Мы редко задумываемся о том, что за дверями родильных домов ежедневно разворачиваются трагедии, о которых молчат официальные сводки. История Ирины Б. продолжает рассказ о системном равнодушии, о порядках, которые установил в Калининградском перинатальном центре главврач Сергей Мартиросян, о врачах, которые немы и глухи, и о цене, которую приходится платить за их молчание.
«Я кричала: помогите! Но никто не пришел»
Ирина помнит тот вечер с точностью до минуты. 14 мая 2025 года, в 11 часов вечера при сроке беременности 35,5 недель у неё отошли воды. Паники не было, это третьи роды, опыт есть, всё должно быть хорошо.
«Я сразу собралась, мы с мужем приехали в приемное отделение перинатального центра. Меня посмотрели и сказали: шейка еще не готова. Оформили в патологию для беременных», — рассказывает Ирина.
Воды продолжали подтекать. Всю ночь и следующий день. Наутро женщине ставят новый диагноз — многоводие, о котором за всю беременность никто не говорил. Но самое страшное началось позже.
«К вечеру мне долго не могли сделать КТГ. Ребенок был малоактивный. Врачи говорили: это нормально, можно и неделю ходить с подтеканием вод. Я доверилась. Дура», — голос Ирины срывается.
Ночь с 11 вечера до 6 утра она провела в схватках. В 5 утра, не выдерживая боли, подошла на пост — попросила позвать врача. Тишина. В 6 утра — снова. Опять никого. В 7 утра — очередная попытка. И снова ноль реакции.
«Я начала кричать, что схватки каждую минуту, что сейчас рожу прямо тут! Тогда меня заставили в схватках самой надевать чулки, собирать вещи. И просто бегом увезли на инвалидном кресле в родзал. Раскрытие было уже 9 сантиметров», — вспоминает женщина.
«Нам сказали: всё операбельно, рожайте»
Ирина вспоминает, что с халатностью врачей она столкнулась уже в женской консультации Гурьевска, но ничего критичного не было, пока не сделали второй скрининг.
«Обнаружили порок сердца у ребенка. Для меня это был шок. Я не понимала, что происходит, что будет дальше», — рассказывает женщина.
Дальше был консилиум. Врачи пригласили детского хирурга из кардиоцентра. Специалисты долго обсуждали ситуацию, смотрели снимки, изучали анализы.
«Мне объяснил, случай сложный, но всё операбельно. Сказали, что ребенка можно оставлять, что современная медицина справится. Я поверила без задней мысли. А кому еще верить, как не врачам?» — говорит Ирина.
Генетик назначил дополнительные исследования — амниоцентез и кордоцентез. Нужно было исключить хромосомные патологии и синдромы, чтобы понимать полную картину.
«Я ждала результатов как приговора. Когда пришел ответ, генетик сказал «всё отрицательно». Никаких синдромов, никаких дополнительных патологий. Только сердце, которое, как меня снова убедили, «корректируется операцией». Я выдохнула», — вспоминает Ирина.
Беременность продолжалась. Анализы оставались в норме. Женщина наблюдалась в женской консультации Гурьевского района, у врача Бельской Марии. Никто не бил тревогу. Никто не предлагал особых мер.
«Меня никто не готовил к тому, что роды могут быть опасны. Что слабое сердце ребенка может не выдержать естественных родов и обязательно нужно кесарево. Я сама потом просила направление, но меня не слушали», — говорит Ирина.
Сегодня, оглядываясь назад, она понимает: те самые слова «всё операбельно» и «анализы в норме» создали ложное чувство безопасности. Врачи говорили о родах, но молчали том, кто и как их будет принимать их.
«Я думала, что, если врачи говорят «рожайте», значит, всё будет хорошо. Я не знала, что в перинатальном центре теперь другие правила, что там не спасают, а экспериментируют», — заключает женщина.
«Я заплатила 25 тысяч, а в ответ услышала: я не врач»
Ирина признаётся, когда она узнала, что рожать будет в перинатальном центре, решила подстраховаться. Заключила контракт на роды, что обошлось в 25 тысяч рублей.
«Я думала ко мне будут внимательнее, рядом будет кто-то свой, кто ответит на вопросы, поддержит. Я выбрала акушерку Юлию Кутейкину. Её очень сильно рекламировали в перинатальном центре», — вспоминает женщина.
В ту самую ночь, когда начались схватки, Ирина писала Кутейкиной каждые полчаса:
«У меня схватки, я одна в палате, врача нет, а я пишу своей контрактной акушерке, что схватки каждые пять минут, потом каждые три, уже каждую минуту. Я просила просто посмотреть меня, понять, какое раскрытие».
В ответ Кутейкиной всё время повторяла:
«Я не врач, я не смотрю вагинально».
Ирина недоумевает, как так получилось, что человек, с которым у неё контракт, которому она заплатила деньги, чтобы он был рядом в родах, сказал: «Я не смотрю вагинально». А
«А кто тогда должен смотреть? Кто?», — спрашивает Ирина. И продолжает:
«Я осталась одна. В родах. С чужими людьми, которым нет до меня дела. С врачами, которые не приходят на пост, когда ты их зовешь. С акушеркой, которая наблюдает за процессом через экран телефона».
После тяжёлых родов Ирина была счастлива, что всё закончилось, она жива, а дочь, пусть и в реанимации, но дышит.
«Я написала Кутейкиной благодарность. Представляете? Я её благодарила. Я не знала тогда, что у моей дочери перелом черепа. Я не знала про две гематомы, про кровоизлияние в мозг, про то, что мой ребенок никогда не будет здоров. Я просто радовалась, что родила», — говорит Ирина.
