Грядет сорокалетие нашей с мужем совместной жизни – рубиновая свадьба. Я уже знаю, какой сюрприз Серёжа мне подготовил на юбилей – купил ожерелье из жемчуга. Советовался о подарке с дочкой, а у нас с ней нет секретов друг от друга. И обе болтушки. Но что же я подарю своему драгоценному? Думала-думала и решила удивить его, рассказав о нашем знакомстве корреспонденту «Моей Семьи». Может, и напечатают.
Первая часть этой истории – приключенческо-трагическая. Хотя на первых порах ничто не предвещало ни приключений, ни трагедий.
Сорок лет назад в начале лета в нашу деревню Князево приехали студенты – парни из райцентра. Помогали строить новый Дом культуры на смену старому, ещё деревянному, в котором они на время работы и поселились. Я в это время уже окончила сельскохозяйственный техникум, работала агрономом в колхозной теплице. Все мои подружки присматривались к городским ребятам, но я их избегала. Моё сердце было занято: влюбилась в артиста Александра Абдулова. А лучшей подружке Ире понравился красавец-студент с редким именем Альберт, все уши мне про него прожужжала. Но сама подойти не решалась. Стеснительные мы были, настоящие недотроги.
В выходные я часто оставалась у Ирочки ночевать, болтать при свечах о девичьем, сокровенном. Я – про артиста Абдулова, она – про студента Альберта. Такое у нас было развлечение. И вот в одну из июньских суббот, предупредив родителей, что останусь до завтра у подруги, решила с ней вечером прогуляться по лесу до речки. Река от нашего Князева – в километре.
Идём, собираем ягоду. Ирка трещит про своего любимого студента, и вдруг встречаем на опушке этого самого Альберта! Он тоже гуляет в лесу. И тоже не один, а со своим другом Серёжей, застенчивым таким, невидным пареньком. Слово за слово, выходим вчетвером к речке. Ирка кокетничает с возлюбленным, а мне знаками показывает: оставьте нас вдвоём. И я, чтобы помочь подруге устроить личную жизнь, зову Сергея пройтись по бережку. А подруга своего Альберта под руку подхватила – уводит обратно в лес. Смеётся заливисто, глазки ему строит.
Осталась я вдвоём с Сергеем – не пришей кобыле хвост. Что мне с ним делать? О чём говорить, пока Ира в лесу соблазняет Альберта? Неловкую паузу заполняю рассказами о том, кем забиты все мои мысли, – актёре Абдулове. Серёжа такой необразованный оказался, даже фильм «Обыкновенное чудо» не смотрел. Пересказала ему это кино.
– Представляешь, ради любимой герой Абдулова собой рисковал, чуть в медведя не превратился. И в огонь и в воду ради любви! – тараторю Сергею. А он мне в ответ:
– Подумаешь. Если плавать умеешь, почему бы не броситься в воду? Можно и без любви на это пойти.
– А ты попробуй, река рядом.
Река у нас на вид тихая, но течение в ней сильное. И берег крутой, обрывистый. Дна не видно. Сергей этого не знает, вошёл в азарт, говорит:
– Ты отвернись, я разденусь. Не хочу в деревню в мокрых трусах возвращаться.
Отошёл за дерево раздеваться, я отвернулась. Слышу – бултых! Оборачиваюсь и не нахожу в воде парня! Где же он? Неужто утоп? Бегаю по берегу, кричу, пытаюсь найти его в воде в сумерках. Наконец появляется голова над волнами, воюет с течением бедолага. Барахтается, вот-вот захлебнётся. Я-то все уступы нашей реки знаю, плаваю лучше любой рыбки, прямо в сарафанчике прыгаю в воду спасать непутёвого Серёжу.
Подплываю, хватаю за волосы, что есть силы гребу к берегу. Вытягиваю на сушу. К этому времени уже совсем стемнело. В темноте он и признался, что плавать не умеет. Нет у них в райцентре ни реки, ни озера, ни бассейна. Пошёл на ощупь искать свою одежду. Найти не может. Говорит, под деревом бросил. А вдоль реки только деревья и растут! Под каким из них? Потерял одежду, остолоп!
