Рассказ "7 дней"
Глава 1
Глава 11
Дверь поддалась и открылась с тихим, едва заметным скрипом. Они были там. На широкой кровати с измятым покрывалом. Я вошла в тот самый момент, когда всё было уже предельно ясно. Моё появление не было громким — я просто шагнула в комнату, и пространство вокруг меня словно замерло.
Первым меня заметил Макс. Его лицо, еще секунду назад расслабленное и довольное, вдруг исказилось, став похожим на каменную маску.
— Мира? — произнёс он еле слышно. — Ты? Что ты здесь делаешь?
Ника взвизгнула и судорожно потянула на себя одеяло, пытаясь скрыться под ним с головой.
— Следила за тобой, Макс, — ответила я, и сама удивилась тому, как спокойно звучит мой голос. — Ехала за тобой прямо от офиса. Наслаждалась маршрутом. Сначала цветочный магазин, потом эта живописная дыра…
Я стояла перед ними, ощущая странное, почти извращенное чувство превосходства. Я была одета, а они лежали передо мной, нагие, как будто лишённые всякой защиты.
— Мира, послушай… только давай без скандалов, — Макс приложил руку к своему лбу, закрывая глаза. Он всегда так делал, когда пытался собраться с мыслями для очередной лжи.
— А кто сказал, что будет скандал? — я ухмыльнулась. — Я с огромным удовольствием выслушаю вас. Рассказывай, Макс.
В этот момент я ощутила, как в моем рюкзаке зашевелился Оникс. Я прямо представила, как его крошечная ладонь с размаху ударилась о его лицо. Мой маленький сторонник быстрых казней без суда и следствия был явно разочарован.
— Я, знаешь, что хотел сказать? — начал Макс. Он сел на кровати, всё еще придерживая одеяло. — Ты, в целом, и сама понимаешь, что ты… сама во всём виновата.
Я на секунду лишилась дара речи.
— Я? Виновата? Так, может, это я уложила эту… к тебе в постель? — сказала я, метнув взгляд-молнию в сторону своей бесстыжей подруги.
— Нет, я не об этом, — Макс нетерпеливо мотнул головой. — Я — в принципе. Ты посмотри на себя, Мира! Во что ты превратилась с этим своим дурацким фондом? Ты напрочь забыла о моем существовании. Твои мысли заняты только бездомными, сиротами и вечными проблемами мироздания.
— Макс, ты о чем? Что ты несешь? Я та же Мира! Я та же женщина, которая каждое утро готовит тебе завтрак, которая помнит, какой галстук подходит к каждой твоей рубашке. А дети наши? Я ведь всё делаю сама. Мы могли бы нанять домработницу, но я хотела, чтобы у нас была настоящая семья.
— Да нет же, я совсем не об этом! Я о том, что иногда мне нужна не просто идеальная хозяйка и мать моих детей. Мне нужна жена! Живая, нежная, страстная. Такая, какой ты была, когда мы только познакомились. Помнишь? Мы могли болтать до рассвета, мы смеялись… А сейчас ты приходишь домой и только и делаешь, что проверяешь отчеты своего фонда и плачешь над историями каких-то чужих людей.
— Так и ты не такой, каким был при нашем первом знакомстве, — отрезала я. — Ты стал жестким, скрытным. Ты постоянно на работе!
— Я всё такой же! Поверь! — он подался вперёд. — Я был бы тем же Максом, если бы чувствовал, что я тебе нужен. Но ты уже совсем не та. Я же говорю, у тебя с этим фондом совсем поехала крыша. Ты стала… какой-то не от мира сего.
— Но… ведь я помогаю людям…
— Ты помогаешь людям, которых совсем не знаешь, Мира. В то время, как рядом с тобой годами живут те, кто тебя любит... Или любил. Но ты их в упор не видишь. Пойми. Ты, может быть, святая. Но ты, похоже, родилась не в то время. Прости.
Каждое его слово было как прицельный выстрел. Пуля за пулей — прямо в сердце. Я стояла, оглушенная этой «правдой», которую он на меня вывалил. Я ведь и вправду верила, что он ценит мою самоотверженность. Я думала, что он понимает, почему я задерживаюсь, почему я так горю этим делом. А он просто ждал. Ждал и копил обиду. А потом нашел утешение в объятиях Ники.
Но больше всего меня обожгли его слова про «не то время».
Всё то, что случилось со мной за последние дни: страшная авария, золотые небеса, величественная Серафима, ворчливый херувим в моем рюкзаке… А что, если всё это было не шансом на спасение? Что, если это была попытка Неба исправить системную ошибку? Ошибку по имени «Мира», которая просто не вписалась в этот мир со своей неуместной добротой и жертвенностью?
