— Ты точно не хочешь со мной развестись?
Алиса поставила стакан воды на тумбочку и повернулась к мужу. Руслан полулежал на подушках. Бледный, с темными кругами под глазами, которые за последние месяцы стали его вечными спутниками. Она поправила подушку у него под головой, подтыкая край поплотнее.
— С чего бы мне с тобой разводиться? — Алиса заставила себя улыбнуться, хотя это далось ей нелегко. — Скоро мы тебя на ноги поставим. Все будет хорошо.
Руслан перехватил ее запястье; хватка была уже не та, что раньше.
— Алиса…
— Не надо. — Она накрыла его ладонь своей. — Отдыхай.
Но оба они все понимали. Лекарства перестали действовать еще несколько недель назад. Врачи изъяснялись осторожными, взвешенными фразами, в которых одновременно не было смысла и крылась вся суть. Руслан ускользал, и никакой любви в мире не под силу было удержать его в этой жизни.
Он ушел ранним весенним утром, когда первые упрямые крокусы пробивались сквозь подмерзшую почву за окном. Алиса держала его за руку в ту минуту, и продолжала держать еще долго после, не в силах отпустить.
Прошло два месяца.
Алиса бродила по квартире как призрак, преследующий собственную жизнь. Ела, когда вспоминала об этом. Спала урывками, постоянно нащупывая рукой пустоту рядом с собой. Иногда она находила силы принять душ и одеться. В другие дни просто сидела на краю кровати, глядя на очки Руслана для чтения, все еще лежавшие на тумбочке, и гадала: как вообще человек должен выживать, когда от него отрезали половину?
В четверг днем в дверь позвонили.
Алиса никого не ждала. Она вообще больше ничего не ждала. Шаркая домашними тапочками, она подошла к двери и открыла ее, даже не глядя в глазок — какая теперь разница?
На пороге стояла Валентина Григорьевна.
Алиса замерла. Свекровь выглядела старше, чем на похоронах: лицо прорезали новые морщины, седые волосы были стянуты в строгий пучок. С того страшного дня они не общались. Ни одного звонка, ни одного визита. Впрочем, Алиса и сама не искала встречи. Горе — зверь-одиночка, оно не любит компанию.
— Валентина Григорьевна. — Алиса отступила назад. — Пожалуйста, проходите.
Пожилая женщина вошла, окинув прихожую оценивающим взглядом, будто проводила инвентаризацию. Алиса провела ее на кухню, внезапно устыдившись немытой кружки в раковине и стопки нераспечатанных писем на столе.
— Кофе?
— Да. Спасибо.
Алиса занялась привычным ритуалом: смолоть зерна, согреть воду, найти подходящие чашки. Валентина Григорьевна устроилась за маленьким кухонным столом — на том самом стуле, где сидела десятки раз: на днях рождения, праздниках и обычных воскресных обедах.
— Ты поддерживаешь здесь порядок, — произнесла Валентина Григорьевна, глядя на чистые столешницы и подметенный пол. — Я боялась, что ты совсем опустишь руки.
— Руслан любил, когда прибрано. — Алиса поставила кофе между ними. — Я не смогла…
Она не договорила. Валентина Григорьевна кивнула — то ли с пониманием, то ли просто не желая развивать тему. Какое-то время они сидели в тишине. Две женщины, связанные одной потерей и разделенные всем остальным.
— Я пришла не просто проведать тебя. — Валентина Григорьевна обхватила теплую чашку руками, но пить не стала. — Мне нужно кое-что спросить, Алиса. И я хочу, чтобы ты поняла: я не пытаюсь быть жестокой.
У Алисы внутри все сжалось.
— О чем вы?
— Эта квартира. — Валентина Григорьевна посмотрела ей прямо в глаза. — Когда ты планируешь съезжать?
Алиса уставилась на свекровь, уверенная, что ослышалась.
— Съезжать?
— Именно, — Алиса повторила это слово, чувствуя, как пальцы сильнее сжимают чашку.
Валентина Григорьевна кивнула и сделала глоток.
— Ну да. По сути, ты нам теперь чужой человек. А эту квартиру покупал мой сын. У тебя нет на нее законных прав.
У Алисы в глазах защипало от внезапных слез. Она часто заморгала, пытаясь сдержаться, но в груди все сдавило, а стены кухни словно начали смыкаться. Два месяца траура, два месяца на грани выживания — и теперь эта женщина сидит за ее столом и требует бросить единственный дом, который у нее остался.