Темень глаз выколи. На небе ни звёздочки, только мутная лунная дорожка на реке дрожит с одной стороны, с другой – высоченный лес чернеет стеной. Мы с Серёжей вдвоём ползаем по берегу в поисках его одежды. Не идти же ему голышом в деревню. Народ засмеёт! Шарим в темноте по земле. Рыскаем в траве, в прибрежном песке, в кустах ивы. Как сквозь землю его штаны и рубашка провалились.
К полуночи холодать стало. Ветер подул. Я озябла в мокром-то сарафане. Пользуясь тем, что в потёмках Серёжа не увидит меня нагой, сняла с себя всю одежонку, повесила сушиться на ветку. Сели друг от друга на приличном расстоянии, мёрзнем.
– Меня родители не хватятся, они думают, что я у Иры ночую. Переждём ещё часок, светать начнёт, найдём твои вещи, – говорю голышу Сергею, различая в потёмках только его силуэт. Ждём рассвета. И вдруг слышим в лесной чаще какой-то странный шум. И это не ветер шумит в кронах деревьев, не совы с ветки на ветку перелетают, не другие ночные птицы перекликаются, а точно подбирается к нам кто-то. Волков деревенские в лесу давненько не видели, но они и сейчас у нас водятся. Или то люди лихие?
Я впервые в жизни ночью в этих местах оказалась, днём-то они для меня родные. А впотьмах всё страшно. Расслышали мы голоса мужские, строгие. Испугалась я не на шутку. Подобралась к Сергею поближе. Он видом хилый, в чём только душа держится, никак не защитник, но схватила его за руку. А сарафан мой в другом месте сушится! Сидим голые, шаги и голоса всё слышнее, всё ближе. Мы замерли. Дёрнемся, побежим прятаться в кусты, нас сразу распознают. Тихонечко встаём под деревом, я от страха всё сильнее к Серёже прижимаюсь, он мне шепчет: «Я их отвлекать буду, а ты беги!» Но не успела я побежать, как на нас упал свет. Это «люди лихие», почуяв движение на берегу, зажгли фонарик и направили прямо на нас! Стоим в луче фонаря, прижались друг к другу, да ещё голые оба. Представляете наш видок? И слышу я знакомый голос:
– Иваныч, гляди-ка! Адам и Ева под яблоней. Вот это картина! – это наш деревенский художник-оформитель Митька нашёл нас с Серёжей. А кто такой Иваныч, мне объяснять не надо. Это отец мой.
Той ночью пошёл он вместе с соседскими мужиками на рыбалку – на утренний клёв. Набрёл прямо на нас, голых, взявшихся за руки от страха. Голову я подняла – и точно, дикая яблоня над нами раскинулась, а под ней Серёжина одежда при свете фонарика отлично видна. Но не до библейских историй мне было в этот момент. Отец, как увидел нас, рассвирепел. Матерщинник он был знатный, первый на всю деревню. Переводя на газетный язык, звучал его монолог примерно так:
– Это что ж вы, беспутники, удумали? Похабники! Развратники! – на Сергея с кулаками полез. – Совратил, сволочь, мою дочь! Я тебе сейчас морду нафарширую и твои причиндалы на деревья повешу!
Мужики отца от Сергея оттащили, иначе не знаю, что бы с парнем было, может, действительно, лишился бы всех конечностей. Я сарафанчик схватила, оделась. Отец отдышался, пообещал с Сергеем потом разобраться, а меня домой потащил. Какими словами в дороге крыл, рассказывать не буду. Многие из них я слышала впервые в жизни. Мои стоны и оправдания – мол, не было у нас с Сергеем ничего, он плавать не умеет, а в воду полез, и я его из реки вытаскивала, одежду в темноте потеряли, – отец и слушать не хотел. Привёл во двор, запер в сарае на ключ. «Будешь сидеть под замком до свадьбы. Пока твой полюбовник на тебе не женится», – пообещал папочка.
