Говорят, что брак это работа. А я думала, что это плавание на огромном лайнере, где вы с мужем капитан и его верная помощница. Но в одну секунду оказалось, что я не помощница, а так, пассажирка, которую в любой момент можно высадить на первой же мели посреди океана. И мель эта случилась в субботу вечером, в переполненном зале ресторана Волна, где собралась вся его наглая, самовлюбленная родня.
Этот вечер я запомню навсегда. Не потому что было больно, а потому что именно тогда я перестала быть удобной.
Мы приехали в ресторан первыми. Я люблю приходить вовремя, а для семьи моего мужа опаздывать это норма. Дима, мой муж, парковал машину, а я зашла в холл и остановилась перед большим зеркалом. Бордовое платье сидело идеально. Шелк, глубокий вырез на спине, длинный рукав. Я купила его две недели назад на свою премию. Пятнадцать тысяч, между прочим. Дима тогда только хмыкнул, мол, дороговато, но виду не подал. Я поправила волосы, мазнула по губам блеском и почувствовала себя красивой.
Дима зашел следом, чмокнул меня в висок.
– Ну что, готова к семейному подвигам?
– А то, – улыбнулась я.
Мы поднялись на второй этаж, в банкетный зал. Стол уже накрыли, но кроме официантов никого не было. Мы сели с краю, заказали по бокалу воды. Я положила сумочку на соседний стул, чтобы никто не занял место рядом со мной.
Первой влетела свекровь, Нина Петровна. Она всегда влетает, а не заходит. Пальто нараспашку, шарф развевается, в руках огромный торт в коробке, перевязанной бантом. Она увидела меня, и её взгляд за долю секунды пробежал по мне сверху вниз. Оценивающе. Как смотрят на подержанную машину.
– Ой, а это что на тебе? – спросила она громко, так, что официант у соседнего столика обернулся. – Дорого? Наверное, мужу пришлось полгода вкалывать?
Я улыбнулась. Я всегда улыбаюсь. Пять лет брака, и я научилась улыбаться так, чтобы скулы сводило.
– Здравствуйте, Нина Петровна. Это подарок мне от меня.
– От себя, значит, – она хмыкнула и полезла целоваться. Щека у неё была холодная и пахла чужими духами. – Ну-ну.
Дима поднялся, обнял мать. Я видела, как он расслабился рядом с ней. Он всегда расслаблялся, стоило ей появиться. Словно снимал маску взрослого человека и снова становился маленьким мальчиком, который боится сказать лишнее слово.
– Мам, ты с дороги? Замерзла?
– Ой, Димочка, я на такси, конечно. Ленка с Сашей опять копаются, вечно их ждать. А тёма с ними, в телефоне своём.
Нина Петровна села напротив меня, скинула пальто прямо на спинку стула, хотя в трёх метрах висела вешалка. Она оглядела стол, потрогала вилку, подвинула тарелку.
– А салфетки почему бумажные? Я же просила тканевые, – это уже официанту. Тот что-то залепетал, но она махнула рукой. – Ладно, с вами не соскучишься.
Я молчала. Пила воду. Дима смотрел в телефон.
Минут через десять подтянулись остальные. Ленка, сестра Димы, вошла под руку с мужем Сашей. Ленка высокая, худая, с идеальным макияжем и идеальными зубами, на которые она полгода копила, а потом всем рассказывала, какие они дорогие и качественные. Саша плёлся сзади, с пакетами. Видимо, Ленка затащила его перед рестораном по магазинам.
– Опаздываете, – с укором сказала Нина Петровна, но голос у неё был довольный. Дочь пришла, и мать расцвела.
– Мамуль, ну пробки, – Ленка чмокнула мать в щеку, плюхнулась рядом и уставилась на меня. – О, Алинка. А чего это ты такая нарядная? Праздник какой?
– Вечер пятницы, – ответила я.
– А, ну да, – Ленка уже потеряла ко мне интерес и повернулась к матери. – Ты представляешь, мы заезжали в ТЦ, и там такие скидки на шубы. Я чуть не купила, но Саша сказал, что дорого.
Саша, который как раз ставил пакеты под стол, виновато улыбнулся.
– Лен, ну мы же договаривались, что сначала ремонт в ванной...
– Ой, замолчи, – перебила Ленка. – Вечно ты со своим ремонтом.
Последним зашел Артемий. Пятнадцать лет, прыщавый, в огромных наушниках и с телефоном в руках. Он не поздоровался, сел на свободный стул, вытянул ноги под стол и уткнулся в экран.
– Тёма, положи телефон, – сказала Ленка без особой надежды.
– Ага, щас, – буркнул он, не отрываясь.
– Оставь ребёнка, – заступилась Нина Петровна. – Он устал, неделя тяжёлая. Вон какие оценки в школе.
Я чуть не поперхнулась водой. Артемий учился откровенно плохо, но для бабушки он был гением. Я промолчала.
Принесли закуски. Разлили вино. Дима налил и мне, я сделала глоток. Разговор крутился вокруг Ленкиных планов на шубу, новой машины соседей Нины Петровны и того, какой Артемий молодец, что написал какой-то доклад по истории.
– Алин, а ты чего молчишь? – вдруг спросила Ленка. – Сидишь, как статуя.
– Слушаю, – улыбнулась я.
– Ты лучше скажи, как там твоя работа? Всё в этой конторке сидишь? – Ленка подцепила вилкой оливье.
– Я ведущий бухгалтер, – сказала я спокойно. – И это не конторка, а крупная логистическая компания.
– Да какая разница, – махнула рукой Нина Петровна. – Цифры там, бумажки. Главное, семью любить и заботиться. Ты о детях думаешь? Не молодеем ведь.
Дима кашлянул в кулак и уткнулся в тарелку.
– Мы пока не планируем, – ответила я ровно.
– А чего не планируете? – вступила Ленка. – Я вон в двадцать пять уже Тёмку родила. А тебе скоро... сколько? Тридцать?
– Двадцать девять, – сказала я, чувствуя, как внутри закипает раздражение.
– Ну вот, – Нина Петровна покачала головой. – Часики-то тикают. А ты всё по ресторанам в платьях ходишь.
Я посмотрела на Диму. Он сидел, жевал мясо и делал вид, что не слышит. Он всегда так делал. Я тронула его под столом за колено. Он дёрнулся, посмотрел на меня с лёгким раздражением.
– Что?
– Ничего, – сказала я тихо.
Артемий оторвался от телефона, обвёл всех мутным взглядом и снова уткнулся в экран. Я выдохнула. Осталось потерпеть пару часов. Я справлюсь.
Но я ошибалась.
Когда принесли горячее, Ленка завела разговор о деньгах. Точнее, о том, что у них с Сашей скоро годовщина и она хочет, чтобы он подарил ей кольцо с бриллиантом.
– Саш, ты слышишь? – капризно протянула она. – Я хочу кольцо, как у Инги с работы. У неё муж купил, а ты?
Саша промямлил что-то про кредит.
– Ой, кредит, – фыркнула Ленка. – Вечно у тебя кредит.
– Лен, ну правда, сложно сейчас, – попытался оправдаться он.
– А ты бери пример с Димы, – Ленка кивнула на брата. – Он вон как Алинку балует. Вон платье какое дорогое на ней.
Дима неожиданно поднял голову и усмехнулся.
– Это она сама купила, на свои.
Повисла пауза. Я замерла с вилкой в руке.
– На свои? – переспросила Нина Петровна, и в голосе её зазвенело презрение. – А муж на что? Ты что, Дима, жену обеспечить не можешь?
– Мам, ну почему сразу не могу? – начал он, но она уже разошлась.
– Это позор. Жена ходит по ресторанам в платьях за свои деньги. Люди подумают, что ты нищеброд.
– Мам, я не это имел в виду, – попытался оправдаться Дима.
– А что ты имел в виду? – спросила я тихо, глядя ему в глаза.
Он отвёл взгляд.
– Ничего, Алин. Ешь давай.
Ленка хихикнула и прикрылась салфеткой. Саша уставился в тарелку. Артемий поднял голову и с интересом уставился на меня, словно увидел в зоопарке зверушку.
– Теть Алин, а чё вы паритесь? – спросил он нагло. – Ну купили и купили. Могли бы и мне на айфон докинуть.
– Артемий, – одёрнула его Ленка, но беззлобно.
А вот Нина Петровна решила, что пора добить.
– Знаешь, Алина, – сказала она, отодвигая тарелку. – Я вообще удивляюсь, как ты с нашим Димкой живешь. Он у нас мягкий, добрый. А ты... Ты слишком много о себе думаешь. Платья эти, работа, свои деньги. Семья должна быть единым целым.
– Я и не говорила, что мы не единое целое, – ответила я, сжимая под столом салфетку.
– Ты не говоришь, но делаешь, – Нина Петровна посмотрела на сына. – Дима, ты чего молчишь? Скажи ей.
Дима молчал. Он смотрел в стол и молчал. Я смотрела на него и ждала. Скажи. Скажи хоть слово. Защити. Поставь мать на место. Скажи, что я твоя жена.
Он промолчал.
– Ясно, – сказала я одними губами.
И в этот момент Артемий, видимо, решил внести свою лепту.
– А чё она вообще пришла в этом? – спросил он громко, тыкая пальцем в мою сторону. – Как клоун. С таким вырезом только коров доить.
Ленка прыснула в салфетку. Нина Петровна удовлетворённо улыбнулась. Саша покраснел. Дима... Дима засмеялся. Коротко, нервно, но засмеялся.
У меня внутри всё оборвалось.
– Дима, – сказала я, и мой голос прозвучал пугающе спокойно. – Ты серьёзно?
– Алин, ну чего ты, – он махнул рукой. – Пацан же пошутил. Не понимаешь шуток?
– Шуток? – переспросила я.
– Слышь, теть Алин, не душните, – добавил Артемий и снова уткнулся в телефон.
Нина Петровна решила, что пора навести мосты.
– Дорогая, – сказала она, и это слово прозвучало как пощёчина. – Ну правда, цвет какой-то... неблагородный. И вырез этот. Ты посмотри на Лену, она же скромно одета, со вкусом. А ты как с обложки дешёвого журнала.
Ленка довольно поправила блузку.
– Мамуль, ну зачем ты так, – сказала она для приличия. – Алинка же старалась.
Я перевела взгляд на мужа.
– Ты тоже так считаешь?
Дима поднял глаза. В них было раздражение. На меня.
– Алин, кончай уже. Сиди нормально.
– Я сижу нормально.
– Ты привлекаешь внимание, – он понизил голос. – Веди себя прилично.
Веди себя прилично.
Я смотрела на него и видела чужого человека. Трусливого, слабого, который боится маму и готов предать жену ради того, чтобы его не трогали.
– Я веду себя прилично, – сказала я. – Это они ведут себя как...
Я не договорила. Потому что поняла: это конец. Не сегодняшнего вечера. Всего. Пяти лет брака, надежд, планов, иллюзий. Всё рассыпалось в одну секунду, под смех его племянника и одобрительный взгляд свекрови.
Я допила бокал вина. Поставила его ровно. Встала.
– Ты куда? – спросил Дима.
– В туалет, – ответила я с улыбкой.
В туалете было чисто и пахло хвоей. Я подошла к зеркалу и посмотрела на себя. Платье было шикарным. Я была красивой. Я не была вульгарной. Я не была клоуном. Я была той, кого они никогда не смогут купить, потому что у них нет денег на такие платья, а если бы и были, они бы потратили их на шубу для Ленки или на айфон для Артемия.
