1920 год. Пыль Гражданской войны еще не осела над Великой Степью, а в кабинетах недавно созданных советских учреждений разворачивалась драма, определившая судьбу целого народа. За одними столами, склонившись над картами и статистическими сводками, сидели люди, которые еще вчера готовы были расстрелять друг друга.
С одной стороны — идейные коммунисты в кожаных куртках, посланники Москвы, чьей целью была мировая революция. С другой — блестяще образованная казахская интеллигенция, лидеры партии «Алаш», еще недавно создававшие собственные конные полки для борьбы с Советами.
Современная публицистика часто рисует эту эпоху исключительно в черно-белых тонах: одних назначают абсолютными злодеями, других — святыми мучениками. Но реальная история сложнее, парадоксальнее и куда интереснее. Фундамент современного Казахстана, его огромная территория и первые институты государственности стали результатом беспрецедентного политического компромисса. Альянса вчерашних смертельных врагов.
Иллюзии Белого движения и прагматизм Сырдарьи
Чтобы понять, как лидеры «Алаша» оказались в одних кабинетах с большевиками, нужно вспомнить их опыт общения с Белым движением.
Изначально «алашевцы» видели союзников в сибирском правительстве и атаманах. И те, и другие выступали против радикального большевизма. Но очень скоро пришло горькое разочарование. Адмирал Колчак, провозглашенный Верховным правителем России, был непреклонен: «Россия единая и неделимая». Ни о какой автономии для казахов белые генералы не желали даже слышать. Более того, казачьи атаманы, вроде Анненкова, нередко устраивали в степи настоящий террор, не делая скидок для «союзников».
Большевики же, напротив, в своей «Декларации прав народов России» прямо обещали право на самоопределение вплоть до отделения. Это была гениальная тактическая уловка Ленина, которая сработала.
Лидеры «Алаша» — Ахмет Байтурсынов, Алихан Бокейханов, Миржакип Дулатов — не были наивными романтиками. Они были блестящими прагматиками. Осознав, что Белое движение ведет нацию в тупик, а Красная армия берет верх, они пошли на тяжелейший шаг. Это не было предательством идеалов — это была попытка спасти народ. В марте 1919 года Ахмет Байтурсынов направляется в Москву на переговоры с Лениным. Итогом стала амнистия для участников движения «Алаш» и их интеграция в советские органы власти.
«Странные напарники» в Кирревкоме
Так возник уникальный феномен начала 1920-х годов. Большевикам, взявшим власть в регионе, катастрофически не хватало людей, знающих местную специфику, язык, обычаи и, главное, имеющих авторитет среди кочевников. «Алашевцам» же были нужны рычаги влияния, чтобы защитить казахов от произвола на местах и выстроить реальную, а не бумажную автономию.
Они стали работать вместе в Киргизском военно-революционном комитете (Кирревкоме) — временном правительстве будущей республики.
Представьте эту картину: первым председателем Кирревкома был Станислав Пестковский, потомственный польский дворянин, ставший убежденным русским большевиком. А рядом с ним трудились бывшие «буржуазные националисты», а теперь советские служащие — Байтурсынов, Ермеков и другие. Они спорили до хрипоты, писали докладные записки, конфликтовали, но — работали. Пестковский позже честно признавал, что без помощи национальной интеллигенции Советская власть в степи просто бы не удержалась.
Битва за Север: когда факты сильнее идеологии
Самым ярким моментом этого сотрудничества стала битва за границы.
Когда встал вопрос о формировании территории Казахской АССР, мощное сопротивление оказал Сибревком (Сибирский революционный комитет). Влиятельные сибирские большевики в Омске категорически не хотели отдавать северные, экономически развитые области: Петропавловский, Кокчетавский, Акмолинский и Семипалатинский уезды. Они аргументировали это тем, что кочевникам не нужна промышленность, а управлять этими землями удобнее из Сибири.
Для защиты территориальной целостности Казахстана в Москву отправилась делегация, чей интеллектуальный авангард составлял молодой 29-летний математик, бывший «алашевец» Алимхан Ермеков.
В августе 1920 года на заседаниях под председательством Ленина развернулась настоящая битва интеллектов. Ермеков блестяще оперировал цифрами, доказывая, что эти земли являются историческими пастбищами и жизненно необходимы для выживания казахского этноса.
Но важно понимать: этот триумф не был победой одних лишь казахов над русскими коммунистами. Это была совместная командная победа.
Доклад Ермекова опирался на скрупулезные данные, собранные экспедициями русских статистиков, этнографов и землемеров (таких как Федор Щербина), которые годами изучали степь. Более того, в решающий момент позицию казахов поддержали многие деятели центрального советского правительства. Тот же большевик Пестковский, рискуя карьерой, жестко оппонировал сибирякам, защищая интересы автономии.
Центр в Москве внял аргументам комиссии: северные области, Семипалатинск, а позже и другие территории вошли в состав Казахской АССР.
Созидатели, а не разрушители
1920-е годы стали коротким, но невероятно ярким периодом «коренизации» и культурного ренессанса. Центральная власть массово направляла в Казахстан русскую интеллигенцию — учителей, врачей, ученых. Приезжая в степь, они искренне влюблялись в ее культуру.
Они работали бок о бок с бывшими «алашевцами»: создавали первые учебники, открывали школы, собирали казахский фольклор. Русский этнограф Александр Затаевич пешком исходил сотни аулов, чтобы записать и спасти от забвения более двух тысяч казахских песен и кюев, тесно дружа с Букейхановым и Байтурсыновым. Это была синергия двух культур, объединенных жаждой просвещения и строительства новой жизни.
Вместо послесловия: Общая Голгофа
К сожалению, этот прагматичный и созидательный союз просуществовал недолго. Жернова сталинских репрессий 1930-х годов не выбирали национальность.
Тоталитарная машина физически уничтожила и гениальных лидеров «Алаша», обвинив их в шпионаже и национализме, и тех самых русских большевиков-идеалистов (включая Пестковского), которые помогали им строить республику, обвинив их в троцкизме и уклонизме. Они снова оказались вместе — теперь уже в расстрельных списках и безымянных братских могилах.
Но то, что они успели сделать в 1920-е годы, перечеркнуть было уже невозможно. Границы были очерчены, фундамент государственности заложен.
История создания Казахской республики учит нас главному: великие нации и государства строятся не на этнической ненависти и поисках врагов. Они строятся тогда, когда интеллектуальные элиты находят в себе мудрость и смелость сесть за один стол, перешагнуть через прошлые обиды и вместе работать ради будущего.