Сегодня, когда диагнозы подтверждены, когда пройдены десятки консультаций и операций, когда будущее дочери остаётся под вопросом, Ирина поняла, насколько неприемлемо было такое поведение акушерки Кутейкиной.
«Ребенок родился синий. Мне ничего не сказали»
В 7:30 утра 15 мая Ирина родила девочку. Вес всего 1980 граммов. Ребенок не задышал, не закричал. Врачу Алексею Ксенофонтову ассистировала акушерка Юлия Кутейкина. Ксенофонтов тащил ребёнка за головку, но получалось с трудом, плод шел плохо.
«Я только мельком увидела, что ребёнок родился синим и даже не закричал. Мне не удосужились показать дочь. Её быстро интубировали и увезли. На мои вопросы никто не отвечал. Только обрывками слышала: «по шкале Апгар — 3»», — говорит Ирина.
Вечером того же дня её пригласила на разговор заведующая реанимацией. Тон разговора Ирина запомнила навсегда.
«Она сказала в грубой форме: "Такие дети не живут. И суток не проживет". Ни слова о том, что у ребенка перелом черепа, две гематомы, кровоизлияние в мозг, тяжелая асфиксия. Я узнала об этом только через три дня, когда дочь забрали в кардиоцентр», — сдерживая слезы, рассказывает Ирина.
Кардиохирурги были в шоке: «Почему не сделали кесарево?»
В кардиоцентре врачи удивились: при таком серьезном пороке сердца — гипоплазия левых отделов (СГЛОС) и при угрозе преждевременных родов плановое кесарево сечение было единственным верным решением.
«Я неоднократно просила свою женскую консультацию в Гурьевском районе, врача Бельскую Марию, дать мне направление на кесарево. Знала, что сердце у ребенка слабое, что роды могут быть тяжелыми. Меня не слушали», — говорит Ирина.
В кардиоцентре девочке провели первый этап операции. Назначили следующий через две недели. Но планы рухнули: у ребенка начались судороги, диагностировали инсульт. Выяснилось, что последствия родовой травмы — перелома черепа и кровоизлияния оказались фатальнее, чем думали изначально.
«Нас перевели в детскую областную. Сделали трахеостому, подключили к ИВЛ. Поставили статус "паллиативный". В четыре месяца подали запрос в кардиоцентр на повторную операцию — отказ. В шесть месяцев — снова отказ. Пробовали Москву — везде отказ. Причина: статус паллиатива из-за повреждений головы, которые врачи называют необратимыми», — перечисляет Ирина.
Девять месяцев ада
Сейчас ребенку 9 месяцев. Только месяц назад девочка начала дышать сама. Все это время аппарат ИВЛ, зондовое кормление, бесконечные больничные коридоры и никакой надежды на операцию, которая могла бы продлить жизнь.
«Мой ребенок не получил важнейшие операции на сердце. Без них она долго не проживет, порок слишком серьезный. При этом никакого лечения, никакой терапии, никакой поддержки нам сейчас не дают. Мы просто ждем», — говорит Ирина.
Кто ответит?
Ирина уверена, трагедии можно было избежать.
«Если бы мне сделали экстренное кесарево, когда я поступила с подтеканием вод, если бы врач в ту ночь пришел на осмотр, если бы в женской консультации услышали мои просьбы, если бы в самом родзале работали профессионалы, а не люди, которые «рыщут в поисках, на ком бы потренироваться акушерскими щипцами», — перечисляет она. Но врачи в Гурьевской консультации, конкретно Бельская Мария, которая вела мою беременность и знала о пороке, почему не настояла на кесаревом? Почему сотрудники перинатального центра — Алексей Ксенофонтов и Юлия Кутейкина, которые принимали роды, не видели, что ребенок гибнет?»
Этот вопрос сегодня задают не только Ирина, но и другие матери, чьи истории всплыли после круглого стола с участием депутата Госдумы Алексея Куринного и лидера калининградских коммунистов Максима Буланова. За 2025 год в перинатальном центре произошло более ста случаев массивных кровопотерь, дюжина травмированных детей, увольнение десятков опытных сотрудников, не пожелавших участвовать в опасных экспериментах.
Система, которой нет дела
Показательно, что представители регионального Минздрава и руководство самого перинатального центра тогда проигнорировали приглашение на открытый разговор. Их молчание лучшее подтверждение того, что система не собирается ничего менять.
«Моя дочь никогда не будет здоровой. Она никогда не сможет жить как обычные дети. Врачи отняли у неё это право. И теперь они просто делают вид, что ничего не происходит», — говорит Ирина.
Сейчас Ирина присоединилась к другим пострадавшими матерями, которые добились возбуждения уголовного дела в ноябре 2025 года, по факту гибели своих детей в Калининградском перинатальном центре, где до недавних пор руководил главврач Сергей Мартиросян.
Как стало известно во вторник, после ряда громких скандалов, и возникшего интереса к деятельности команды Мартиросяна со стороны правоохранительных органов Сергей Валерьевич экстренно написал заявление на увольнение и покинул пределы Калининградской области.
P.S. По данным, озвученным депутатом Максимом Булановым, только за период с декабря 2025 года в перинатальном центре зафиксировано более десяти случаев гибели и тяжелого травмирования доношенных новорожденных ввиду использования акушерских щипцов. Дети получали переломы черепа и ребер, травмы шейного отдела позвоночника, кровоизлияния в мозг. Следственный комитет ведёт расследование. Будет ли наказание всем замешенным в экспериментах сотрудникам пока неизвестно.