Я смотрела на своё отражение и вдруг улыбнулась. Не дежурной улыбкой, а настоящей. Потому что поняла, что делать.
Я вышла из туалета и пошла к столу. Медленно, чеканя шаг каблуками по паркету. За моей спиной перешёптывались люди за другими столиками, но мне было всё равно.
Я подошла к столу и встала напротив мужа.
– Дима, – сказала я громко.
Все замолчали. Артемий поднял голову от телефона. Ленка перестала жевать. Нина Петровна смотрела на меня с интересом, ожидая очередной порции унижений.
– Что ещё? – устало спросил Дима.
– Ты считаешь, что я позорю тебя?
– Алин, сядь, – прошипел он, косясь на мать.
– Отвечай. При всех. Ты считаешь, что моё платье вульгарное? Что я должна вести себя прилично?
Он покраснел. Вокруг затихло. Я чувствовала взгляды официантов и гостей с соседних столиков.
– Да! – рявкнул он, чтобы поскорее закончить этот спектакль. – Веди себя нормально. Сними это дурацкое платье, если хочешь остаться.
Тишина стала вакуумной. Ленка приоткрыла рот. Нина Петровна замерла с вилкой на полпути ко рту.
Я улыбнулась.
– Хорошо, дорогой. Как скажешь.
Я медленно, глядя ему в глаза, завела руку за спину и расстегнула молнию на боку. Платье ослабло, и я позволила ему упасть к моим ногам. Оно легло на пол мягкой бордовой лужицей.
Я осталась в чёрном белье. Дорогом комплекте, купленном в том же магазине, что и платье. Кружево, тонкие бретельки, идеальная посадка.
Кто-то за соседним столиком ахнул. Официант выронил салфетку.
Я перешагнула через платье, нагнулась, подняла его с пола. Расправила.
– Это? – спросила я, помахав тканью перед носом мужа. – Ты это хотел снять?
Нина Петровна побелела. Ленка закрыла рот руками. Артемий смотрел на меня с открытым ртом, в котором застыл кусок мяса.
Я аккуратно положила платье на стол, прямо поверх тарелок, залив соусом край подола.
– Дарю, – сказала я весело. – Продашь. Купишь маме новую машину. Или Артемию на репетитора по этикету. Ему явно не хватает.
Я развернулась и пошла к выходу. В пальто, которое я успела схватить со стула. На каблуках. В красивом чёрном белье. Через весь зал, под взглядами десятков людей.
За спиной я услышала визг Нины Петровны:
– Дима! Ты что стоишь?! Верни её! Позорище!
Но я уже спускалась по лестнице. Навстречу холодному воздуху и новой жизни.
Я вылетела на улицу, и холод ударил по голым плечам, по спине, по ногам. Декабрь в этом году выдался злым, ветреным, и моё тонкое пальто, которое я накинула на бельё, совсем не грело. Я застегнула единственную пуговицу, обхватила себя руками и побежала к дороге. Каблуки цокали по замёрзшему асфальту, ветер трепал волосы, забивался под пальто ледяными пальцами.
Я не плакала. Злость грела лучше любой шубы.
Машин было мало. Я вытянула руку, но первое такси проехало мимо. Водитель посмотрел на меня, на мои голые ноги и поехал дальше. Наверное, подумал, что я пьяная или того хуже. Я засмеялась. Истерика подкатывала к горлу, но я давила её. Не сейчас. Потом. Дома.
Второе такси остановилось. Я нырнула на заднее сиденье, назвала адрес Иры. Подруги. Единственного человека, к которому я могла сейчас поехать.
– Замёрзли? – спросил водитель, мужик лет пятидесяти, глянув в зеркало заднего вида.
– Нормально, – сказала я, стуча зубами.
Он хмыкнул, прибавил печку и тронулся.
Я сидела, вжимаясь в сиденье, и смотрела в окно. Огни города расплывались, но я моргала, прогоняя слёзы. Не плакать. Не смей плакать.
Телефон завибрировал в сумочке. Потом ещё раз. Потом ещё. Я достала его. Дима.
7 пропущенных. И сообщения.
Дима: Ты совсем больная?
Дима: Ты опозорила меня перед всеми!!!
Дима: Вернись и извинись перед мамой. Она в истерике.
Дима: Ты чё творишь, кукушка?
Дима: Алин, ну серьёзно, вернись. Мы поговорим.
Я читала и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Ни одного слова о том, как я. Ни одного вопроса, замёрзла ли я, доехала ли. Только я, я, я. И мама.
Я убрала телефон в сумку и отвернулась к окну.
Через минуту снова звонок. Ленка. Я сбросила. Ещё звонок. Сбросила. Начали приходить сообщения от неё.
Ленка: Ты чё устроила, ненормальная? Мать чуть инфаркт не хватило.
Ленка: Прилюдно разделась, позорище. Мы теперь в этом ресторане людям в глаза смотреть не можем.
Ленка: Алин, ты дура совсем? Дима тут места себе не находит.
Я набрала её номер сама. Она ответила сразу.
– Алло, Алин, ты где? – голос у Ленки был взвинченный, но любопытный. Ей хотелось подробностей.
– Лена, слушай меня внимательно, – сказала я тихо. – Если ты или твоя мама ещё раз мне позвоните, я подам заявление о преследовании. Поняла?
– Чего? Ты чё, с дуба рухнула? – опешила она.
– Я серьёзно. Оставьте меня в покое.
Я отключилась и занесла номер Ленки в чёрный список. Потом Нину Петровну. Потом Диму. На секунду замерла. Дима. Муж. Пять лет вместе. Я нажала кнопку и выдохнула.
Такси остановилось у Ириного дома. Я расплатилась, вышла, вбежала в подъезд. В лифте меня трясло уже не от холода, а от всего сразу. От злости, от обиды, от пустоты внутри.
Ира открыла дверь и ахнула.
– Алин, ты чего? Где платье? Ты голая?
– Впусти сначала, – просипела я.
Она втащила меня в прихожую, захлопнула дверь, накинула на меня огромный пушистый халат, который висел на крючке.
– Трясёшься вся. Проходи, иди на кухню, я чайник поставлю.
Я прошла, села на табуретку, замоталась в халат. Ира металась по кухне, ставила чайник, доставала чашки, поглядывала на меня.
– Рассказывай, – сказала она, садясь напротив.
Я рассказала. Всё. С самого начала. Про платье, про свекровь, про Артемия, про то, как Дима смеялся, как сказал снять платье, и как я сняла. Ира слушала молча, только глаза становились всё круглее.
– Ты серьёзно разделась? При всех?
– При всех.
– Охренеть, – выдохнула она. – Алин, ты героиня.
– Я дура, – сказала я устало. – Что мне теперь делать?
Ира налила чай, подвинула ко мне сахарницу.
– Для начала выпей. Потом подумаем.
Я грела руки о кружку и смотрела, как пар поднимается над чаем. Мысли путались.
– А если он заявление напишет? – вдруг спросила я.
– Заявление? Какое?
– Ну... хулиганка какое-нибудь. За нарушение общественного порядка.
– Алин, ты в ресторане разделась, не на Красной площади, – Ира отмахнулась. – И вообще, ты его жена. Семейная сцена. Милиция в такие дела не лезет.
Я кивнула, но на душе было неспокойно.
Телефон снова завибрировал. Я посмотрела – незнакомый номер. Ответила.
– Алина, это Саша, – голос мужа Ленки, тихий, виноватый. – Извините, что беспокою поздно. Я просто... вы как? Добрались?
Я опешила. Саша. Тот самый подкаблучник, который молчал весь вечер.
– Добралась, Саш. Спасибо.
– Вы не обращайте внимания на них, – сказал он быстро, словно боялся, что его застанут. – Они все не правы. Особенно Тёмка этот. Совсем от рук отбился. А Ленка... ну вы знаете Ленку. Вы держитесь.
Я слушала и не верила. Он первый за весь этот кошмар сказал мне что-то человеческое.
– Саш, спасибо, – повторила я. – А ты сам как?
Он вздохнул.
– Да нормально. Привык. Вы главное не сдавайтесь. Если что, звоните. Я помогу, чем смогу.
Мы попрощались. Я положила телефон и посмотрела на Иру.
– Это Саша звонил. Ленкин муж. Поддержать.
– Ничего себе, – удивилась Ира. – А он вроде тряпка тряпкой.
– Видимо, не совсем.
Мы допили чай. Ира постелила мне в гостиной, дала свою пижаму, пожелала спокойной ночи. Я легла, уставилась в потолок и пролежала так до трёх ночи. В голове крутились картинки: бордовое платье на полу, лицо Димы, когда я его сняла, побелевшая свекровь, открытый рот Артемия. Потом мысли переключились на другое.
Я бухгалтер. Ведущий бухгалтер в крупной компании. Я каждый день считаю чужие деньги, оптимизирую налоги, проверяю договоры. И я вдруг вспомнила, что год назад Дима уговорил меня взять кредит на развитие бизнеса его матери. Кредит оформили на меня, потому что у Нины Петровны была плохая кредитная история. Деньги, по документам, пошли на закупку оборудования для её небольшого магазина. Оборудование купили, поставили, магазин работал. Кредит выплачивали с общего счёта, куда я переводила зарплату, а Дима докладывал свои доходы от шабашек.
Я села на кровати. В голове забрезжила мысль.
Ещё была машина, которую купили два года назад. Оформили на Ленку, потому что у неё были скидки по какой-то программе. Но платили за неё мы с Димой. Я переводила деньги на карту Ленке, а она вносила платежи. Сообщения с переводами у меня сохранились.
Я встала, нашла телефон, открыла банк. Да, переводы. Регулярные, на крупные суммы. Ещё был ремонт в квартире свекрови. Мы делали его год назад, я сама закупала материалы, оплачивала рабочих, потому что у меня была карта с кэшбеком. Чеков не было, но переводы рабочим тоже сохранились.
Я вдруг поняла, что держу в руках не просто телефон, а доказательства. Я бухгалтер, я дура, что не думала об этом раньше. Но сейчас мысли выстроились в цепочку.
Я не просто ушла. Я ушла не с пустыми руками.
Утром я проснулась от запаха кофе. Ира уже ушла на работу, оставила записку на столе: «Завтрак в холодильнике. Не кисни. Звони если что. Целую».
Я налила кофе, села с телефоном и начала изучать выписки. Час за часом я проматывала историю операций за последние три года. Кредит матери, остаток долга ещё приличный. Машина Ленки, я перевела ей почти миллион. Ремонт свекрови, около четырёхсот тысяч. Плюс регулярные переводы Диме на «бизнес», которые он, я теперь понимала, тоже сливал в семейную кассу своих родственников.
Зазвонил телефон. Новый номер.
– Алина, здравствуйте, – голос незнакомый, женский, вкрадчивый. – Вас беспокоят из службы безопасности банка. По вашему счёту замечена подозрительная активность.
Я замерла.
– Какая активность?
– Вчера вечером была попытка снятия крупной суммы в банкомате, но операция не подтвердилась. Вы снимали деньги вчера?
– Нет, – сказала я. – Я вообще не снимала.
– Вот видите, мы и беспокоимся. Нам нужно подтвердить вашу личность. Назовите, пожалуйста, код из СМС.
