– Верочка, запомни: звонить мне только в самом крайнем случае.
Её секретарь, миловидная женщина с доброй улыбкой, отрицательно покачала головой и поправила очки.
– Знаете, Елена Сергеевна, даже если случится что-то из ряда вон выходящее – я всё равно не позвоню. Я прекрасно понимаю, что вы за свои деньги директоров наняли, чтобы они сидели в своих кабинетах и решали вопросы, а не просиживали дни напролёт в приёмной. Это же неправильно, когда начальство бездельничает, а вы спину не разгибаете. Вы же, между прочим, не отдыхали ни разу за последнее время.
Вера слегка наморщила нос, выражая крайнюю степень неодобрения, а затем развела руками, словно подводя черту под затянувшимся спором.
– Короче говоря, я не знаю, как тут у вас было заведено до меня, но я у вас работаю уже шесть лет, и за эти шесть лет я ни разу не видела, чтобы вы брали отпуск. У вас даже выходных нормальных не случается. Так что пусть ваши заместители немного пошевелятся и поработают самостоятельно. Им полезно.
Елена, глядя на неё, не сдержала улыбку и тихо рассмеялась, чувствуя искреннюю заботу со стороны своей помощницы.
– Ох, Верочка, ты у меня единственная, кто обо мне по-настоящему переживает. Ладно, уговорила. Но ты вот что: скинь мне на почту, пожалуйста, карту с зоной покрытия того региона, куда я собираюсь. Просто чтобы я на месте примерно понимала обстановку.
Вера удивлённо вскинула аккуратные брови и пристально посмотрела на начальницу, в её взгляде читалось лёгкое подозрение.
– Елена Сергеевна, я что-то не пойму: вы отдыхать едете или всё-таки работать втихаря планируете?
– Линочка, ну что ты сразу начинаешь? – Елена примирительно подняла руки, словно защищаясь от этих обвинений. – Я только одним глазком гляну, чисто для общего развития, чтобы просто быть в курсе дел. Честное слово, это просто информация, не более того.
– Эх, знаю я вас, Елена Сергеевна! – Вера погрозила ей пальцем, но с улыбкой. – Стоит вам только заметить, что там чего-то не хватает или какой-то недочёт, и всё – пиши пропало. Про отдых можно сразу забыть, и мы опять начнём работать без продыху.
– Я клятвенно тебе обещаю, – Елена приложила руку к сердцу, изображая искренность. – Сначала я буду думать исключительно об отдыхе и ни о чём другом. Ладно, всё, я уехала, не скучай тут без меня.
Елена с улыбкой вышла из офиса, оставив Веру качать головой и улыбаться ей вслед.
***
Наверное, глядя со стороны, можно было сказать, что Елена — человек, у которого есть всё, чтобы считаться по-настоящему счастливым. У неё водились деньги, причём достаточно, чтобы ни в чём себе не отказывать. Она занималась любимым делом, которое приносило не только доход, но и моральное удовлетворение, и имела определённый вес в обществе, где её уважали и считались с её мнением. Но была одна сфера, где у Елены зияла пустота, и это одиночество преследовало её всю жизнь. У неё никогда не было семьи, и это, пожалуй, было единственным, что делало её жизнь неполноценной. Где-то глубоко внутри она отдавала себе отчёт: причина в детстве, проведённом в детдоме. Она просто не знала на собственном опыте, что такое семья, как в ней живут, как любят и заботятся друг о друге. В ней словно стоял внутренний барьер, который она не могла перешагнуть. Елена даже не предпринимала попыток выйти замуж, убедив себя, что просто не способна на совместную жизнь. Она боялась, что не сумеет полюбить, не сможет воспитать детей, а вернее, страшилась, что в ней проснутся гены тех людей, которые когда-то от неё отказались. Вдруг она, как и они, тоже бросит своих собственных детей? Этот страх был настолько сильным, что она ещё в детдоме дала себе зарок: никаких экспериментов с семьёй. Она решила тогда же, что никогда и ни в чём не будет нуждаться, что заработает столько, чтобы хватило не только себе, но и на помощь другим, таким же, как она сама.