Я больше не могла там оставаться. Стены номера начали давить на меня, а запах роз стал резким и невыносимым. Я развернулась и, не сказав ни слова, ушла прочь.
Я почти бежала по коридору. Девушка-администратор на ресепшне что-то крикнула мне вслед, но я вылетела на улицу, жадно хватая ртом холодный воздух. Оникс в рюкзаке предательски молчал. Обычно он находил колкую шуточку на любой случай, но сейчас даже у него, видимо, кончились слова.
Я села в машину и рванула с места. Город мелькал за окном серыми пятнами. Я ехала как призрак, как тень самой себя. Несколько раз я чуть не вылетела на встречную, не замечая светофоров. В голове крутилось только одно: «Ты родилась не в то время».
Куда я мчусь? Зачем? Дома дети. Маленькие, беззащитные дети, которых я оставила одних глубокой ночью. Я плохая жена. Теперь выяснилось, что я и мать никудышная. Сомнения терзали мою душу, как стая голодных псов. Стоит ли вообще искать себе замену? Может, миру действительно будет лучше без такой «святой», которая не может уследить за собственным мужем?
Домой я добралась в каком-то полузабытьи. В квартире было тихо, только тикали настенные часы на кухне. Я вошла в детскую, надеясь увидеть мирно спящих ангелочков, но увидела кое-что ещё.
На ковре валялись обертки от конфет, пустые пачки из-под чипсов и капли разлитой газировки. Дети, предоставленные сами себе, просто наелись всяких сладких гадостей и уснули прямо в одежде, обложившись игрушками. Глядя на их испачканные шоколадом щечки, я почувствовала новый приступ тошноты. С такой мамашей у них точно будут больные желудки и испорченные зубы.
Я кое-как раздела их и уложила в кроватки, стараясь не разбудить, не потревожить.
Макс вернулся очень поздно. Я слышала, как он возился в прихожей. Он теперь знал, что я в курсе его «подвигов». И он не спешил оправдываться. Я лежала в темноте и представляла, как они там, в двадцать пятом номере, лежали после моего ухода и обсуждали меня. Как они перемывали мне косточки, находя оправдание своей подлости в моей «неправильности».
Мы легли спать в разных комнатах. Я долго ворочалась, глядя в потолок. Сна не было. Была только тяжелая, гулкая пустота.
Когда наступило утро, я не смогла сразу встать. Каждое движение причиняло физическую боль. Я чувствовала себя так, будто по мне всю ночь напролет проезжался тяжелый железнодорожный состав.
— Вставай, чего лежишь? — голос прозвучал прямо в моей голове.
Это не был вкрадчивый шепот Оникса. На этот раз я слышала свой собственный голос.
В это утро всё буквально валилось у меня из рук.
На кухне я пыталась приготовить привычный завтрак, но омлет подгорел снизу и остался жидким сверху. Я смотрела на Макса, который сидел за столом, спрятавшись за экраном смартфона. Он не смотрел на меня.
Я взяла утюг. Рубашка Макса — та самая, нежно-голубая, которую он так любил — никак не поддавалась. Я гладила её с каким-то остервенением, чувствуя, как внутри закипает бессильная злоба. «Пусть спасибо скажет, что вообще погладила», — мелькнуло в голове. Мне хотелось крикнуть ему в лицо: «Пусть твоя рыжая теперь рубашки твои гладит!».
Потом мы ехали в машине. Втроём: я, Кирилл и Диана. Оникса я не взяла с собой. Забыла его дом-рюкзак впервые за всё время. Или просто не хотела. Его советы в последнее время совсем не помогали.
Когда мы остановились у калитки школы, Кирилл медленно потянул на себя ручку двери. Я вышла из машины, чтобы проводить его.
— Кирилл, постой, — позвала я.
Я притянула его к себе и обняла так крепко, как никогда раньше. Он был таким теплым, таким настоящим. Мой маленький мужчина.
— Ну, мама, ты меня задушишь! — пропыхтел он, пытаясь высвободиться.
— Будь сильным, мальчик мой! — сказала я ему, чувствуя, как по щеке стекает солёная слеза. — Всегда будь сильным. И слушайся папу... и бабушку.
Кирилл замер. Он отстранился и внимательно посмотрел мне в глаза, моргая своими длинными ресницами. В его детском взгляде вдруг промелькнуло что-то пугающе взрослое.
— А ты куда-то уезжаешь? — спросил он тихим голосом.