Я посмотрела на экран. СМС действительно пришло. Код подтверждения. Я усмехнулась.
– Скажите, а как вас зовут?
– Меня зовут Екатерина, я сотрудник...
– Екатерина, – перебила я. – Вы знаете, я сама работаю с банками. И я точно знаю, что служба безопасности никогда не запрашивает коды по телефону. Кто вас надоумил? Нина Петровна?
В трубке повисла тишина, потом короткие гудки.
Я откинулась на спинку стула и засмеялась. Они уже начали охоту. И начали с идиотского развода.
Следующий звонок раздался через минуту. На этот раз номер был Димы. Я подумала и ответила.
– Что тебе?
– Алин, – голос у него был уставший, осипший. – Алин, давай поговорим нормально.
– Мы разговариваем.
– Не по телефону. Давай встретимся.
– Зачем?
Он помолчал.
– Я хочу понять, что с нами дальше.
– А ты не понял вчера? – спросила я. – Когда твой племянник назвал меня коровой, а ты засмеялся? Когда твоя мать сказала, что я вульгарная, а ты промолчал? Когда ты сам при всех велел мне снять платье?
– Я не велел, я просто...
– Ты сказал: сними, если хочешь остаться. Я сняла и ушла. Что тут непонятного?
Он засопел в трубку.
– Алин, мама переживает. Ленка в истерике. Тёма вообще теперь боится, что ты на него в полицию подашь.
– А ты? Ты переживаешь?
– Я? Ну... я тоже переживаю.
– Не слышу, – сказала я. – Не слышу, чтобы ты переживал за меня. Замёрзла ли я, где ночевала, жива ли вообще.
– Ты у подруги, я знаю. Саша сказал.
– Ах Саша, – усмехнулась я. – Молодец Саша. Он единственный, кто спросил, как я. Не ты, не твоя мать, не твоя сестра. Саша.
Дима замолчал.
– Я приеду, – сказал он наконец. – Поговорим.
– Не надо. Я сама позвоню, когда буду готова.
Я положила трубку и задумалась. Встретиться придётся. Но не сейчас. Сначала нужно подготовиться.
Я набрала номер своего начальника, попросила отгул на пару дней. Сказала, что плохо себя чувствую. Он не спрашивал, разрешил.
Потом позвонила юристу, с которым наша компания иногда работала. Наталья Сергеевна, женщина лет пятидесяти, опытная, спокойная, с голосом, который внушал доверие.
– Наталья Сергеевна, здравствуйте, это Алина из бухгалтерии, извините, что беспокою в выходной.
– Алина, здравствуйте. Слушаю вас.
– Мне нужна консультация. По семейным делам. Развод и раздел имущества.
Она помолчала.
– Приезжайте завтра к десяти в офис. Захватите все документы, какие есть. Паспорт, свидетельство о браке, документы на имущество, выписки по счетам.
– Хорошо. Спасибо.
Я положила трубку и посмотрела в окно. За окном был серый декабрьский день, падал редкий снег. Где-то там, в своей квартире, которую мы с Димой снимали (своей у нас не было, только ипотека на студии свекрови, где она жила), остались мои вещи, мои документы, моя жизнь.
Я поняла, что возвращаться туда нельзя. По крайней мере, без свидетелей.
Я набрала Иру.
– Ир, можно я у тебя ещё поживу? Я заплачу, не волнуйся.
– Алин, ты дура? Конечно живи. Только скажи, что случилось.
– Ничего не случилось. Пока. Но будет.
Я сходила в душ, привела себя в порядок, натянула Ирины джинсы и свитер, которые она оставила. Они были великоваты, но ладно. Главное, тепло.
В обед раздался звонок в домофон. Я подошла.
– Кто?
– Алина, откройте, – это был голос Саши. – Я один. Принёс ваши вещи.
Я нажала кнопку, открыла дверь. Через пару минут он стоял на пороге с большой сумкой.
– Заходите, – сказала я.
Саша вошёл, огляделся, поставил сумку в прихожей.
– Там платье ваше, – сказал он, кивая на сумку. – Я его забрал. Ну, после того как вы ушли. Оно на столе осталось. Я подумал, вам пригодится.
Я смотрела на него и не верила. Он забрал платье. Он единственный подумал о том, что эту вещь можно спасти.
– Саш, спасибо. Правда, спасибо.
Он махнул рукой.
– Да ладно. Ещё я документы ваши принёс. Паспорт там, трудовую. Дима хотел спрятать, я не дал. Сказал, что вы просили.
– Дима хотел спрятать паспорт?
Саша вздохнул.
– Алин, вы не думайте, я не предаю никого. Просто... надоело. Ленка с матерью командовать, Дима молчать, Тёмка наглеть. А вы единственная, кто сказал правду и не побоялся.
Я пригласила его на кухню, налила чай. Он сидел, крутил кружку в руках, молчал.
– Саш, а ты сам как живёшь? – спросила я.
Он поднял глаза.
– Да никак. Терплю. Ради ребёнка вроде. Тёма, он не со зла, он просто воспитан так. Ленка его с детства учит, что все вокруг обязаны, а он пуп земли. А я молчу, потому что если скажу, меня же и обвинят.
– Ты же мужик, – сказала я. – Мог бы и поставить на место.
– Пытался. Несколько раз. Ленка в истерику, мать на помощь, Дима тоже... они же клан. А я один. – Он горько усмехнулся. – Как и вы теперь.
Мы помолчали.
– Знаете, – сказал Саша, допивая чай. – Я, наверное, тоже скоро уйду. Только Тёмку жалко. Он не виноват, что такой вырос.
– Восемь лет, – сказала я. – Столько лет терпеть. Саш, ты герой.
– Не герой. Тряпка, – он встал. – Ладно, мне пора. Если что надо, звоните. Я серьёзно.
После его ухода я разобрала сумку. Сверху лежало платье. Оно было испорчено соусом, край подола тёмный, жирный. Я подержала его в руках, потом аккуратно сложила и убрала в пакет. Выбросить не поднялась рука.
Вечером позвонила мама. Она живёт в другом городе, мы редко видимся. Я не стала рассказывать всё, сказала только, что мы поссорились, что поживу у подруги. Она вздыхала, говорила, что надо мириться, что семья это святое.
– Мам, ты не знаешь всего, – сказала я.
– Знаю, дочка, – ответила она. – Я его мать видела пару раз. Хватило. Но ты сама выбирала.
– Выбирала, – согласилась я. – И сама теперь расхлёбываю.
Мы попрощались. Я легла на диван и смотрела в потолок. Завтра к юристу. Завтра начнётся новая жизнь.
Но я не знала, что завтра принесёт новый удар.
Утро понедельника встретило меня серым небом за окном и противным стуком капель по карнизу. Снег, который падал вчера, растаял, и теперь город умывался холодным декабрьским дождём.
Я проснулась рано, ещё затемно. Лежала, смотрела в потолок и прокручивала в голове сегодняшний план. Десять утра, юрист. Потом надо заехать в банк, взять выписки за последние три года. Потом... потом, наверное, позвонить Диме и назначить встречу. Потянуть нельзя, иначе они сами начнут действовать.
Я встала, сходила в душ, оделась в Ирины вещи. Позвонила ей, сказала, что всё нормально, что вечером расскажу. Она пожелала удачи.
Выходить из дома не хотелось. Там, за дверью, начиналась война. А я никогда не была воином. Я была бухгалтером. Я умела считать деньги и сводить дебет с кредитом. Но сейчас мне предстояло научиться другому.
Я вышла в половине девятого. На улице моросило, ветер бросал капли в лицо. Я поймала такси и поехала в офис к Наталье Сергеевне. По дороге смотрела в окно, но ничего не видела. Мысли путались.
Офис находился в старом здании в центре, с высокими потолками и скрипучим лифтом. Я поднялась на третий этаж, нашла нужную дверь. Табличка: «Юридическое агентство Натальи Сергеевны Ветровой». Я толкнула дверь.
Внутри было уютно. Мягкие кресла, большой стол, стеллажи с папками. Сама Наталья Сергеевна сидела за столом и что-то печатала. Увидела меня, улыбнулась, встала.
– Алина, здравствуйте. Проходите, садитесь. Чай, кофе?
– Здравствуйте. Кофе, если можно.
Она кивнула, вышла в маленькую кухоньку за перегородкой, вернулась с двумя чашками. Села напротив, приготовилась слушать.
– Рассказывайте.
Я вздохнула и начала. С самого начала. Про свекровь, про её вечные подколы, про Ленку, про Артемия. Про тот вечер в ресторане. Про платье. Про то, как я разделась и ушла. Наталья Сергеевна слушала молча, только брови иногда ползли вверх. Когда я закончила, она откинулась на спинку кресла и хмыкнула.
– Смелая вы женщина, Алина. Я бы, наверное, не решилась.
– Я тоже не думала, что решусь, – сказала я. – Просто довели.
– Понимаю. – Она отпила кофе. – Теперь давайте по делу. Вы принесли документы?
Я выложила на стол папку. Там были паспорт, свидетельство о браке, выписки из банка, договор кредита, который я брала на бизнес свекрови, скриншоты переводов Ленке на машину, чеки за ремонт, которые чудом сохранились в электронном виде.
Наталья Сергеевна надела очки и углубилась в изучение. Минут десять она листала, сверяла, хмыкала. Потом подняла глаза.
– Ситуация интересная. Давайте по порядку.
Она взяла лист бумаги и ручку.
– Первое. Кредит на бизнес свекрови оформлен на вас. Это ваш долг, независимо от того, на что пошли деньги. Но если вы докажете, что деньги были переданы Нине Петровне, и что она их использовала, вы можете через суд взыскать с неё эти средства. Или, при разделе имущества, требовать компенсации.
– То есть я должна платить за её бизнес?
– Пока да. Но если у вас есть доказательства передачи денег, это ваш актив в переговорах. Вы можете сказать: либо вы забираете кредит на себя, либо я подаю на вас в суд. Обычно в таких случаях люди предпочитают договориться.
Я кивнула, запоминая.
– Второе. Машина Ленки. Переводы на её карту с пометками «на машину» или без пометок, но регулярные и крупные – это тоже доказательство. Если вы сохранили переписку, где речь идёт о машине, вообще идеально.
– Переписки нет, – сказала я. – Мы всё по телефону решали.
– Жаль. Но сами переводы уже кое-что значат. В суде можно попытаться доказать, что это были не подарки, а совместные вложения. Особенно если у Ленки не было официального дохода, на который она могла бы купить машину.
– У неё нет, – подтвердила я. – Она не работает официально, только муж.
– Хорошо. Третье. Ремонт у свекрови. Чеки на материалы, переводы рабочим. Если у вас есть доказательства, что вы платили, это тоже можно использовать.
– А квартира? – спросила я. – Она у неё в собственности, но куплена в браке. Мы с Димой платили ипотеку.
Наталья Сергеевна вздохнула.
– Вот тут сложнее. Если квартира оформлена на неё, а ипотеку платили вы, это не даёт вам прав на саму квартиру. Но вы можете требовать компенсацию уплаченных средств. Если докажете, что платили именно вы. У вас есть доказательства?
– Я переводила деньги Диме, а он уже платил ипотеку со своего счёта. Мои переводы есть.
– Диме, не напрямую ей?
– Да.
Она задумалась.