Путь к этой цели был тернистым и далеко не всегда красивым. Приходилось поступаться принципами, задвигать подальше гордость и честь, пользоваться любыми способами, чтобы пробиться и достичь желаемого. Всё это, впрочем, осталось далеко позади и в другом городе – там, где когда-то находился её детский дом. Кстати, этому самому дому Елена сейчас помогала очень существенно. Благодаря её деньгам там сделали современнейший ремонт, закупили лучшее оборудование для учёбы и творчества, оснастили кружки. Она из своего кармана доплачивала персоналу, чтобы люди работали с душой, хорошо относились к детям и не думали о том, как свести концы с концами, а сосредоточились на своей работе.
Ей было тридцать восемь. И в последнее время её всё чаще посещала мысль, что жизнь какая-то неправильная, будто она идёт не туда и не с тем. Она могла позволить себе купить что угодно, но ничего из этого не было нужно. У неё было всё материальное, что только можно пожелать, но стараться, добиваться, стремиться было не для кого. Она даже себе боялась признаться, что едет в родной город не просто так, а потому что там, в детском доме, живут ребята, которым, возможно, очень нужна мама. Она не формулировала это как цель удочерить или усыновить ребёнка. Нет, она ехала просто так, ехала и будто ждала какого-то внутреннего щелчка, который перевернёт всё в её душе и укажет правильный путь.
Дорога предстояла дальняя, почти пятьсот километров, но трасса была хорошей, погода радовала ласковым солнцем, и можно было спокойно поразмышлять, оставив все дела позади. Когда у Елены появились деньги и возможности, она, конечно, наняла лучших детективов, чтобы те попытались отыскать хоть какую-то информацию о её настоящих родителях. Увы, поиски ничего не дали. Точнее, подтвердилось лишь то, что она и так знала из обрывков сведений. Её, совсем крошечную, оставили в плетёной корзинке на крыльце приюта. Детективы отыскали старого сторожа, который как раз дежурил в ту ночь. Он добавил лишь одну деталь: корзинку принесла совсем юная девушка. Лица её он не разглядел в темноте, только по голосу и фигуре понял, что она молоденькая, и слышал, как она горько плакала. Когда старик попытался окликнуть её и остановить, девушка испуганно бросилась бежать и скрылась в темноте. И это всё, что удалось узнать. Ещё нашли человека, который сплёл ту самую корзинку, но и это ничего не прояснило. Он был уже совсем дряхлым стариком, а в те годы плетение корзин было для него просто способом заработать на жизнь. В их небольшом городке мало у кого не было таких корзин. В местном роддоме никаких записей о рождении девочки с её приметами не нашли, из чего Елена сделала вывод, что родилась она или дома, или вообще в другом месте. На момент, когда её оставили, ей было всего несколько дней от роду. В общем, она была готова потратить любые деньги, но тогда не было ни камер видеонаблюдения, ни свидетелей, кроме старого сторожа, так что следы затерялись навсегда.
Едва устроившись в гостинице, Елена в тот же день отправилась бродить по городу пешком. На душе было волнительно и трепетно. Каждый уголок здесь был пропитан воспоминаниями. Город, к её удивлению, не угасал, как многие другие провинциальные местечки, а, напротив, разрастался и хорошел. Она свернула в знакомый парк. В детстве, когда они с подружками тайком сбегали из детдома, чтобы погулять без надзора воспитателей, парк казался им бескрайним лесом. Сейчас же она поняла, что пройти его насквозь можно минут за пятнадцать. День выдался выходным, поэтому гуляющих было много. Взгляд Елены упал на новое, незнакомое ей здание, возле которого собралась небольшая толпа. Она уже собралась направиться туда, как вдруг услышала за спиной радостный возглас:
– Ленка! Ты, что ли? Да быть такого не может!
Она обернулась и узнала тех, кого не видела долгие годы. Татьяна и Ирина. Эти две, уже вполне солидные женщины, а когда-то такие же девчонки, как и она, жили с Еленой в одной комнате долгое время.
– Девочки, боже мой, как же я рада вас видеть! – воскликнула Елена, чувствуя, как к горлу подступает комок.
