Пространство терапии — это в том числе место, где человек учится быть услышанным и увиденным. Не за счёт усилий идеального другого, а за счёт усилий совместных. Потому что история под названием «меня не слышат/не видят/не понимают» — это история про двусторонний вклад, где один не слышит, а второй неслышно для другого говорит, один непонимающ, а второй — непонятен, один не видит, а второй — невидим.
Здесь хочется себе в распоряжение идеального большого и взрослого другого, который всё поймёт и увидит сам, а потом назовёт идеально подходящими словами и выдаст идеально подходящий эмоциональный отклик. Как несуществующая идеальная мать новорожденного младенца, которая никогда не ошибается, всегда мгновенно и точно угадывает потребность и мгновенно же удовлетворяет наилучшим образом. Но и с какого-то момента появляется желание быть тем, кого возможно услышать, увидеть, понять, тем, кто вызывает отклик. Хочется не просто действия, обращённого к себе, а взаимодействия. И здесь обнаруживается, что взаимность, вообще-то, ещё нужно создать.
Иногда встреча с необходимостью создавать эту самую взаимность рождает много сложно выносимых чувств. Злость, разочарование, горе, удивление, стыд, вину, ненависть... Ты приходишь, платишь деньги, тратишь время, что-то там говоришь, демонстрируешь свою нужду, как умеешь, а тебя не видят, не слышат, не понимают. Не считывают. И даже не стараются, как старалась бы идеальная мать новорожденного младенца. «За что я, вообще, плачу? Зачем я пришёл? Я думал, меня здесь будут понимать и принимать».
Я сначала хотела написать об этом всём отстранённо, в теории. Но потом подумала, что у меня же есть пример. Свой собственный. Актуальный.
На прошлой неделе я обнаружила себя провалившейся в одно из самых сложно переносимых для меня переживаний. В нём я теряю свою подвижность, способность чего-то хотеть, действовать, на что-то надеяться, а главное — с какого-то момента я начинаю уходить в самоизоляцию от людей, лишая себя одной из важных опор, способных помочь из этого моего состояния выбраться.
И вот какая-то часть меня барахтается в этом переживании. Но я-то знаю, что вот я скоро встречусь со своим терапевтом и расскажу, и буду плакать, и говорить, и говорить, и плакать, и мне станет легче, и тогда я найду потом опоры и выберусь в комфортное своё состояние.
Наступает тот самый час, я говорю и сталкиваюсь с непониманием. Я пытаюсь снова, но результат тот же. Я ищу другие слова, но по мере того, как ищу, всё больше ухожу в описание, за которым не стоят уже чувства. И разумеется, в ответ я встречаю технические рекомендации и идеи о том, как можно справиться. А мне не нужно справиться. Я хочу разделить своё переживание, хочу быть в нём увидела. И не могу. И у меня опускаются руки, и я отдаляюсь. И ничего уже не хочу. И сессия дальше как-то идёт. Но я не получила того, в чём нуждалась. Что-то получила, что-то взяла. Хорошее, полезное, интересное. Но не то. Не то, что нужно сейчас, не то, что поможет перейти в состояние, в котором я смогу хотеть другое хорошее, полезное, интересное... Я злюсь, я грущу...
И следующую неделю я трачу в том числе на то, чтобы найти возможность выразить себя яснее. Чтобы состоялась та встреча, в которой я нуждалась. И в очередную сессию я зашла с сообщением о том, что я хочу быть понятой, но не могу найти слова, а потому встречаю непонимание, после встречи с которым теряю надежду и не могу уже приближаться и позволять приближаться. И уже этот момент становится моментом настоящей встречи, в которой я вижу её, которая хочет понять, но пока не может, а она видит меня, которая хочет быть понятой, но пока не может. Это уже точка взаимопонимания.
Я искала слова уже с поддержкой. Не в виде подсказок, но в виде присутствия. И в какой-то момент мне всё-таки удаётся. И она, наконец, слышит. И видит. И тогда у неё рождается живой отклик, а я, наконец, по-настоящему ощущаю, что я не одна, что мне сопереживают. Я вижу человека, который прикасается к тому, что разворачивается у меня внутри, и сохраняет устойчивость. Так мне тоже становится устойчивее. И я могу сделать ещё шаг, пропустив сквозь себя ещё немного того, с чем папу минут назад было невыносимо встречаться. А потом я могу ещё чуть больше и ещё. Я плачу, стуча зубами и дрожа, обнимаю саму себя, слёзы падают на чистый тетрадный лист, размывая клетки...
Постепенно мне становится легче. И вот я уже могу говорить о чем-то другом. Я уже не тону в невыносимом. То, что было невыносимо, теперь отдельно и уже выносимо, а значит, уже не заслоняет собой реальность. Я могу как-то с этой реальностью иметь дело, пробуя найти какие-то опоры. Я ухожу с чувством благодарности.
Пространство терапии — это в том числе место, где человек учится быть услышанным и увиденным. Не за счёт усилий идеального другого, а за счёт усилий совместных. Учиться, продолжая пробовать, даже если никак не удаётся. Ошибаться, но продолжать. Часто первая настоящая встреча одного человекас другим происходит именно в точке признания одновременно и желания и невозможности встретиться.
Такие дела.