– Это хуже. Суд может посчитать, что вы просто переводили деньги мужу на семейные нужды. Но если у вас есть переписка, где обсуждается, что это именно на ипотеку свекрови...
– Нет переписки.
– Значит, будем использовать как козырь в переговорах. Скажем, что вы готовы поднять документы и требовать компенсацию. Но в суде это может не пройти. Поэтому давить нужно сейчас, до суда.
Я слушала и чувствовала, как голова идёт кругом. Столько деталей, столько нюансов.
– Наталья Сергеевна, а что мне делать с Димой? Он просит встречи.
– Встречайтесь. Но не одна. И желательно в людном месте. И записывайте разговор на диктофон. Это законно, если вы сами участвуете в разговоре. Предупредите его или нет – ваше дело, но запись пригодится.
– А если он агрессивен?
– Тогда уходите сразу. Не рискуйте.
Она посмотрела на меня поверх очков.
– Алина, вы готовы к войне? Потому что это будет война. Они не отдадут просто так ни копейки. Будут давить, угрожать, подключать всех. Ваша задача – не сломаться.
– Я готова, – сказала я, хотя внутри всё дрожало.
– Хорошо. Тогда я подготовлю проект соглашения. Мы предложим им вариант: вы забираете свой кредит обратно на Нину Петровну, компенсацию за машину и ремонт, и расходитесь миром. Если откажутся – идём в суд.
– Сколько это будет стоить?
Она назвала сумму. Приемлемую. Я кивнула.
Мы попрощались, и я вышла на улицу. Дождь усилился. Я стояла под козырьком подъезда и смотрела на мокрый асфальт. Война. Она сказала – война.
Телефон завибрировал. Дима.
– Алло.
– Алин, – голос у него был какой-то другой. Не злой, не уставший. Взволнованный. – Алин, нам надо встретиться. Срочно.
– Я не против. Где и когда?
– Давай сегодня. В шесть. В том кафе, где мы обычно сидели, на набережной. Помнишь?
Я помнила. Наше место. Где мы любили сидеть по выходным, пить кофе и смотреть на реку.
– Помню. Хорошо, в шесть.
– Только приди одна, – быстро добавил он. – Пожалуйста. Без подруг, без юристов. Я тоже один приду.
Я усмехнулась.
– Договорились.
Я положила трубку и посмотрела на время. Половина двенадцатого. Есть время заехать в банк, взять выписки, и домой, готовиться.
В банке всё прошло быстро. Я заказала выписки по всем счетам за три года, оплатила, сказали, что пришлют на почту в течение дня. Я вышла и поймала такси до Ириного дома.
Дома я переоделась, села за стол с ноутбуком и начала систематизировать информацию. Выписки пришли через час. Я скачала, открыла, начала сверять. Цифры, цифры, цифры. Триста пятьдесят тысяч рабочим за ремонт. Четыреста двадцать тысяч Ленке на машину. Ещё двести – просто так, на дни рождения, подарки. И кредит – миллион двести остаток.
Я смотрела на экран и думала: сколько же денег утекло в эту семью за пять лет. И ничего взамен. Только унижения.
В пять вечера я начала собираться. Ирины джинсы и свитер не годились – надо выглядеть уверенно. Я достала из шкафа своё единственное здесь приличное платье, которое Ира когда-то оставила на случай, если срочно надо выйти. Чёрное, строгое, по фигуре. Надела, посмотрела в зеркало. Лицо бледное, под глазами тени. Я накрасила губы красной помадой, подвела глаза. Стало лучше.
Выходя, я сунула в сумку диктофон – маленький, старенький, Ирин. Проверила, работает ли. Работает.
Кафе «Кофе и волны» находилось на набережной, в двадцати минутах на такси от Ириного дома. Я приехала без пятнадцати шесть. Зашла, огляделась. Димы ещё не было. Я выбрала столик у окна, откуда виден вход, села, заказала американо.
Ровно в шесть дверь открылась, и вошёл Дима. Он выглядел плохо. Немытые волосы, мешки под глазами, небритый подбородок. Обычно он следил за собой, а тут – словно неделю не спал.
Он увидел меня, подошёл, сел напротив.
– Привет, – сказал тихо.
– Привет.
Официант подошёл, Дима заказал чёрный чай. Мы молчали, пока не принесли заказ. Потом он отхлебнул, поставил чашку и посмотрел на меня.
– Ты как?
– Нормально. У подруги живу.
– Я знаю. Саша сказал.
– Он много чего сказал.
Дима поморщился.
– Алин, давай без претензий. Я хочу понять, что дальше.
– А что дальше? – спросила я спокойно. – Развод, наверное.
Он дёрнулся.
– Ты серьёзно?
– А ты думал, я пошучу? После всего?
– После чего? – в его голосе появились привычные нотки раздражения. – Ну поссорились, ну накричали друг на друга. С кем не бывает.
Я смотрела на него и не верила своим ушам. Он правда не понимал.
– Дима, твой племянник назвал меня коровой. Ты засмеялся. Твоя мать сказала, что я вульгарная. Ты промолчал. Ты сам при всех велел мне снять платье.
– Я не велел, я просто...
– Ты сказал: сними, если хочешь остаться. Я сняла и ушла. Что в этой цепочке тебе кажется обычной ссорой?
Он замолчал, уставился в чашку.
– Мама переживает, – сказал он наконец. – Она в больницу попала, давление подскочило. Ленка плачет каждый день. Тёма вообще теперь из дома боится выходить, думает, ты на него заявление написала.
– Я не писала, – сказала я. – Хотя могла бы. За оскорбление.
– Вот видишь! – оживился он. – Ты же не писала. Значит, не всё так плохо. Значит, ты понимаешь, что это семья, что бывает всякое.
– Дима, – перебила я. – Я не писала заявление не потому, что считаю вас семьёй. А потому что у меня другие планы.
Он насторожился.
– Какие планы?
Я достала из сумки папку, которую приготовила. Положила на стол, но не открывала.
– Я была у юриста сегодня. Мы готовим документы на развод и раздел имущества.
Он побелел.
– Какой раздел? Какое имущество? У нас ничего нет!
– У нас нет, – согласилась я. – А у твоей мамы есть. Квартира, купленная в ипотеку, которую мы платили. У Ленки есть – машина, за которую мы заплатили. У твоей мамы есть бизнес, на который я брала кредит. И я хочу всё это вернуть.
Дима смотрел на меня с открытым ртом. Потом засмеялся. Нервно, как в тот вечер в ресторане.
– Ты с ума сошла. Это не наше. Это мамино. Ленкино. Мы просто помогали.
– Помогали? – я открыла папку, достала первую выписку. – Вот, смотри. Триста пятьдесят тысяч рабочим за ремонт в маминой квартире. Переводы с моего счёта. Вот – четыреста двадцать тысяч Ленке. Пометка в истории – «на машину». Вот – кредитный договор на моё имя. Деньги ушли на счёт маминого магазина. Это не помощь. Это вложения. И я хочу их вернуть.
Он смотрел на бумаги, и лицо его менялось. Сначала недоверие, потом удивление, потом страх.
– Ты серьёзно?
– Абсолютно.
– Алин, но это же... это разорение. Мама без квартиры останется. Ленка без машины.
– А я без чего осталась? – спросила я. – Пяти лет жизни? Своей самооценки? Денег, которые могла бы потратить на себя?
Он молчал. Долго молчал. Потом поднял глаза.
– Чего ты хочешь?
– Я хочу, чтобы ты признал, что был не прав. При всех. Передо мной. И чтобы ваша семейка оставила меня в покое. И ещё я хочу компенсацию. Половину того, что мы вложили.
– Половину? – переспросил он.
– Половину. Я посчитала. Миллион двести кредит, четыреста тысяч ремонт, четыреста двадцать машина. Итого примерно два миллиона. Половина – миллион. Я готова на мировую за миллион.
Он снова замолчал. Потом покачал головой.
– У нас нет таких денег.
– У твоей мамы есть. Продаст бизнес, снимет с депозитов. Я знаю, у неё есть сбережения. Я бухгалтер, я считала.
Он посмотрел на меня с уважением. И со страхом.
– Ты всё просчитала.
– Я бухгалтер, Дима. Это моя работа.
Мы сидели и смотрели друг на друга. За окном темнело, в кафе зажигали огни. Я вдруг почувствовала усталость. Не физическую, а какую-то глубокую, до костей.
– Передай своим, – сказала я, вставая. – У вас неделя на размышления. Потом я подаю в суд. И тогда сумма вырастет на судебные издержки и моральный ущерб.
Я взяла папку, сунула в сумку, повернулась и пошла к выходу. Дима не окликнул.
На улице снова моросило. Я шла к дороге, ловить такси, и чувствовала, как дрожат руки. Выдержала. Сказала. Не сломалась.
В такси я достала телефон и увидела сообщение от Саши.
Саша: Алин, будьте осторожны. Ленка узнала, что я вам вещи отвозил. У нас скандал. Она грозится к вам приехать и устроить разборки. Я пытался её успокоить, но вы же знаете Ленку.
Я вздохнула и набрала Иру.
– Ир, у тебя дома сигнализация есть?
– Есть. А что?
– Кажется, скоро пригодятся.
Я приехала, зашла в квартиру, закрыла все замки. Ира была на кухне, готовила ужин.
– Ну как прошло? – спросила она.
– Нормально. Выставила ультиматум. Миллион или суд.
Ира присвистнула.
– Миллион? Они согласятся?
– Не знаю. Но Саша пишет, что Ленка в бешенстве. Может, заявятся сегодня.
– Пусть только попробуют, – Ира нахмурилась. – У меня муж участковый. Бывший, правда. Но связи остались.
Я улыбнулась. С такими друзьями не пропадёшь.
Мы поужинали, посмотрели телевизор. В одиннадцать я пошла в душ, легла в кровать и уже начала засыпать, когда раздался звонок в домофон.
Я подскочила, посмотрела на часы. Половина двенадцатого. Ира вышла из своей комнаты, накинула халат.
– Кого это носит?
Мы подошли к домофону. Ира нажала кнопку.
– Кто?
– Откройте, это Лена, сестра Димы. Мне нужно поговорить с Алиной.
Голос у неё был взвинченный, но не пьяный.
– Поздно уже, – сказала Ира. – Приходите завтра.
– Я не уйду, – заявила Ленка. – Мне срочно надо. Алина, ты там? Открой!
Я взяла трубку.
– Лена, уходи. Я не хочу с тобой разговаривать сегодня.
– Ах ты дрянь! – заорала она в домофон так, что динамик захрипел. – Ты ещё и условия ставишь?! Ты мою семью разорить решила? Да я тебя в порошок сотру!
Я положила трубку. Ира посмотрела на меня.
– Вызывать наряд?
– Пока нет. Пусть покричит и уйдёт.
Но Ленка не уходила. Мы слышали, как она давит на кнопку домофона снова и снова. Потом начала стучать в дверь подъезда. Стук разносился по всему подъезду.
Соседи начали выглядывать. Я видела в глазок, как из квартиры напротив высунулась голова, потом быстро спряталась.
– Ир, надо что-то делать, – сказала я.
Ира решительно набрала номер.
– Алло, дежурная часть? Здравствуйте, у нас тут хулиганка в подъезде, ломится, кричит. Адрес... Да, пришлите кого-нибудь.