– А мы-то как рады! – затараторила Татьяна, обнимая её. – Время-то как летит, всё стирает из памяти. Ты что тут делаешь, в наших краях? Ты же вроде где-то далеко обосновалась, в большом городе?
– Да вот, понимаешь, потянуло вдруг на родину, захотелось навестить места детства, – ответила Елена, разглядывая повзрослевших подруг.
– Ленка, ты такая... шикарно выглядишь! – оценила Ирина. – Слушай, а пойдёмте посидим где-нибудь, поболтаем. Мой сегодня в ночную смену, так что я совершенно свободна и могу хоть до утра гулять.
Елена рассмеялась, глядя на их оживлённые лица.
– Ой, девчонки, а вы, я смотрю, замужем? И детьми, наверное, уже обзавелись?
– Вот сейчас устроимся где-нибудь, всё друг другу по порядку и расскажем, – Татьяна потянула их к новому зданию. – Заодно и посмотрим, что это за ресторан у нас открылся. Говорят, неплохой.
Они втроём, весело переговариваясь и перебивая друг друга, направились к входу.
– Только, девчонки, чур, я угощаю, – предупредила Елена.
Татьяна подозрительно на неё покосилась.
– Ты что, миллионерша, что ли?
– Ну, можно сказать и так, – уклончиво ответила Елена с улыбкой.
У входа в ресторан действительно было многолюдно. Сначала Елена не поняла, в чём дело, а потом увидела: невдалеке стояла девочка, совсем ещё маленькая, лет восьми-девяти, и пела. Она явно зарабатывала себе на жизнь или на какие-то нужды.
– Ой, посмотрите, как поёт-то красиво! – восхитилась Елена.
– А это наша местная достопримечательность, – с ноткой жалости в голосе сказала Ирина. – Полиной зовут. Что только ни делали органы опеки, как ни гоняли её отсюда – нет, снова и снова поёт. Не могут они с ней справиться.
– А что так? Семья у неё неблагополучная, пьют, что ли? – спросила Елена, вглядываясь в девочку.
– Да не то чтобы пьют, – замялась Татьяна. – Странные они какие-то. То ли староверы, то ли вообще сектанты. Ничего толком не понятно.
– Погоди, Тань, ты не так рассказываешь, – перебила её Ирина. – Они приехали сюда когда-то, не знаю откуда, но явно откуда-то очень издалека. Дочек у них там то ли две, то ли три, никто толком и не знает. Их из дома вообще не выпускали никуда. А если и выходили когда, то все в платках, замотанные с ног до головы, лица не разглядеть. Отец у них там был, главный, видимо. Вот он их в ежовых рукавицах и держал. Им вообще ничего нельзя было: ни гулять, ни с кем общаться. Говорят, одна из них с парнем местным загуляла, так отец её то ли выпорол, то ли вообще в подвал запер. Мне это соседка наша рассказывала, она постарше, всё помнит. А было это давно. Потом вторая или третья, в общем, та, что помоложе, родила. Наверное, самая младшая и самая непослушная оказалась. Так этот изверг старый решил, что она его опозорила, и, говорят, забил её чуть ли не до смерти. Его посадить хотели, а у него прямо в зале суда сердце прихватило, и он там же и умер. Бабка, жена его, вообще из дома не выходит. Ей, наверное, уже под девяносто. Ну и получается, теперь старшая дочка за всем этим хозяйством следит. Говорят, людей до смерти боится, затворницей живёт. А маленькая вот эта, Полина, видишь, вон какая – на нормального человека похожа, не запуганная. Дом у них большой, всё забором высоченным обнесено, слухов про них много ходит, а что там на самом деле – никто толком не знает.
Елена, слушая этот рассказ, только качала головой, поражённая услышанным.
– Ничего себе у вас тут страсти в тихом омуте. Никогда бы не подумала, что в наше время такие люди ещё существуют, настоящие домостроевцы.
– Ой, да ладно, бог с ними, с этими чудаками, – махнула рукой Татьяна. – Давай лучше о тебе рассказывай. Как ты, где, с кем?
