке.
— У вас неделя, — сказала Ангелина, снимая свитера с полки. — Семь дней, чтобы вернуть все до единой вещи. Серьги, ожерелье, браслет. Все.
— А то что? Очередную истерику закатишь?
Ангелина обернулась, и что-то в ее взгляде заставило Валентину Сергеевну отступить на шаг.
— А то я пойду в полицию и напишу заявление о краже. Пусть ваша драгоценная Зиночка объясняет родителям жениха, почему к ним пришли из-за ворованных побрякушек. Выйдет очень интересная история.
Валентина Сергеевна сначала побледнела, а потом пошла багровыми пятнами.
— Ты не посмеешь... Какая-то пигалица будет мне в моем доме угрожать...
Ангелина застегнула молнию чемодана и дернула его с кровати. Колесики заскрипели по ковру.
— Я не угрожаю. Я просто говорю, как будет. Одна неделя.
Входная дверь закрылась за ней с тихим щелчком.
Егор не позвонил ни в ту ночь, ни на следующий день. Ангелина жила у подруги, спала на раскладном диване и проверяла телефон чаще, чем ей хотелось бы признавать. Но он молчал: только рабочая почта и пара тревожных сообщений от мамы.
На седьмой день пришло сообщение. Короткое, сухое. Егор предлагал встретиться в кафе у метро, где они часто бывали раньше, когда все еще не было так сложно.
Когда Ангелина пришла, он уже сидел за угловым столиком. Между ними на поцарапанной поверхности стола лежал маленький бархатный мешочек. Он пододвинул его к ней, не поздоровавшись. Глаза Егора были устремлены куда-то в пустоту мимо ее плеча.
Ангелина открыла мешочек. Бабушкины серьги, жемчуг, браслет. Все на месте.
— Оно того стоило, Егор? — Ангелина убрала украшения в сумку и наконец поймала его взгляд. — Вся эта экономия на аренде. Жизнь под маминой пяткой. Стоило это того, чтобы разрушить все, что у нас было?
Егор сжал челюсти. Его кофе стоял нетронутым и уже остыл. Он встал, не проронив ни слова, накинул куртку и вышел из кафе, оставив Ангелину одну.
Она смотрела, как он исчезает в толпе людей, спешащих к метро, и внутри воцарилось странное спокойствие. Ни слез, ни отчаянного желания догнать. Только кристальная ясность — будто вышла из дома, где давно прокис воздух, и наконец-то вдохнула полной грудью.
Егор оказался слишком слабым, чтобы выбрать ее. Ему было слишком удобно в тени матери, чтобы стоять на собственных ногах. А Ангелина слишком долго притворялась, что сможет с этим жить.
Она заказала чай. Пора было перестать тащить на себе этот балласт.
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍, ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔️✨, ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇️⬇️⬇️ И ОБЯЗАТЕЛЬНО ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ РАССКАЗЫ 📖💫