Через пятнадцать минут приехал наряд. Два молодых полицейских, усталых и равнодушных. Они вышли из машины, подошли к Ленке, которая к тому моменту уже охрипла и просто сидела на скамейке у подъезда, накинув капюшон.
Мы с Ирой вышли.
– В чём дело? – спросил старший наряда.
– Вот эта женщина, – Ира кивнула на Ленку. – Ломилась в подъезд, кричала, мешала людям спать.
– Это неправда! – заверещала Ленка. – Я к родственнице пришла, а она не открывает!
– Какая я тебе родственница? – спросила я. – Ты мне никто. И время уже позднее.
Полицейский посмотрел на меня, на Ленку, вздохнул.
– Женщина, пройдёмте.
– Куда пройдёмте? – испугалась Ленка.
– В отделение, разбираться. Нарушение общественного порядка.
Ленка побелела. Она посмотрела на меня с такой ненавистью, что мне стало не по себе.
– Это ты виновата! – закричала она. – Из-за тебя у меня всё! Я тебе это припомню!
Полицейские взяли её под руки и повели к машине. Она упиралась, но потом села, и машина уехала.
Мы с Ирой стояли под дождём и смотрели вслед.
– Ну, – сказала Ира. – Весело у тебя.
– Веселее некуда, – ответила я.
Мы вернулись в квартиру. Я долго не могла уснуть, ворочалась, думала. Ленку забрали, это плохо. Они теперь озлобятся ещё больше. Но и хорошо – показать, что я не беззащитна.
Утром позвонила Наталья Сергеевна.
– Алина, доброе утро. Мне звонила Нина Петровна. Очень нервная женщина. Предлагает встретиться и обсудить ваши требования.
– Когда?
– Сегодня в три. У меня в офисе. Они придут все. Вы готовы?
Я посмотрела в окно. Дождь кончился, выглянуло солнце. Редкое для декабря явление.
– Готова.
– Тогда жду. И Алина, держитесь. Это будет тяжело.
Я знала. Но отступать было некуда.
Я проснулась в седьмом часу, хотя могла бы поспать подольше. Ира ещё спала, в квартире было тихо, только часы на кухне тикали. Я лежала и смотрела в потолок, прокручивая в голове сегодняшнюю встречу. Три часа дня. Офис Натальи Сергеевны. Они придут все.
Я встала, сходила в душ, долго стояла под горячей водой, пытаясь смыть напряжение. Потом сварила кофе, села с кружкой у окна. За окном был серый декабрь, но без дождя. Машины ехали по мокрой дороге, люди спешили по делам. Обычная жизнь. А у меня сегодня война.
Ира вышла через час, заспанная, в халате.
– Ты чего не спишь?
– Не могу, – ответила я. – Думаю.
– О чём?
– О сегодняшнем. Они придут все. Свекровь, Ленка, Дима. Наверное, и Артемия притащат для массовки.
– А Саша?
– Не знаю. Он вроде ни при чём.
Ира села напротив, налила себе кофе.
– Ты справишься. Ты сильная.
– Я не сильная, – сказала я. – Я просто упёртая.
– Это одно и то же.
Мы позавтракали молча. В десять позвонила Наталья Сергеевна.
– Алина, доброе утро. Подтверждаю встречу на три часа. Они будут все. Звонила Нина Петровна, очень возбуждена. Говорит, что готова на всё, лишь бы замять дело. Но я ей не верю. Будьте готовы к давлению.
– Я готова.
– Хорошо. И ещё: они приведут с собой какого-то мужчину. Не сказали, кто. Может, юрист, может, родственник. Будьте осторожны.
– Поняла.
Я положила трубку и посмотрела на Иру.
– Они кого-то приведут. Какого-то мужика.
– Может, Сашу?
– Не думаю. Саша не пойдёт против них.
– А может, наоборот, – задумчиво сказала Ира. – Он же тебе помогал.
– Он помогал, но публично против семьи не пойдёт. Это другой уровень.
Мы решили не гадать. Я начала собираться. Сегодня нужно выглядеть безупречно. Не вызывающе, как в том бордовом платье, а строго, уверенно, дорого. Я надела тёмно-синий костюм – юбка, пиджак, который Ира когда-то купила на распродаже и ни разу не надевала. Мне он был чуть великоват, но Ира заколола булавками сзади, стало нормально. Белая блузка, туфли на невысоком каблуке. Волосы собрала в гладкий пучок. Макияж – минимум, только губы подвела.
В зеркале отражалась другая женщина. Не та, что пять лет терпела насмешки. Та, что готова драться.
В половине третьего я вышла. Ира хотела поехать со мной, но я отказалась. Это мой бой.
Офис Натальи Сергеевны встретил меня знакомым скрипом лифта и запахом кофе. Я вошла, Наталья Сергеевна уже ждала. Она была в строгом чёрном платье, с очками на цепочке. Кивнула мне, указала на кресло.
– Садитесь. Они ещё не пришли. Выпьете кофе?
– Да, спасибо.
Она налила мне чашку, себе тоже. Мы сидели молча, пили кофе и ждали. За окном темнело, хотя было только три часа. Декабрь.
Ровно в три раздался звонок в дверь. Наталья Сергеевна поднялась, пошла открывать. Я осталась сидеть, сжимая в руках папку с документами.
Я услышала голоса. Много голосов. Они вошли в приёмную, и Наталья Сергеевна провела их в кабинет.
Первой вплыла Нина Петровна. В шубе, с высоко поднятой головой, с таким видом, будто она здесь хозяйка. За ней – Ленка, злая, с красными глазами, видно, что не спала ночь. Потом Дима – мятый, неуверенный, прячущий глаза. И последним вошёл... Саша.
Я чуть не подавилась кофе. Саша. Он был бледный, но держался прямо. Поймал мой взгляд и едва заметно кивнул.
А где Артемий? Я ждала, что притащат и его. Но, видимо, решили, что ребёнку тут не место. Или он сам не захотел.
Нина Петровна плюхнулась в кресло напротив меня, даже не поздоровавшись. Ленка встала за её спиной, как телохранитель. Дима сел сбоку, на самый край. Саша остался стоять у двери.
– Здравствуйте, – сказала Наталья Сергеевна спокойно. – Проходите, садитесь. Чай, кофе?
– Нам ничего не надо, – отрезала Нина Петровна. – Мы по делу.
– Тогда приступим.
Наталья Сергеевна села за свой стол, я – рядом, сбоку. Получилось, что мы по одну сторону баррикад, они – по другую.
– Итак, – начала юрист. – Моя клиентка, Алина, предлагает досудебное урегулирование спора. У неё есть претензии к членам вашей семьи, связанные с финансовыми вложениями в период брака.
– Какие ещё вложения? – перебила Ленка. – Мы её кормили-поили, а она теперь претензии.
– Лена, дайте мне закончить, – Наталья Сергеевна даже не повысила голос, но Ленка почему-то замолчала. – У Алины есть доказательства того, что она лично оплачивала ремонт в квартире Нины Петровны на сумму триста пятьдесят тысяч рублей. Также она переводила средства на покупку автомобиля, оформленного на вас, Лена, в размере четырёхсот двадцати тысяч. И, самое главное, на Нину Петровну оформлен кредитный договор, где заёмщиком выступает Алина, а деньги были потрачены на развитие вашего бизнеса. Остаток долга – миллион двести тысяч.
Нина Петровна побагровела.
– Это ложь! Никаких денег я не брала! Это подарки! Она сама предлагала!
– У нас есть выписки со счетов, – спокойно сказала я, открывая папку. – Вот переводы рабочим. Вот переводы Лене с пометкой «на машину». Вот кредитный договор. И вот выписка со счёта вашего магазина, куда поступили деньги. Если хотите, можем запросить полную выписку из банка.
Я разложила бумаги на столе. Нина Петровна смотрела на них, и лицо у неё менялось. Ленка подалась вперёд, вглядываясь в цифры. Дима сидел, опустив голову.
– Это всё не так, – прошептала Нина Петровна. – Это не так.
– Всё так, – сказала я. – Я бухгалтер. Я умею считать.
– Дрянь, – выдохнула Ленка. – Ты специально всё копила. Знала, что разведёшься, и копила.
– Я не копила. Я просто не удаляла сообщения из банка. А вы, видимо, думали, что я дура.
Наталья Сергеевна кашлянула.
– Давайте вернёмся к сути. Алина готова подписать мировое соглашение. Условия: вы выплачиваете ей компенсацию в размере одного миллиона рублей. Это половина от подтверждённых вложений плюс моральный ущерб. В этом случае она забирает кредит на себя и обязуется выплачивать его самостоятельно, без претензий к вам. Также она забирает заявление из полиции на Лену за нарушение общественного порядка.
– Миллион? – взвизгнула Ленка. – Ты с ума сошла? Откуда у нас миллион?
– Продайте машину, – пожала плечами я. – Или магазин. У Нины Петровны есть сбережения, я знаю.
– Да как ты смеешь! – Нина Петровна вскочила. – Я тебя, нищую, в дом пустила, кормила, а ты!..
– Вы меня не кормили, – перебила я. – Я сама себя кормила. И вас заодно.
Дима поднял голову и посмотрел на меня. В его глазах было что-то похожее на уважение. Или на страх.
– Алин, – сказал он тихо. – Может, поговорим без юристов? По-семейному?
– Мы уже говорили, – ответила я. – В кафе. Ты ничего не предложил.
Он замолчал.
Ленка вдруг повернулась к Саше, который всё ещё стоял у двери.
– А ты чего молчишь? Скажи ей! Ты же мужик!
Саша поднял глаза. Посмотрел на Ленку, потом на меня.
– А что я должен сказать? – спросил он тихо. – Что вы все не правы? Что Алина права?
Ленка опешила.
– Ты чего? – прошипела она. – Ты на чьей стороне?
– Я на стороне правды, – сказал Саша, и голос его дрогнул. – Сколько можно врать? Я устал. Всю жизнь ты мне пилишь, мать твоя командует, Тёмка хамят все кому не лень. А Алина единственная, кто по-человечески со мной разговаривала. И вы её довели. До раздевания в ресторане довели. А теперь удивляетесь, что она денег требует.
В кабинете повисла тишина. Ленка смотрела на Сашу с открытым ртом. Нина Петровна побелела. Дима уставился в пол.
Я смотрела на Сашу и не верила своим ушам. Он сказал это. Вслух. При всех.
– Ты... – Ленка наконец обрела дар речи. – Ты предатель! Я с тобой разведусь! Ты ничего не получишь!
– А что я получу сейчас? – горько усмехнулся Саша. – Квартиру твою, которую я ремонтировал за свои? Машину, которую я мыл и чинил? Спасибо, не надо.
Нина Петровна вдруг встала и подошла к Саше. Она была ниже его на голову, но смотрела так, будто могла испепелить взглядом.
– Ты пожалеешь, – сказала она тихо. – Ты ещё приползёшь на коленях.
– Вряд ли, – ответил Саша и отошёл к окну, демонстративно отвернувшись.
Наталья Сергеевна воспользовалась паузой.
– Итак, вернёмся к нашим предложениям. У вас есть неделя, чтобы принять решение. Если вы отказываетесь, Алина подаёт в суд. Тогда сумма иска вырастет на судебные издержки и, возможно, на компенсацию морального вреда, которую суд может увеличить.
Нина Петровна вернулась на своё место. Села, сцепила руки на коленях. Молчала долго. Потом подняла глаза на меня.