Они расположились на летней террасе ресторана, откуда открывался вид на городской парк. Елена скинула лёгкую куртку, потому что солнце припекало уже совсем по-летнему, и его лучи приятно согревали плечи.
– Ой, Ленка, а я и забыла про твою родинку, такую необычную, – заметила Ирина, указывая на её плечо.
– А я на неё уже и внимания не обращаю, – отмахнулась Елена. – Да и никто особенно не обращает. Сейчас вон с такими татуировками ходят, что и не поймёшь, где там кожа родная, а где рисунок.
– И то правда, – согласилась Татьяна. – Ой, точно! Мне тут сын недавно заявил...
У Елены на плече и правда была родинка удивительной формы: она напоминала полную луну, которую слегка тронули полупрозрачные облака. Ничего уродливого в ней не было, скорее наоборот – какая-то изюминка. Её вполне можно было принять за искусную татуировку, и тех, кто так думал, Елена никогда не разубеждала. Пусть думают, что хотят. В молодости она даже подумывала избавиться от неё, но тогда на такие операции не было денег. А когда они появились, она уже передумала. Зачем убирать то, что делает её уникальной? Это ведь её, родная отметина.
Выяснилось, что у Татьяны и Ирины уже по двое детей, и те потихоньку взрослеют.
– Ничего себе вы даёте! – искренне удивилась Елена.
– В смысле? – не поняли подруги.
– Да в том смысле, что я чувствую, что меня вот-вот бабушкой могут сделать, – пошутила Татьяна.
Елена махнула рукой и рассмеялась.
– Нет, вы меня такими темпами не пугайте. Какие же вы бабушки? Вы ещё молодые, симпатичные женщины.
– Вот именно – молодые и симпатичные бабушки, – поддержала шутку Ирина, и они все трое дружно рассмеялись.
В этот момент Елена случайно перевела взгляд в сторону и увидела ту самую девочку, которая пела у ресторана. Она стояла неподалёку и, не отрываясь, смотрела прямо на неё. Взгляд у девочки был не по-детски серьёзным и внимательным. Неожиданно для всех Полина подошла ближе к их столику и, глядя на Елену, отчётливо произнесла:
– А я вас сразу узнала. Вы моя мама.
За столом повисла тишина. Елена опешила и на мгновение потеряла дар речи. Женщины тоже переглянулись и уставились на малышку.
– Лен, ты чего? – тихо спросила Ирина. – У тебя есть дети?
– Нет, – Елена отрицательно покачала головой. – Никогда не было.
Но девочка не отступала. Она подошла ещё ближе, вплотную к столику.
– Вы не думайте, я не обманываю. Я сразу, как только увидела, поняла. У меня точно такая же отметина, как у вас.
С этими словами Полина ловко стянула с плеча лямку своего сарафана и обнажила плечо. Елена ахнула и невольно прикрыла рот рукой. На плече у девочки красовалось точно такое же родимое пятно – та же полная луна, подёрнутая лёгкой дымкой.
– Ничего себе... – только и смогла выдохнуть Татьяна.
Елена почувствовала, как сердце пропустило удар и бешено заколотилось. Она прекрасно понимала, что девочка физически не может быть её дочерью, это исключено. Но и второго такого совпадения, такой уникальной родинки у совершенно постороннего человека просто не бывает. Этого не может быть, потому что не может быть никогда.
– Садись к нам, – как можно мягче и спокойнее предложила Елена, указывая на свободный стул. – Покушай с нами, расскажи, кто ты, откуда ты такая взялась.
Полина, не дожидаясь повторного приглашения, быстро и ловко устроилась за столом, окинув взглядом тарелки с едой.
– Ой, правда, тётя Надя, наверное, будет ругаться, но она всегда ругается, я уже почти привыкла к этому, – беззаботно сообщила она.
– А тётя Надя – это кто? – осторожно поинтересовалась Елена, чувствуя, как внутри всё холодеет от какого-то нехорошего предчувствия.
Девочка с удивлением посмотрела на неё, словно не понимая, как можно не знать таких элементарных вещей.
– Ну, тётя Надя – она у нас в доме главная. Раньше бабушка была главная, но я её совсем не помню.