Сижу в сарае, слышу, как мама причитает, как братья мои свирепеют, расхаживая по двору и грозя убить Серёжу. И за него волнуюсь, и за себя. Уже представляю, что проведу в сарае всю жизнь, поскольку ну какая может быть свадьба? С чего нам жениться? Мы едва знакомы. Чувств никаких. Одно дурацкое приключение этой ночью, о котором даже вспоминать стыдно.
В обед мама пришла ко мне с миской борща. Тоже плачет. Говорит, уже вся деревня знает о нашем с Серёжей сожительстве, а руководитель студентов-строителей уже божится отчислить парня из института «за половые сношения». Вдобавок мама объявила, что Сергей пропал – сбежал из деревни. Наверняка отца моего испугался. Да кто бы не испугался!
Отец смотрел на меня зверем, но потихоньку оттаивал и на следующий день выпустил меня из заточения, чтобы я вернулась на работу в теплицу.
История нашей с Серёжей абсолютно невинной ночи обрастала в деревне всё новыми сплетнями. За спиной у меня шушукались бабы, мужики хихикали. Подруга моя дорогая Ирка докладывала, что народ теперь на мне чёрную метку поставил. А сама втихаря со своим Альбертом встречалась, и шуры-муры у них были самые что ни на есть взрослые. Но их-то никто голых в ночи под яблоней не видал! И сколько я ни рассказывала про не умеющего плавать Серёжу, про потерю одежды, про то, как мы на расстоянии друг от друга в темноте мёрзли, никто мне не верил. Смеялись только: «Выдумывай сказки! Чтобы парень с девушкой голышом на берегу ночь провели и ничего у них не было? Ври да не завирайся!» И поняла я, что буду теперь в деревне отщепенкой. А всё из-за этого авантюриста безответственного.
А теперь часть вторая. Приятная, романтически-торжественная.
– Сеструха, по твою душу гости пожаловали, – закричал мне поутру брат.
Всё случилось в воскресенье, спустя неделю после ночного случая у реки. Я была в огороде, разогнулась и дар речи потеряла. Стоят у калитки трое – Сергей, мужчина и женщина. Отец вышел во двор, мама из курятника выбежала.
– Мы свататься приехали! – говорит мужчина. – Я – Серёжин отец, зовут Петром Ивановичем. Это, – показывает на женщину, – мама Сергея.
Мой отец приосанился, так же чинно отвечает:
– Я тоже Иваныч. Входите в дом, раз приехали. Будем размышлять.
Размышляли наши родители недолго. К обеду решили всё за нас. Сговорились о свадьбе. Я на табуретке в уголочке сидела, глаза поднять боялась. И лишь когда всё было обговорено и помолвку отметили, тихонечко позвала Серёжу в палисадник. Говорю ему:
– Что ты удумал, без любви жениться! Ты ведь из жалости со мной под венец пойдёшь. И не знаем мы друг друга совсем!
– Я тебя знаю, – отвечает, – хоть и недолго общались, а показала ты себя в лучшем виде. Понял, что лучшей жены мне не найти. Вопрос только, сможешь ли ты меня полюбить?
А куда мне деваться-то? Да и смелый поступок Серёжи, когда он в воду прыгнул, не умея плавать, произвёл впечатление.
На свадьбу художник Митька подарил нам картину «Адам и Ева в раю». Нарисовал нашу речку, берег, яблоню, под ней – обнажённые парень и девушка. Портретист Митька не ахти, меня и Серёжу на картине не узнать. Но с тех пор в деревне нас Адамом и Евой прозвали.
Уж не знаю, каким по характеру был библейский Адам, а мой Серёжа – самый умный, самый храбрый, самый нежный и заботливый. Живём душа в душу почти сорок лет. И нарадовались, и нагоревались – дай бог каждому. Теперь к нам дети приезжают со своими половинками, а ещё внуки. Будем вспоминать лучшее, что пережили вместе. А с чего началась наша большая семья, напомнит всем мой рассказ, в газете напечатанный. Знаю, что муж его будет сто раз перечитывать.
Записала
Людмила ЛОПАТНИКОВА
Фото: Shutterstock/FOTODOM
Опубликовано в №6, февраль 2026 года
http://moya-semya.ru/index.php?option=com_content&view=article&id=24381&catid=102&Itemid=178