– Ты хоть понимаешь, что делаешь? – спросила она. – Семью разрушаешь.
– Это не я её разрушила, – ответила я. – Это вы, когда смеялись надо мной в ресторане. Когда позволяли своему внуку называть меня коровой. Когда муж мой молчал, а вы им командовали.
– Дима, – вдруг резко сказала Ленка. – Скажи ей. Скажи, что она дура.
Дима поднял голову. Посмотрел на мать, на сестру, на меня. Открыл рот и... промолчал.
– Весь в отца, – презрительно бросила Нина Петровна. – Тряпка.
Я смотрела на эту сцену и чувствовала странное удовлетворение. Они пожирали друг друга. Без меня.
– Значит так, – Нина Петровна встала. – Мы подумаем. Но миллиона у нас нет. Можем дать пятьсот тысяч, и разойдёмся.
– Нет, – сказала я.
– Семьсот.
– Нет.
– Восемьсот. Больше нет.
Я посмотрела на Наталью Сергеевну. Та едва заметно покачала головой.
– Миллион, – повторила я. – Или суд.
Нина Петровна сверлила меня взглядом. Потом вдруг усмехнулась.
– Хорошо. Миллион. Но с условием.
– С каким?
– Ты забираешь кредит на себя полностью. И мы не платим тебе деньги, а переоформляем на тебя машину Ленки. Она как раз стоит примерно миллион. И ты забываешь про всё остальное.
Я задумалась. Машина Ленки – новый «Киа Рио», купленный два года назад. Сейчас, конечно, подешевела, но миллион, наверное, ещё стоит.
– Машина не моя, – вмешалась Ленка. – Я не отдам!
– Заткнись, – цыкнула на неё Нина Петровна. – Сама виновата. Надо было головой думать, а не жопой.
Ленка побледнела и замолчала.
Я посмотрела на Наталью Сергеевну. Та кивнула.
– Меня устраивает, – сказала я. – Но с одним условием.
– Каким? – насторожилась свекровь.
– Саша остаётся с нами. То есть, – я поправилась, – он не остаётся с нами, но он не пострадает. Вы не будете его преследовать за то, что он сказал сегодня.
Нина Петровна удивлённо подняла брови.
– Тебе-то что за дело до него?
– Он единственный, кто вёл себя по-человечески.
Саша у окна обернулся и посмотрел на меня. В его глазах было что-то тёплое.
– Хорошо, – неожиданно легко согласилась Нина Петровна. – Мне он без надобности. Ленка сама решит, хочет она с ним жить или нет. Но преследовать не буду.
– Лена? – я посмотрела на Ленку.
Та стояла, сжав кулаки, и смотрела в пол.
– Делайте что хотите, – буркнула она. – Мне плевать.
Я знала, что ей не плевать. Но сейчас она была сломлена.
– Тогда договорились, – подвела итог Наталья Сергеевна. – Я готовлю мировое соглашение. Через три дня встречаемся здесь же, подписываем. Машина переоформляется на Алину, она снимает все претензии и забирает заявление из полиции. Вопросы?
– У меня вопрос, – вдруг подал голос Дима. – А я?
Все посмотрели на него.
– Что ты? – спросила я.
– А мы? Мы разводимся?
Я посмотрела на него. На этого человека, с которым прожила пять лет. Который так и не стал мне мужем в полном смысле слова.
– Да, – сказала я. – Разводимся.
Он кивнул, будто ожидал этого.
– Хорошо. Я согласен.
Нина Петровна фыркнула, но ничего не сказала.
Мы встали. Наталья Сергеевна проводила всех до двери. Я осталась в кабинете, собирала документы. Руки дрожали.
Когда все вышли, в дверях появился Саша.
– Алин, можно вас на минуту?
Я вышла в коридор.
– Спасибо, – сказал он тихо. – За то, что вступились.
– Это ты спасибо скажи. За то, что сказал правду.
Он улыбнулся грустно.
– Я давно хотел. Всё боялся.
– А сейчас не боишься?
– Боюсь. Но легче.
Он помолчал.
– Я, наверное, уйду от них. Совсем. Надоело.
– Куда?
– Не знаю. Сниму квартиру, начну новую жизнь.
Я смотрела на него и видела в нём себя. Такую же, какой я была неделю назад. Затравленную, но готовую к прыжку.
– Саш, держись. Если что – звони. Я помогу.
– Спасибо. Вы тоже держитесь.
Он ушёл. А я вернулась в кабинет, допила остывший кофе и посмотрела на Наталью Сергеевну.
– Ну что, – сказала она. – Поздравляю. Вы выиграли первый раунд.
– Это только первый, – ответила я.
– Самый важный. Остальное – техника.
Я вышла на улицу. Было темно, но дождь кончился. Я шла к остановке и думала о том, что через три дня у меня будет машина. Своя машина. И никакой Ленки.
В кармане завибрировал телефон. Ира.
– Ну как?
– Выиграла, – сказала я. – Машина будет моя.
– Офигеть! Алинка, ты гений!
– Это не я. Это Саша помог.
– Какой Саша?
– Ленкин муж. Он за меня вступился. При всех.
– Ничего себе, – протянула Ира. – Вот это поворот.
– Это ещё не всё. Он, кажется, от них уходит.
– Да ты что! – Ира обрадовалась. – Ну, теперь точно всё перемелется.
Я села в такси и поехала домой. В окно смотрела на огни города и чувствовала странное спокойствие. Война не кончилась. Но я выиграла битву.
Вечером мы с Ирой пили чай с тортом, который она купила по случаю победы. Сидели на кухне, болтали. Я рассказала всё в деталях. Ира ахала, возмущалась, радовалась.
– А Саша этот – молодец, – сказала она. – Редкий мужик.
– Редкий, – согласилась я.
– Может, у них с Ленкой и правда развод?
– Не знаю. Но он сказал, что уйдёт.
– Вот увидишь, ещё пожалеет Ленка.
Мы допили чай, и я пошла спать. Засыпая, думала о Саше. О том, как он стоял у окна и смотрел на меня. И о том, что, может быть, не всё в этой жизни так плохо.
Но я не знала, что через три дня случится то, чего я никак не ожидала.
Три дня до подписания соглашения тянулись бесконечно. Я просыпалась утром, пила кофе, смотрела в окно и считала часы. Ира уходила на работу, я оставалась одна в её квартире, бродила по комнатам, пыталась читать, смотреть телевизор, но мысли возвращались к одному: они не отступят просто так. Нина Петровна не из тех, кто сдаётся без боя.
На второй день позвонил Дима.
– Алин, привет, – голос у него был виноватый. – Как ты?
– Нормально. Что тебе?
– Хотел поговорить. Без юристов, без матери. Просто ты и я.
– Мы уже говорили, Дима.
– Я знаю. Но тогда я был... сам не свой. Сейчас я подумал. Может, не будем рубить с плеча? Может, попробуем ещё раз?
Я молчала, переваривая услышанное. Он предлагал вернуться? После всего?
– Ты серьёзно?
– Да. Я скучаю. В квартире пусто. Твои вещи стоят, я их трогать боюсь. Мать звонит каждый день, пилит. Ленка с ума сходит из-за машины. А я просто хочу, чтобы всё было как раньше.
– Как раньше не будет, – сказала я твёрдо. – Никогда.
– Почему? Мы же любили друг друга.
– Любили? – я усмехнулась. – Ты меня любил? Тогда почему позволял своей мамаше унижать меня годами? Почему молчал, когда твой племянник хамил? Почему в ресторане не вступился?
Он молчал долго. Потом тихо сказал:
– Я боялся.
– Чего?
– Мать боялся. Она всегда командовала. С детства. Я привык подчиняться. А ты... ты сильная. Я думал, ты выдержишь.
– Я выдерживала пять лет. А теперь не хочу.
– Алин...
– Всё, Дима. Завтра подписываем соглашение, и разводимся. Не звони больше.
Я положила трубку. Руки дрожали. Не от злости, от чего-то другого. Может, от жалости. К нему, к себе, к тому, что могло бы быть, но не случилось.
Вечером пришла Ира с продуктами и бутылкой вина.
– Ну что, завтра великий день? – спросила она, разгружая пакеты.
– Великий, – кивнула я. – Дима звонил. Предлагал всё вернуть.
– Чего? – Ира даже пакет выронила. – Совсем ополоумел?
– Сказал, что скучает. Что боялся матери.
– Ага, а теперь, когда ты показала зубы, сразу вспомнил, что ты ему нужна. Не ведись, Алин.
– Я и не ведусь. Сказала, что развод.
– Молодец. А то знаю я этих мужиков – как только баба уходит, сразу любовь просыпается. А вернёшься – опять начнётся то же самое.
Мы сели ужинать, выпили по бокалу. Ира рассказывала про работу, про своего бывшего, который опять звонил. Я слушала вполуха, думая о завтрашнем дне.
Утром я проснулась рано. Умылась, оделась в тот же строгий костюм. Волосы собрала в пучок, макияж – минимум. В сумку положила документы, паспорт, ключи от Ириной квартиры. И диктофон – на всякий случай.
Наталья Сергеевна ждала меня в офисе за полчаса до назначенного времени. Мы проговорили детали, она показала проект мирового соглашения.
– Всё стандартно, – объяснила она. – Вы отказываетесь от всех претензий к членам семьи вашего мужа, они передают вам автомобиль Киа Рио, 2024 года выпуска, в собственность. Вы также забираете заявление из полиции. Кредит остаётся на вас, но с условием, что Нина Петровна обязуется ежемесячно перечислять вам половину платежа до полного погашения. Я настояла на этом пункте, иначе вы остаётесь с долгом одна.
– Она согласилась?
– После долгих споров. Ленка орала, что машину жалко, но Нина Петровна прижала её. Похоже, они действительно боятся суда.
Я кивнула. Всё выглядело честно. Может, слишком честно.
Ровно в три часа они вошли. Нина Петровна – в другой шубе, на этот раз норковой. Ленка – злая, с поджатыми губами. Дима – безучастный, смотрит в пол. И Саша. Он шёл последним, поймал мой взгляд и чуть заметно улыбнулся. Я улыбнулась в ответ.
Все расселись. Наталья Сергеевна разложила документы.
– Итак, давайте проверим всё ещё раз. Нина Петровна, вы подтверждаете, что обязуетесь ежемесячно перечислять Алине половину платежа по кредиту до полного погашения?
– Подтверждаю, – буркнула свекровь.
– Лена, вы согласны передать автомобиль Киа Рио в собственность Алины?
Ленка молчала, сжимая кулаки. Нина Петровна толкнула её локтем.
– Да, – выдавила Ленка. – Согласна.
– Документы на машину при вас?
– Вот, – Саша вышел вперёд и положил на стол ПТС, свидетельство о регистрации и ключи.
Ленка дёрнулась, но ничего не сказала.
Наталья Сергеевна взяла документы, просмотрела.
– Хорошо. Сейчас мы подписываем три экземпляра соглашения. Один остаётся у меня, по одному у каждой стороны. После подписания Алина забирает машину. Вопросы?
Вопросов не было. Я взяла ручку, но вдруг Ленка заговорила.
– А куда ты на ней поедешь? – спросила она с ядовитой усмешкой. – У тебя даже прав нет.
Я замерла. Права. У меня действительно не было прав. Я училась когда-то, но так и не сдала. Дима обещал научить, но всё было некогда.