– А мама твоя где? – тихо спросила Ирина.
Девочка снова перевела взгляд на Елену, и в её глазах мелькнуло что-то странное.
– Ну, они мне говорили, что мама умерла, когда я была маленькая. Но я же теперь понимаю, – она указала на Елену, – вы же живая, значит, вы и есть моя мама.
Елена переглянулась с подружками. В голове у неё был полный сумбур, но одна мысль билась настойчиво и чётко.
– Так, девчонки, – твёрдо сказала она, понизив голос. – Мне нужно попасть в этот дом, где они живут. Разобраться во всём этом.
– Да это теперь понятно, что нужно, – кивнула Татьяна. – Только как туда попасть? Они же никого не пускают, чужих боятся.
Татьяна посмотрела на Ирину, и в её глазах мелькнула надежда.
– Ир, давай звони своим. Ты же у нас при должности.
– Своим? – Елена вопросительно взглянула на подругу.
Татьяна довольно улыбнулась, увидев её недоумение.
– А ты не знала? Ирина у нас теперь следователь работает в полиции.
– Ничего себе! – восхитилась Елена. – Ирка, ты молодец!
Через час они уже подъезжали к нужному дому на полицейской машине.
– Погодите, а что мы им скажем? С какой стати полиция к ним приехала? – забеспокоилась Елена.
– Ну, придумаем что-нибудь на месте, – успокоила её Ирина. – Скажем, что разыскиваем кого-то или проверяем сигнал. Не в первый раз. Главное – попасть внутрь. Ладно, пошли, на ходу сориентируемся.
Калитку им открыла Полина, которая, судя по всему, уже ждала их возвращения.
– Тётя Надя! Бабушка! – закричала она, убегая вглубь двора. – Я маму нашла! Она приехала!
Женщины переглянулись и вошли в сумрачный двор. Он производил гнетущее впечатление: неухоженный, сырой, заросший какой-то сорной травой. Вскоре из дома вышла женщина лет пятидесяти, одетая во всё тёмное, с чёрным платком на голове и длинной юбкой до пят. Она смотрела на незваных гостей настороженно и даже враждебно. Рядом с ней, в инвалидном кресле, сидела древняя старуха, чей взгляд был тяжёлым и, казалось, ненавидящим весь мир.
– Здравствуйте, – первой нарушила молчание Ирина, предъявляя удостоверение. – Нам бы поговорить с вами.
– Здравствуйте, – глухо отозвалась женщина. – А что случилось? Зачем пожаловали?
– Нам нужно поговорить о Полине и о её матери, – решительно заявила Елена, чувствуя, что отступать нельзя. У неё появилась ниточка, за которую нужно хвататься, иначе она никогда не узнает правду.
– А вы, собственно, кто такая будете, чтобы о матери Полины спрашивать? – женщина перевела тяжёлый взгляд на Елену.
Елена на мгновение растерялась и вопросительно посмотрела на Татьяну. Та, недолго думая, решительно подтолкнула её вперёд.
– Покажи ей, Лена. Покажи свою родинку.
Елена, повинуясь какому-то внутреннему порыву, скинула с плеча край блузки. Женщина, которая стояла на пороге и хмуро разглядывала их, при виде родимого пятна на её плече вдруг побледнела и прижала руку к груди, будто ей стало дурно.
– Не может быть... – прошептала она побелевшими губами. – Ты... ты жива? Я столько лет думала... молилась, чтобы ты простила...
Старуха в кресле, увидев реакцию дочери, что-то неразборчиво замычала и замахала на Елену скрюченным кулаком, явно выражая крайнюю степень негодования. Но женщина, не обращая внимания на мать, шагнула в сторону и распахнула дверь.
– Проходите... проходите в дом, – тихо сказала она, и в её голосе уже не было ни враждебности, ни настороженности – только усталость и обречённость.
Внутри дома было так же мрачно и неуютно, как и во дворе. Ничего лишнего, никаких намёков на уют: ни коврика на полу, ни вышитой подушечки на диване – всё строго, аскетично, по-спартански. Они расположились за тяжёлым деревянным столом. Женщина подняла на Елену глаза, полные слёз, и начала рассказ, который, казалось, стоил ей неимоверных усилий.
