(Ода тем, кто выжил)
Друзья, вы помните советские столовые? Нет, вы не помните. Вы думаете, что помните, но на самом деле ваш мозг, защищая психику, стёр эти воспоминания. А я вам сейчас напомню.
Представьте: вы заходите в помещение, где пахнет одновременно щами, хлоркой и надеждой. Пол мокрый, но не потому что мыли, а потому что «так надо». На раздаче стоит женщина в косынке, у которой лицо выражает всю историю России двадцатого века. Она смотрит на вас как на врага народа, который посмел прийти без своих ложки и вилки.
— Комплексный обед, — говорите вы робко.
— Первое, второе и компот, — отчеканивает она, и вы понимаете: это не меню, это приговор.
И вот вы несёте поднос. Поднос, кстати, сделан из металла, который помнит ещё целинные земли. Он липкий, но вы не знаете, от чего именно, и лучше вам не знать.
Первое. Борщ.
Цвет у него такой, что художники-авангардисты плачут от зависти. Свекла там плавала отдельно, капуста — отдельно, а сметана — это вообще была легенда, потому что её надо было заслужить, доказав, что вы не верблюд.
Вы пробуете. Вкус... как будто ложка вспомнила всё, что с ней делали в прошлой жизни. Но вы едите, потому что вы же не западный шпион, чтоб выбрасывать еду!
Второе. Котлета.
Научное название этого блюда — «котлета по-киевски, но Киев временно не работает». Она серая, как будто её уже ели до вас, но передумали. Рядом с ней — пюре. Пюре такое, что ложка стоит. Не хочет падать, потому что уважает твёрдость характера.
И компот.
Отдельная песня. Компот в советской столовой — это жидкость, в которой плавают сухофрукты, пережившие, кажется, ещё ссылку. Вы пьёте и чувствуете, как витамины прошлого борются с бактериями будущего.
И тут самое главное. Вы доедаете. Вы доедаете всё, до последней крошки, потому что вы — русский человек, вы не можете оставить еду, это же грех! Вы доедаете — и тут к вам подходит та самая женщина с раздачи, которая, оказывается, ещё и завпроизводством, и бухгалтер, и народный дружинник.
— Молодой человек, — говорит она строго, — а почему вы всё съели?
— В смысле? — не понимаете вы. — Вкусно же было!
— Вкусно?! — Она подозрительно щурится. — Вы что, издеваетесь? У нас такую еду никто не ест просто так. Вы что-то задумали. Вы, наверное, журналист? Или из санэпидемстанции? Или, может, вообще иностранец, который хочет написать, что у нас всё плохо, а потом скажет, что съел и не отравился?!
Вы пытаетесь объяснить, что вы просто голодный, что вы после смены, что мама так готовила, ну, примерно...
Но она не верит. Она вызывает заведующую. Заведующая смотрит на пустые тарелки и говорит:
— Так. Это провокация. Вон, Петровна, видишь, компот выпил до дна. А в компоте, между прочим, вчерашний чернослив плавал. Его даже мы не пьём. Значит, либо он отравиться хочет и потом на нас в суд подать, либо он не в себе. Звони в милицию!
Вы в панике. Вы понимаете, что сейчас вас увезут в отделение, и там придётся объяснять, почему вы съели обед, который нормальные люди только ковыряют. А в отделении сидят такие же люди, которые выросли на этих обедах, и они вам не поверят.
И тут вы делаете ход конём. Вы громко, на весь зал, говорите:
— Граждане! Я требую книгу жалоб и предложений! Я хочу написать благодарность поварам за вкусный обед!
В столовой наступает тишина. Мужик с третьего стола роняет ложку. Женщина в углу крестится. Петровна хватается за сердце.
— Что?! — заведующая бледнеет. — Благодарность? Вы понимаете, что вы говорите? У нас книга жалоб только для жалоб! Там графы «благодарность» вообще нет! Это же нарушение! Это же… это же развал системы!
Но вы настаиваете. Вы берёте эту книгу, похожую на летопись народных страданий, и пишете: «Выражаю искреннюю благодарность коллективу столовой № 7 за вкусный обед. Особенно за компот. Отдельно отмечу стойкость пюре и преданность традициям котлеты».
И ставите подпись.
Женщины в косынках собираются кружком, шепчутся. Петровна говорит:
— Это что ж теперь будет? Это ж документ! Это ж если проверка придёт, увидят — и что? У нас нет нарушений, все живы, даже компот выпили… Нас же за такую благодарность могут… премии лишить! Или наоборот — заставят всегда так готовить!
Заведующая берёт книгу, долго смотрит, потом поднимает глаза на вас:
— Молодой человек, вы хоть понимаете, что вы наделали? Вы своим поступком поставили под сомнение многолетнюю традицию советского общепита: «Невкусно, но безопасно». Теперь мы не знаем, как нам работать дальше. Может, вы шпион? Может, вы хотите, чтобы у нас очереди стояли? Чтобы народ ломился? Да у нас же продуктов не хватит!
Вы пожимаете плечами и уходите. На улице весна. Вы наелись. Вы выжили. И главное — к вам не придрались.
Потому что в этой стране можно было придраться ко всему: к длине юбки, к цвету галстука, к форме усов. Но придраться к тому, что человек всё съел и сказал «спасибо», — это было невозможно. На это не было инструкции.
Так я, друзья, и прожил до самого развала Союза. Сытый и юридически чистый.
Если понравилось — ставьте лайк, подписывайтесь, а то вдруг в столовой закончится компот, и мне некому будет рассказать, как его пить до дна и оставаться хорошим человеком!