– Это не проблема, – спокойно сказала Наталья Сергеевна. – Права можно получить. Машина будет стоять, пока Алина не научится водить.
– Ага, стоять, – Ленка уже не скрывала злорадства. – А платить за стоянку? За страховку? У неё денег нет.
Я сжала ручку. Ленка права. У меня действительно не было лишних денег. Я жила у подруги, зарплата уходила на кредит и на жизнь.
– Лена, – подал голос Саша. – Замолчи.
– А ты не указывай! – взвилась она. – Ты вообще кто? Предатель!
– Хватит, – рявкнула Нина Петровна. – Подписывайте и расходимся.
Я подписала. Ленка подписала, с такой злостью, что ручка чуть не сломалась. Нина Петровна поставила свою подпись. Дима подошёл последним, расписался, не глядя.
– Всё, – сказала Наталья Сергеевна, собирая бумаги. – Сделка состоялась. Алина, вот ваши экземпляры, вот ключи и документы на машину. Машина стоит на платной стоянке возле нашего дома, Лена, вы оплатили до конца месяца?
– Оплатила, – буркнула Ленка.
– Отлично. Тогда все свободны.
Мы встали. Нина Петровна, не прощаясь, направилась к выходу. Ленка за ней, бросив на меня взгляд, полный ненависти. Дима задержался на секунду, посмотрел на меня, открыл рот, но ничего не сказал и вышел.
Саша остался.
– Алин, можно вас на минуту?
Я кивнула. Наталья Сергеевна вышла в приёмную, оставив нас вдвоём.
– Я хотел сказать, – начал Саша. – Если нужна помощь с машиной, я могу помочь. Научить водить, или отогнать куда надо, или со страховкой разобраться.
Я смотрела на него и видела усталого, но решительного человека. В его глазах была та же боль, что и у меня.
– Саш, спасибо. Но ты уверен? Ленка же тебя съест.
– А мне всё равно, – он усмехнулся. – Я вчера подал заявление на развод.
Я опешила.
– Серьёзно?
– Да. Собрал вещи и ушёл к другу. Ленка в истерике, звонила, проклинала. Но я больше не могу.
– А Артемий?
Саша вздохнул.
– Тёма уже взрослый. Он, конечно, на их стороне. Ленка его настроила. Но это его выбор. Я буду платить алименты, если она подаст, но жить с ними больше не хочу.
Я молчала, переваривая новость. Ещё одна семья рушилась. И я была косвенной причиной.
– Не думай, что ты виновата, – сказал Саша, будто прочитав мои мысли. – Это должно было случиться. Давно. Просто ты стала последней каплей.
– И что теперь?
– Не знаю. Начну новую жизнь. Как и ты.
Мы вышли из офиса вместе. На улице моросил мелкий снег. Саша предложил подвезти меня до стоянки, посмотреть машину. Я согласилась.
Машина стояла под навесом, чистая, блестящая. Красная Киа Рио, с тонированными стёклами и красивыми дисками. Я обошла её вокруг, провела рукой по капоту.
– Нравится? – спросил Саша.
– Красивая. Жалко только, что права нет.
– Это поправимо. Я могу учить. У меня права есть, и машина раньше была, я Ленку учил.
Я посмотрела на него с благодарностью.
– Саш, ты правда хочешь мне помогать?
– Правда. Мне самому нужно чем-то заниматься, чтобы не сойти с ума. А тут дело полезное.
Мы договорились, что в выходные он придёт и мы начнём уроки вождения. Он записал мой номер, сел в свою старенькую машину и уехал. А я осталась стоять возле красной Киа, чувствуя, как снег тает на лице.
Вечером я позвонила маме.
– Мам, я развожусь.
Она молчала долго. Потом вздохнула.
– Я знала, дочка. Я знала, что этим кончится.
– Ты не расстроена?
– Расстроена. Но не удивлена. Ты слишком долго терпела. Я думала, ты раньше уйдёшь.
– Я получила машину. В счёт компенсации.
– Машину? – удивилась она. – Какую?
Я рассказала. Мама слушала, иногда ахала. Потом сказала:
– Ты молодец. Я горжусь тобой.
Мы поговорили ещё немного, и я положила трубку. На душе было тепло. Впервые за долгое время.
В субботу пришёл Саша. Мы поехали на пустую стоянку за городом, и он начал учить меня водить. Я нервничала, путала педали, глохла на каждом повороте. Саша был терпелив, объяснял спокойно, без криков.
– Ничего, – говорил он. – Все так начинали. Ленка тоже сначала глохла, а потом гоняла как сумасшедшая.
Я засмеялась. Представила Ленку за рулём. Она действительно водила лихо, но опасно.
За несколько занятий я более-менее освоилась. Саша сказал, что через месяц можно будет сдавать на права.
В один из вечеров мы сидели в кафе, пили кофе. За окном валил снег, в кафе было тепло и уютно.
– Саш, – спросила я. – А ты не жалеешь? Что ушёл?
Он задумался.
– Нет. Тяжело, конечно. Привык к семье, к дому. Но жить с Ленкой было невыносимо. Она пилила каждый день, мать её постоянно лезла. Тёма от рук отбился. Я устал.
– А дальше что?
– Работаю, снимаю квартиру. Подал на развод. Ленка сначала орала, потом затихла. Наверное, адвокатов ищет.
– Денег хочет?
– Конечно. Квартира моя, но куплена в браке. Будет делить. Но мне ничего не жалко, лишь бы отстали.
Я смотрела на него и думала, как похожи наши судьбы.
– Знаешь, – сказала я. – Мы с тобой как два бойца с одного фронта.
– Ага, – усмехнулся он. – Только я из окопа вылез, а ты уже в атаку пошла.
Мы рассмеялись. Было легко и просто. Как будто знали друг друга много лет.
Через неделю позвонила Наталья Сергеевна.
– Алина, у меня для вас новость. Неприятная.
– Какая?
– Ленка подала в суд. Оспаривает мировое соглашение. Говорит, что подписала его под давлением.
У меня внутри всё оборвалось.
– Что значит под давлением?
– Утверждает, что вы угрожали ей, что Саша был вашим сообщником, что всё незаконно.
– Но это же ложь!
– Я знаю. Но теперь будет суд. Придётся доказывать, что соглашение добровольное.
Я положила трубку и долго сидела, глядя в одну точку. Они не унимались. Они решили воевать до конца.
Вечером я позвонила Саше. Он уже знал – Ленка звонила, орала, обвиняла его в сговоре.
– Не бойся, – сказал он. – Я буду свидетелем. Расскажу всё, как было.
– А если она тебя засудит?
– Пусть. Мне терять нечего.
Я смотрела в окно на падающий снег и думала, что война только начинается. Но теперь у меня был союзник. Надёжный, верный. И это придавало сил.
Месяц до суда пролетел как один день. Я ходила на работу, брала уроки вождения у Саши, по вечерам сидела с документами, которые Наталья Сергеевна готовила к процессу. Ленка подала иск об оспаривании мирового соглашения, утверждая, что подписала его под психологическим давлением с моей стороны и со стороны Саши. Она требовала вернуть машину и взыскать с нас моральный ущерб – ещё двести тысяч.
– Не волнуйтесь, – успокаивала меня Наталья Сергеевна. – У неё нет доказательств. А у нас есть свидетели и запись разговора в кафе, где вы договаривались о встрече. Диктофонная запись, которую вы сделали, очень поможет.
Я вспомнила тот разговор в кафе на набережной. Дима тогда был растерян, но никакого давления я не оказывала. Наоборот, я дала ему неделю на размышления.
Саша тоже готовился давать показания. Он переживал, хотя виду не показывал.
– Ленка мне каждый день названивает, – рассказывал он за очередным кофе. – То проклинает, то плачет, то обещает всё простить, если вернусь.
– А ты?
– А я сбрасываю. Надоело. Пусть суд решает.
Я смотрела на него и видела, как он изменился за этот месяц. Расправил плечи, взгляд стал твёрже. Даже одеваться стал иначе – не в те мятые свитера, в которых ходил при Ленке, а в нормальные рубашки, джинсы.
– Ты молодец, – сказала я. – Держишься.
– А ты? – он улыбнулся. – Ты вообще железная.
– Не железная. Просто деваться некуда.
За неделю до суда позвонила Нина Петровна. Я долго смотрела на экран, не решаясь ответить, но потом любопытство победило.
– Слушаю.
– Алина, – голос у неё был необычно тихий, без привычных командных ноток. – Надо поговорить.
– О чём?
– О деле. Ленка дура, я знаю. Но она моя дочь. Не губи её.
Я усмехнулась.
– Это я гублю? Она подала в суд. Я только защищаюсь.
– Забери заявление. Откажись от иска. Мы отдадим тебе машину, как договаривались. Только без суда.
– Поздно, Нина Петровна. Суд через неделю. Пусть судья решает.
– Алина, – она вдруг всхлипнула. – Я прошу. По-человечески. У Ленки сердце слабое, ей нельзя волноваться. Врач сказал, может быть инфаркт.
Я молчала. Врала она или нет? С Ленки станется разыграть сердечный приступ.
– Я подумаю, – сказала я и положила трубку.
Вечером обсудила с Натальей Сергеевной. Она категорически запретила идти на попятную.
– Это манипуляция, – объяснила она. – Как только вы откажетесь, они тут же передумают и пойдут в атаку. Надо идти до конца.
Я согласилась.
День суда выдался морозным и солнечным. Яркое декабрьское солнце слепило глаза, снег хрустел под ногами. Я оделась в тот же строгий костюм, в котором была у юриста. Волосы собрала в пучок, никаких украшений, только часы – подарок мамы на окончание института.
Саша ждал меня у здания суда. Он был бледен, но держался спокойно.
– Готов? – спросила я.
– А куда деваться, – усмехнулся он. – Пошли.
Наталья Сергеевна уже была внутри, разговаривала с секретарём. Мы зашли в зал заседаний – небольшая комната с портретом президента на стене, скамьями для публики и двумя столами для сторон.
Мы сели справа. Слева пока было пусто.
Минут через пять вошли они. Ленка – в чёрном платье, с траурным лицом. Нина Петровна – под руку с ней, с видом оскорблённой невинности. И Дима. Он шёл последним, мял в руках шапку, на меня не смотрел.
Артемия не было. И слава богу.
Ленка села за свой стол, Нина Петровна рядом. Дима пристроился с краю. Адвоката у них не было – видимо, решили экономить или надеялись на свою правоту.
Судья вошла через несколько минут. Женщина лет пятидесяти, с усталым лицом и внимательными глазами. Она окинула взглядом зал, села, открыла дело.
– Слушается гражданское дело по иску Елены Сергеевны Комаровой к Алине Викторовне Комаровой и Александру Павловичу Комарову о признании мирового соглашения недействительным. Стороны, прошу встать.
Мы встали. Судья объявила состав, спросила, есть ли отводы. Отводов не было.
– Начинаем слушание. Слово истцу.
Ленка поднялась. Она явно готовилась – говорила громко, с выражением, но в голосе дрожали нотки.
– Ваша честь, я подписала это соглашение под давлением. Алина угрожала мне, говорила, что посадит мою мать в тюрьму за мошенничество, что заберёт квартиру. А Саша, мой муж, – она бросила злой взгляд в нашу сторону, – он предал меня, вступил с ней в сговор, подговаривал подписать бумаги. Я была в стрессовом состоянии, не спала ночами, боялась за маму. У меня больное сердце, вот справка.