– Когда мне было шестнадцать, я влюбилась. В хорошего парня из нашего города. Мы потихоньку встречались, прятались от отца. А потом я забеременела. Когда он узнал, то страшно избил парня и пригрозил убить, если тот ещё раз появится. Меня заперли в подвале, чтобы неповадно было. Там я и родила девочку. А потом... потом по его приказу отнесла её в детский дом. Он сказал: «Нет у нас никакого ребёнка, позор смыть надо». Нас было две сестры: я и Глафира. Глафиру он забил до смерти после того, как она родила Полину. Просто за то, что ослушалась. – Женщина замолчала, вытирая слёзы, которые текли по щекам. – Вот такая история. Целое поколение изуродовал один человек с больной головой.
– Вы... – Елена с трудом подбирала слова, потрясённая услышанным. – Вы моя мать?
Женщина горько усмехнулась сквозь слёзы.
– Да какая я мать? Мать за своё дитя должна драться до последнего, как Глаша. А я не смогла. Испугалась отца, сломалась. Полина тебе, получается, племянница, дочь моей сестры Глафиры. Забери её, – вдруг твёрдо сказала она. – Забери отсюда. Мы уже не сможем жить по-другому. Не умеем. Мама давно уже не в себе, после того как отца не стало, совсем умом тронулась. А я... я, наверное, тоже того, – она покрутила пальцем у виска. – Людей боюсь до ужаса, свет в доме лишний раз не зажигаю. А Полина у нас другая. Светлая, смелая, не сломленная. Ей жить нужно, учиться, радоваться. Забери её, пожалуйста. А про нас забудь и никому не рассказывай. Не нужны тебе такие родственники, как мы, только жизнь себе испортишь.
***
Елене пришлось задержаться в городе намного дольше, чем она планировала изначально. Бюрократическая машина заработала: куча документов, справок, хождений по инстанциям. Хорошо, что Ирина работала в полиции, это значительно упростило и ускорило все формальности с оформлением опекунства. Не прошло и трёх недель, как Елена остановила машину у своего загородного дома.
– Ну вот, Полина, мы и приехали. Здесь я и живу, – сказала она, выключая зажигание.
Полина, всё это время с любопытством выглядывавшая в окно, ахнула и прильнула к стеклу.
– Как здесь красиво! – воскликнула она, разглядывая ухоженный участок и светлый дом. – Как светло и просторно!
Вера, встречавшая их на крыльце, улыбнулась и помогла выйти из машины.
– Это вы сами всё построили, Елена Сергеевна? – спросила она, с интересом разглядывая девочку.
– Всё сама, Верочка, всё сама, – с гордостью ответила Елена. – Пойдёмте, я покажу вам ваши комнаты. Выбирайте любую.
Свою новообретённую бабушку, ту самую старуху в кресле, Елена определила в самый лучший и дорогой пансионат для пожилых людей, какой только смогла найти. Там были квалифицированные врачи и хороший уход. Женщина действительно, как и говорила её дочь, была не в себе после смерти мужа-тирана и нуждалась в постоянном наблюдении. Надежда, её биологическая мать, долго плакала, когда Елена, перед отъездом, заехала к ней, чтобы попрощаться и забрать Полину.
– Что было, то было, – сказала тогда Елена, обнимая её. – Хорошего в моём детстве, честно говоря, было мало. Но у тебя, как я посмотрю, его было ещё меньше. Так что давай начнём всё сначала. Ты же ещё не старая, тебе жить и жить, а не от людей по углам прятаться. Я не оставлю тебя, обещаю.
Вот тогда Надежда впервые за много-много лет разрыдалась, не сдерживаясь. Она то просила у Елены прощения за свою слабость, то благодарила за всё, а у Елены на душе стало легко и спокойно, словно огромный камень, который она несла всю жизнь, наконец-то упал.
Теперь всё стало на свои места. Всё так, как и должно быть. А Полину она обязательно удочерит официально, чтобы та стала её настоящей дочкой.