— Руслан оставил завещание. — У Алисы дрогнула рука, когда она ставила чашку. — Он оставил эту квартиру мне. Это было его решение, Валентина Григорьевна. Его выбор.
— Его выбор? — Свекровь скривила губы. — Ты на него надавила. Заставила Руслана, сделала все, чтобы он отписал тебе имущество. Не думай, что я не вижу, что здесь произошло на самом деле.
— Это неправда. — Алиса прижала ладонь к столу, чтобы унять дрожь. — Руслан хотел, чтобы я была в безопасности. Он любил меня.
— Мой сын был слаб под конец. Совсем запутался. И ты этим воспользовалась.
Что-то внутри у Алисы надломилось. Она отодвинулась от стола и встала, теперь уже дрожа всем телом.
— Вам пора уходить.
Валентина Григорьевна поднялась медленно, взгляд ее был твердым.
— Я заберу эту квартиру, Алиса. Затаскаю тебя по судам. Ты не будешь наживаться на моем сыне.
— Вон! — Алиса указала на дверь. — Сейчас же!
— Это еще не конец. Обещаю тебе.
Алиса проводила Валентину Григорьевну до прихожей и захлопнула дверь. Потом она сползла по стене, подтянула колени к груди и рыдала до тех пор, пока горло не пересохло, а глаза не опухли.
Две недели спустя снова раздался звонок.
Алиса поняла, кто это, еще до того, как подошла к двери. Она слышала резкий голос Валентины Григорьевны и другой, более низкий и злой. На этот раз пришел Григорий Константинович. Отец Руслана — человек, который за все время ее замужества едва ли сказал ей десяток слов.
— Открывай! — Валентина Григорьевна барабанила в дверь. — Ты должна съехать сегодня же, слышишь? Сегодня!
Алиса приоткрыла дверь, оставив ее на цепочке. Два яростных лица уставились на нее сквозь щель.
— Я никуда не уйду, — выдавила Алиса, преодолевая страх, подступавший к горлу. — Если хотите меня выселить — подавайте иск. Идите в суд.
Григорий Константинович придвинулся почти вплотную к проему.
— Думаешь, самая умная? Позаботилась, чтобы завещание было — комар носа не подточит? Наши юристы его изучили. Оспорить не получится.
— Значит, вот вам и ответ. — Сердце Алисы колотилось о ребра. — Никаких судов. Никаких выселений. Это мой дом.
— Ты сделала это намеренно! — взвизгнула Валентина Григорьевна. — Настроила сына против нас! Все украла!
Алиса схватила телефон с тумбочки в прихожей.
— Либо вы уходите прямо сейчас, либо я вызываю полицию.
— Только попробуй!
Алиса начала набирать номер.
Григорий Константинович оттащил жену назад.
— Это еще не конец, — выплюнул он сквозь щель. — Мы превратим твою жизнь в ад. Сама умолять будешь, чтобы тебя выпустили.
Алиса захлопнула дверь и повернула все три замка. Руки дрожали так сильно, что она едва справилась с задвижкой.
Они сдержали обещание. В последующие месяцы Валентина Григорьевна звонила в любое время суток. Григорий Константинович дежурил у дома, не сводя глаз с окон Алисы. Приходили письма с угрозами судов, которые так и не начинались.
К тому времени как весна сменилась летом, а лето начало медленно уступать место осени, Алиса приняла решение. Она связалась с риелтором. Нашла небольшую квартиру на другом конце города, в районе, где родители Руслана никогда не догадаются ее искать.
В свое последнее утро в доме, где она жила с мужем, Алиса в последний раз прошла по пустым комнатам. Грузчики уже все вывезли. В утреннем свете там, где раньше стояла их мебель, теперь плавали только пылинки.
Алиса прижала ладонь к стене спальни — как раз там, где раньше было изголовье кровати. В этой комнате Руслан оставил ее. В этой комнате он любил ее. Он обнимал ее бесконечными ночами, шептал о планах, мечтах и глупых шутках, понятных только им двоим.
— Прости, — прошептала Алиса в пустоту. — Я пыталась остаться.
Но оставаться стало невозможно. И куда бы Алиса ни отправилась дальше, Руслан будет с ней — в единственном месте, куда его родителям никогда не добраться. В ее сердце.
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍, ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔️✨, ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇️⬇️⬇️ И ОБЯЗАТЕЛЬНО ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ РАССКАЗЫ 📖💫