Она положила на стол судьи какую-то бумажку. Судья взяла, просмотрела, кивнула.
– Что вы можете сказать в подтверждение своих слов? Есть свидетели?
– Моя мама, Нина Петровна, всё видела. И брат, Дима. Они подтвердят.
Судья вызвала Нину Петровну. Та вышла, приложила руку к сердцу, начала вещать:
– Ваша честь, это кошмар, что эта женщина сделала с нашей семьёй. Она соблазнила моего сына, вошла в дом, а потом начала всё захватывать. Она требовала деньги, угрожала, унижала нас. Леночка – девочка нервная, она не выдержала, подписала что попало, лишь бы отвязаться. Я умоляю, верните нам справедливость.
Судья слушала, не перебивая. Потом спросила:
– У вас есть доказательства угроз? Записи разговоров, сообщения, свидетели кроме родственников?
Нина Петровна запнулась.
– Ну... она при людях не угрожала. Она хитро, по-тихому. А свидетели – вот Дима, он всё слышал.
Судья вызвала Диму. Он подошёл, встал, не поднимая глаз.
– Подсудимый, подтверждаете ли вы слова вашей матери и сестры?
Дима молчал. Долго молчал. Ленка заёрзала на месте. Нина Петровна зашептала:
– Дима, скажи!
Он поднял голову и посмотрел на меня. В его глазах было что-то... виноватое? Усталое?
– Нет, – сказал он тихо, но чётко. – Не подтверждаю.
В зале повисла тишина.
– Что значит не подтверждаете? – переспросила судья.
– Алина не угрожала, – сказал Дима громче. – Она предложила мировую. Мы согласились. Ленка сама подписала, никто её не заставлял. Мама просто... она всегда так. Хочет, чтобы всё было по-ихнему.
– Дима! – взвизгнула Ленка. – Ты что несёшь?!
– Тишина в зале! – прикрикнула судья. – Истец, сядьте. Продолжайте, свидетель.
Дима вздохнул.
– Я жил с Алиной пять лет. Она хороший человек. А моя мать и сестра... они её травили. Годами. Я молчал, боялся. А в ресторане они её довели до того, что она разделась и ушла. И после этого я всё понял. Если бы не они, мы бы не разводились. Так что никакого давления не было. Ленка просто хочет машину обратно.
Он сел. Ленка побелела. Нина Петровна вскочила:
– Вы что, верите этому предателю?! Он всегда был тряпкой! Он под её влиянием!
– Сядьте, – устало сказала судья. – Выступит представитель ответчика.
Наталья Сергеевна встала, спокойно разложила бумаги.
– Ваша честь, у нас есть доказательства того, что мировое соглашение было подписано добровольно. Во-первых, аудиозапись разговора между моей клиенткой и Дмитрием, братом истицы, где обсуждаются условия и где Алина даёт неделю на размышления. Никаких угроз на записи нет. Во-вторых, показания свидетеля Александра Комарова, бывшего мужа истицы, который присутствовал при подписании и подтверждает, что всё было в рамках закона. В-третьих, сама истица подписывала документы в присутствии юриста, в спокойной обстановке, без признаков давления. Просим в иске отказать.
Судья взяла паузу, изучала документы. Потом вызвала Сашу. Он рассказал всё, как было. Спокойно, чётко, без эмоций. Про то, как Ленка сама согласилась отдать машину, потому что боялась суда. Про то, как Нина Петровна торговалась. Про то, что никто никому не угрожал.
Ленка слушала и белела всё больше. Нина Петровна шипела, но судья цыкнула на неё.
Когда Саша закончил, судья спросила:
– У сторон есть дополнения?
Ленка вскочила:
– Да! Он врёт! Он с ней спит, поэтому и врёт!
Саша усмехнулся.
– Я с ней не сплю, Лена. Я просто устал от твоего вранья.
– Тишина! – судья постучала молоточком. – Истец, если вы будете выкрикивать, я удалю вас из зала. Слушание окончено, суд удаляется для вынесения решения.
Мы ждали минут сорок. Сидели молча, не глядя друг на друга. Ленка плакала, Нина Петровна гладила её по руке. Дима смотрел в окно. Я сжимала в руках сумочку и молилась.
Судья вернулась, все встали.
– Решением суда в удовлетворении иска Елены Сергеевны Комаровой отказать в полном объёме. Мировое соглашение признать законным. Судебные издержки отнести на счёт истца.
Ленка ахнула и осела на скамью. Нина Петровна запричитала. Дима быстро встал и вышел, не оглядываясь.
Я обняла Наталью Сергеевну, потом Сашу.
– Спасибо, – прошептала я. – Спасибо вам.
– Поздравляю, – сказала Наталья Сергеевна. – Машина ваша окончательно. И можете подать встречный иск о компенсации морального ущерба за ложное обвинение, если хотите.
– Не хочу, – сказала я. – Хватит. Пусть живут.
Мы вышли из здания суда. На улице ярко светило солнце, снег искрился. Саша закурил, хотя раньше я не видела, чтобы он курил.
– Нервничал? – спросила я.
– Есть немного, – улыбнулся он. – А ты?
– Я боялась, что Ленка правда инфаркт получит.
– Не получит, – махнул он рукой. – Она здоровая, как лошадь. Это мать её научила на больное давить.
Мы пошли к машине – к моей красной Киа, которая теперь точно была моей. Саша открыл дверь, я села за руль. Он сел рядом.
– Ну что, поедем отмечать? – спросил он.
– Поехали.
Я завела двигатель. Получилось не сразу, но Саша терпеливо ждал. Мы выехали со стоянки и поехали по заснеженным улицам. Я вела медленно, осторожно, но внутри пело от счастья.
– Слушай, – сказала я. – А ведь мы теперь оба свободны.
– Ага, – кивнул Саша. – Только я свободен, но беден, а ты свободна и при машине.
– Машина – это ерунда. Главное, что они отстали.
Он посмотрел на меня.
– Ты думаешь, отстали?
– Надеюсь.
Вечером мы сидели у Иры. Она накрыла стол, купила торт и шампанское. Пришёл Саша, принёс цветы – большой букет роз.
– Это тебе, – сказал он, протягивая цветы. – За победу.
Я взяла букет, понюхала. Розы пахли так, как пахнет счастье.
– А это нам с тобой, – он поставил на стол бутылку вина. – За новую жизнь.
Ира смотрела на нас и хитро улыбалась.
– Вы такие милые, – сказала она. – Прямо как голубки.
– Ира! – я толкнула её локтем.
– А что? Я ничего.
Мы выпили, поели, посмеялись. Саша рассказывал, как Ленка звонила ему после суда и орала так, что динамик трещал. Я рассказывала, как Нина Петровна пыталась меня разжалобить по телефону.
– Кстати, – сказала я. – Надо бы платье то достать. В химчистку отдать. Может, ещё пригодится.
– Какое платье? – спросил Саша.
– Бордовое. То, в котором я из ресторана ушла.
Он улыбнулся.
– А ты его не выбросила?
– Нет. Саша принёс. Помнишь?
– Помню. Оно было красивое.
– Было, – вздохнула я. – Теперь испорченное.
– Не испорченное, – сказал Саша. – Оно тебя спасло.
Я задумалась. А ведь правда. Если бы не то платье, если бы не тот вечер, я бы так и сидела сейчас дома, терпела, молчала. А теперь у меня есть машина, есть свобода, есть друзья.
Через неделю я пошла в автошколу. Саша помог выбрать хорошего инструктора, и я начала учиться по-настоящему. Через месяц сдала экзамен с первого раза. Получила права и в тот же день поехала одна – первый раз без Саши. Просто каталась по городу, слушала музыку и улыбалась.
Ленка больше не звонила. Нина Петровна – тоже. Дима прислал сообщение: «Прости меня. Если захочешь поговорить – я рядом». Я стёрла сообщение и не ответила.
Саша развёлся с Ленкой официально. Она пыталась отсудить половину его квартиры, но адвокат Саши доказал, что квартира была куплена им до брака, на деньги от продажи бабушкиной квартиры. Ленка осталась ни с чем. Говорят, она уехала к матери и теперь живёт с ней и Артемием, который вообще перестал учиться и целыми днями сидит в телефоне.
Нина Петровна закрыла свой магазин – бизнес пошёл под откос после того, как я перестала платить кредит, а она не потянула сама. Теперь она получает маленькую пенсию и жалуется соседкам на неблагодарную невестку.
Дима, по слухам, запил. Ира встретила его в магазине – небритый, опухший, покупал дешёвую водку. Он спросил про меня, Ира сказала, что всё хорошо. Он кивнул и ушёл.
А мы с Сашей... Мы не стали парой. Не сразу. Сначала были просто друзьями. Потом он помогал мне с машиной, я помогала ему с документами. Потом мы начали чаще видеться, ходить в кино, в кафе. А потом как-то незаметно поняли, что нам хорошо вместе.
– Алин, – сказал он однажды вечером, когда мы сидели в моей машине и смотрели на закат. – А давай попробуем?
– Что попробуем?
– Быть вместе. По-настоящему.
Я посмотрела на него. На его усталые, но добрые глаза. На руки, которые столько раз помогали мне. На улыбку, которая появлялась каждый раз, когда он меня видел.
– Давай, – сказала я.
Мы поцеловались. Впервые за всё время. И это было правильно.
Сейчас у нас всё хорошо. Мы снимаем квартиру вдвоём – я переехала от Иры, она, кстати, нашла себе нового мужчину, нормального, не то что бывший. Саша работает, я работаю. Машина моя, красная Киа, стоит под окнами. Иногда я смотрю на неё и вспоминаю тот вечер в ресторане. И думаю: если бы я тогда не сняла то платье, ничего бы этого не было.
Платье я всё-таки отнесла в химчистку. Его отчистили, зашили, теперь оно висит в шкафу. Иногда я достаю его, смотрю и вспоминаю. Но надевать не хочу. Пусть висит, как напоминание о том, что нельзя молчать, когда тебя унижают.
Мы с Сашей иногда встречаем Артемия на улице. Он вырос, стал выше, но взгляд всё такой же наглый. Проходит мимо, не здоровается. Ленка, говорят, устроилась на работу – продавщицей в магазин, но надолго не задерживается. Нина Петровна болеет, но не унимается – всё пишет жалобы во все инстанции, что мы её ограбили. Но жалобы возвращают – нет состава.
Дима лечится от алкоголизма. Его положили в клинику, оплатила мать. Я надеюсь, что у него всё будет хорошо. Не как у нас, но хотя бы нормально.
А мы живём. Радуемся мелочам, ссоримся иногда, миримся. Саша научил меня печь пироги, я научила его не бояться говорить правду. Мы вместе встречаем рассветы и провожаем закаты.
И знаете, иногда я думаю: а что было бы, если бы я тогда, в ресторане, промолчала? Если бы стерпела, как всегда? Если бы не сняла то платье?
Наверное, я бы до сих пор жила с Димой, терпела его мать, улыбалась Ленке и делала вид, что всё хорошо. А вечерами плакала в подушку.
Но я не промолчала. И это лучшее, что я сделала в своей жизни.
Теперь, проходя мимо витрин с платьями, я всегда улыбаюсь. И выбираю только те, в которых чувствую себя красивой. И плевать, что скажут.
Потому что моя жизнь теперь только моя.