Линии на ладони.
Часть 3
Я была фонаткой. Знаете, как тот парень из «Хироманта»? Я даже фильм не смотрела — всего один отрывок мелькнул по телевизору, когда переключала каналы, и меня как током ударило. Этот фильм мог снять только настоящий хиромант.
Моя история, и я продолжаю. Это была моя деревня, а её занесло сюда на пару дней. Сидели за столом, пили чай с какими-то плюшками, и тут зашли соседи. А с ними — она.
Я сразу вцепилась в неё взглядом. Не потому, что она была красивее всех, хотя да, красивая. А потому что она была не на своём месте. Как орхидея среди картошки. Ухоженная, с тонкими пальцами, стрижка дорогая, даже то, как она вино пила — мелкими глотками, будто пробует на вкус каждую каплю, — всё кричало: «Я тут временно, я из другой жизни».
Она сидела напротив, нервно накручивала прядь на палец и улыбалась вежливо, но отстранённо. Я не собиралась ничего говорить. Честно. Я вообще не люблю лезть в чужое, даже если вижу то, чего другие не видят.
Но когда она потянулась за печеньем, рукав её мягкого свитера сполз, и я увидела её ладонь и огаленное запястье
Линия судьбы у неё… как будто кто-то взял и перерезал её ножом. А потом начал заново, чуть сместив в сторону. Я такое видела только раз в жизни — у мужчины, который в тридцать лет узнал, что его воспитывал не родной отец. И знаете, что странно? У него потом жизнь реально разделилась на «до» и «после». Будто сама судьба подтвердила: да, пошла по другой колее.
И тут я ляпнула, не подумав. Голос какой-то чужой, тихий:
— Слушай… А у тебя кто не родной? Отец или мать?
Она поперхнулась. Вино плеснуло через край бокала. Она закашлялась, замахала рукой, и я уже думала: всё, сейчас встанет и уйдёт, ещё и пошлёт меня подальше. Но вдруг она как засмеётся! Громко, облегчённо, даже слишком. Люди за столом обернулись, но быстро потеряли интерес — своя болтовня им была важнее.
— Ты чего? — сквозь смех, вытирая слёзы. — У меня родители нормальные! Самые родные. Я у них одна, любимая и балованная.
Она посмотрела на меня с любопытством, но без страха. Я пожала плечами, извинилась, сказала, что это у меня профессиональное — вру, конечно, какая там профессия, просто дар или проклятие видеть то, что скрыто. Мы ещё поболтали о пустяках, и я забыла.
А через месяц, она
приехала в нашу деревню. Иду мимо того дома, где было застолье, а она сидит на лавочке. Одна. Смотрит на меня и улыбается, но как-то странно — будто ждала.
— Привет, — говорит. — А я тебя узнала. Садись.
Я села. Она молчала долго, потом закурила, хотя в прошлый раз не курила.
— Ты тогда спросила про не родных. Я домой приехала и всё думала. Дня три думала. А потом не выдержала, подошла к матери и спросила в лоб: «Мам, я твоя? Или нет?»
У меня сердце ёкнуло.
— И что она?
— А она побледнела. Схватилась за сердце, села на табуретку и говорит: «Кто тебе сказал? Кто посмел?» Я перепугалась, думала, плохо ей станет. Но потом она выдохнула и рассказала. Понимаешь, она выходила замуж за моего отца уже беременная. От другого. И никто не знал, никто! Даже свекровь, которая всю жизнь к ней придиралась, и та не догадалась. Только одна подруга, давняя, ещё с института. Которая всегда завидовала. Завидовала так, что у неё аж глаза зеленели. И вот эта подруга, видимо, не выдержала, что у матери всё хорошо, и ляпнула мне как-то в детстве: «А ты знаешь, что ты не от отца?» Но я маленькая была, не поняла, забыла. А тут твой вопрос вскрыл ту непонятность.
Я сидела и слушала, как ветер шевелит листву.
— И когда я сказала матери, что это не подруга виновата, а просто хиромант в деревне, она так посмотрела на меня… А потом говорит: «Какие нахер хироманты в этом медвежьем углу? Откуда она могла знать?»
Мы обе замолчали. Где-то залаяла собака, прокричал петух. Мирно, обычно, по-деревенски.
— А ты сама как думаешь? — спросила я тихо.
Она посмотрела на меня долгим взглядом и усмехнулась:
— Думаю, что линии на руках не врут. И что тайное всегда становится явным. Даже если для этого нужна какая-то чокнутая хиромантка из глухомани, которая просто зашла чай пить.
(продолжение следует)