— Ну... можно и так сказать, сынок. Работа, дела... Самое главное — ты помни, что я тебя очень люблю.
— Тогда я буду ждать тебя, — серьёзно ответил он.
Он поцеловал меня в щеку и ещё раз прижался ко мне. Котёнок мой. Он всегда любил меня больше всех на свете. Мой маленький мужчина.
Прощание с Дианой в детском саду было другим. Дианка! Моя маленькая заводная игрушка, вечный двигатель в розовых колготках. Когда я переодевала её возле нашего шкафчика, разрисованного весёлыми жирафами, она крутилась юлой. Она смеялась, пыталась отобрать у меня кофточку, что-то весело щебетала про новую куклу.
Но когда в дверях группы появилась воспитательница и позвала: «Ну же, Дианочка, скорее, все детишки уже сели завтракать!», моя девочка резко замерла. Улыбка мгновенно исчезла с её лица. Она подошла ко мне вплотную и буквально бросилась в мои объятия, обхватив руками за шею.
Она не задавала вопросов. Моя маленькая принцесса просто всё знала. Дети чувствуют приближение бури раньше, чем синоптики увидят первые тучи.
— Всё будет хорошо, мамочка! — сказала она мне. Это прозвучало удивительно грустно, но при этом твердо, как будто она давала мне разрешение на что-то неизбежное.
— Я знаю, моё солнышко, — шепнула я ей в макушку. — Я знаю.
Она сделала шаг назад, потом ещё один. Её маленькие ладошки медленно соскользнули с моих рук. Диана помахала мне своей розовой ручкой и скрылась за дверью.
Выходя из детского сада, я больше не могла сдерживаться. Слезы хлынули потоком. Я уткнулась лицом в ладони, содрогаясь от беззвучных рыданий прямо на крыльце.
— С вами всё нормально? — раздался рядом участливый мужской голос.
Я вскинула голову. Передо мной стоял мужчина в теплом пальто, видимо, тоже привел ребенка. Он смотрел на меня с искренним беспокойством.
— Может, вам чем-то помочь надо? — он сделал шаг ко мне, готовый поддержать.
— Нет-нет, спасибо вам! — я судорожно замотала головой, размазывая слезы по щекам. — Всё... всё хорошо. Просто утро тяжелое. Со мной всё в порядке, правда.
Я почти бегом бросилась к машине, чувствуя на себе его недоуменный взгляд.
Сев за руль, я не стала вытирать слезы. Я просто нажала на газ. На этот раз у меня не было сомнений. Я не ехала на работу. Я целенаправленно мчалась к тому самому мосту. Туда, где всё началось. И где всё должно было завершиться. Сегодня заканчивался седьмой день, отведённый мне Серафимой.
Я ехала, и перед моими глазами, словно на кинопленке, проносились кадры всей моей жизни. Вот я маленькая, в смешном платье с ромашками, папа кружит меня на руках, и мир кажется огромным и абсолютно безопасным. Вот мой первый звонок, первый поцелуй, лица друзей, которые со временем стерлись из памяти. Вот рождение Кирилла — тот первый крик, который перевернул мою вселенную. Рождение Дианы...
И поверх этих светлых картин накладывался голос Макса: «Ты родилась не в то время...».
А может, он прав? Может, я действительно какой-то сбой в системе? Ошибка временного кода, затесавшаяся в этот мир чистого эгоизма и расчетливости. Я со своей верой в добро, со своим фондом, со своей нелепой святостью — я просто лишний элемент, который мешает другим жить счастливо и просто. И эту ошибку я могу исправить только сама.
Я не заметила, как моя нога всё сильнее вжимала педаль газа в пол. Мотор ревел, стрелка спидометра ползла вправо, а город за окном превращался в смазанные линии.
Мост приближался. Огромные бетонные опоры, серый асфальт, бесконечный поток машин.
Где-то здесь он должен быть. Мой жнец. Мой черный внедорожник. На этот раз я не пыталась увернуться. Напротив, я жадно выискивала его глазами в потоке. Я искала ту самую хищную морду, те самые зеркальные стекла.
И вот он. Огромный, блестящий, он сверкнул на солнце своим лакированным капотом, выныривая из соседнего ряда. Время вдруг замерло, как в замедленной съемке. Я видела каждую каплю воды на его кузове, видела отражение неба в его радиаторной решетке.
— Ну вот и всё, — прошептала я.
Резко дернула руль в сторону, направляя свою машину прямо под удар. Перед тем как закрыть глаза, я почувствовала странное облегчение. Словно я, наконец, нашла выход из лабиринта, в котором блуждала слишком долго.
(завтра)