Кухня была единственным местом в доме, где Люба чувствовала себя по-настоящему хозяйкой. Здесь пахло не дорогим парфюмом и не кожаными салонами автомобилей, а уютом: печеными яблоками, корицей и свежим хлебом, который она всегда пекла сама. Люба считала, что магазинный хлеб — «бездушный», а её Виктору нужны силы.
Двадцать лет она была его «батарейкой». Когда Витя, тогда еще просто выпускник политеха, метался по съемным углам с горящими глазами и стопкой чертежей, Люба работала на трех работах. Она была корректором в местной газете, по вечерам мыла полы в аптеке, а по ночам — за тем самым кухонным столом — перепечатывала его бесконечные отчеты и сметы, исправляя ошибки в расчетах.
— Любаша, потерпи, — говорил он тогда, поедая её нехитрые щи. — Вот выстрелит проект, я тебя золотом осыплю. В Париж возить буду. Колготки тебе будем в Италии заказывать, а не зашивать эти несчастные.
Люба улыбалась и аккуратно заправляла выбившийся локон. Она не грезила Парижем. Она просто любила Витю. И когда бизнес начал «дышать», когда из гаражного кооператива он превратился в завод по производству комплектующих, она не побежала в салон красоты. Она купила Вите первый приличный костюм. Чтобы «соответствовал». Чтобы на переговорах на него не смотрели свысока.
Сегодня был особенный день. Контракт с северным регионом был закрыт, и на счета фирмы упали такие цифры, которые Люба даже боялась произносить вслух. Она приготовила его любимую утку с брусникой и надела платье, которое хранила для особых случаев. Скромное, темно-синее, купленное три года назад на распродаже.
Дверь хлопнула громче обычного. Шаги Виктора в коридоре были тяжелыми, уверенными — это были шаги человека, который решил, что мир наконец-то лежит у его ног.
— Витя? — Люба вышла в прихожую, вытирая руки о фартук. — Поздравляю, родной! Я всё знаю, деньги пришли... Садись ужинать, я утку запекла.
Виктор не разулся. Он стоял в дорогом пальто, которое Люба сама забирала из химчистки на прошлой неделе, и смотрел на неё так, словно видел впервые. Или словно рассматривал старую, засиженную мухами картину, которой место в сарае.
— Какая утка, Люба? — голос его был холодным и резким, как лед. — Очнись. Посмотри на себя.
Люба невольно коснулась фартука.
— Что-то не так?
— Всё не так! — он вдруг сорвался на крик, и этот крик эхом отразился от стен их некогда уютной квартиры. — Собирай манатки, Люба! Я теперь олигарх! Ты хоть понимаешь масштаб? У меня завтра встреча с министром, послезавтра — прием в посольстве. И что, я тебя туда приведу? В этом синем недоразумении? С запахом зажарки от волос?
Люба замерла. Сердце, кажется, пропустило удар, а потом забилось медленно и тяжело.
— Витя, ты что такое говоришь? Мы же вместе... всё это... по кропицам...
— Мы были вместе, когда я выживал! — перебил он её, швырнув ключи на комод. — А теперь я живу. Мне нужна королева, Люба. Статусная женщина. Лицо компании. А не кухарка в заштопанных колготках. Я уже присмотрел себе ту, которая знает, как держать бокал и о чем говорить на английском. Анжела — она как породистая лошадь, понимаешь? А ты... ты просто хороший тыл, который устарел.
Он прошел в гостиную, не снимая обуви, и по-хозяйски развалился в кресле.
— Я не обижу тебя. Дам денег на первое время. Снимешь себе однушку на окраине, будешь печь свои пироги. Но здесь тебе больше не место. Уходи сейчас. Вещи заберешь завтра, когда меня не будет.
Люба молчала. Внутри неё что-то с тихим хрустом лопнуло. Не было ни слез, ни желания кричать в ответ. Только странная, звенящая ясность. Она посмотрела на его холеные руки, на золотые часы, которые он купил втайне от неё месяц назад, и вдруг вспомнила один холодный вечер десять лет назад. Нотариуса, кипы бумаг и спешку, с которой подписывались документы.
— Значит, королева... — тихо повторила она.
— Именно. А теперь — иди. Мне нужно сделать пару важных звонков.
Люба медленно повернулась и пошла не к шкафу с вещами, а в кабинет. К небольшому сейфу, замаскированному под полку с книгами. Виктор всегда думал, что там лежат её старые рецепты и семейные фото. Он даже код не потрудился сменить.
Раздался негромкий щелчок. Люба достала плотную папку с тиснением. Она знала каждый параграф в этих документах. Каждую запятую.
Вернувшись в гостиную, она застала мужа с телефоном в руке. Он уже вовсю смеялся, воркуя в трубку: «Да, кошечка, скоро буду... Да, квартира освобождается».
Люба подошла к столу и аккуратно положила перед ним уставные документы ООО «Вектор-Плюс».
— Витя, — позвала она спокойно.
Он раздраженно сбросил звонок.
— Я же сказал — проваливай! Что это еще такое?
— Это документы нашей фирмы, — Люба открыла последнюю страницу, где стояли подписи. — О которых ты в своей эйфории совершенно забыл. Помнишь, десять лет назад, когда у тебя были проблемы с налоговой и кредиторами? Ты настоял, чтобы всё — до последнего гвоздя — было оформлено на моё имя. Чтобы «в случае чего» имущество не арестовали.
Виктор побледнел. Его самоуверенность начала осыпаться, как штукатурка со старого здания.
— И... и что? Мы же муж и жена! Это совместно нажитое!
Люба слегка улыбнулась. Это была улыбка женщины, которая двадцать лет считала чужие прибыли и убытки.
— Да. Но согласно брачному договору, который ты сам принес мне на подпись в тот же год, желая обезопасить свои активы от раздела в случае «непредвиденных обстоятельств», всё имущество, оформленное на одного из супругов, остается его личной собственностью. Ты очень просил меня его подписать, помнишь? Сказал, что так «бизнес будет в безопасности».
Она положила руку на документы.
— Бизнес действительно в безопасности, Витя. В моей безопасности. И раз уж ты решил, что тебе нужна королева... то ты только что выставил из дома не кухарку. Ты выставил из дома владельца всей твоей империи.
Она сделала паузу и посмотрела ему прямо в глаза.
— Ты уверен, что хочешь делить имущество именно сейчас? Потому что, согласно этим бумагам, делить нам нечего. Тебе принадлежат только эти часы и пальто.
В комнате повисла тяжелая, душная тишина. Слышно было только, как на кухне остывает утка в духовке.
Виктор молчал. Тишина в гостиной стала почти осязаемой, она давила на барабанные перепонки, мешая дышать. Его лицо, еще минуту назад горевшее праведным гневом «победителя жизни», теперь приобретало странный сероватый оттенок. Он смотрел на папку, лежащую на полированном столе, как на ядовитую змею, готовую в любой момент нанести смертельный бросок.
— Ты блефуешь, — наконец выдавил он, и его голос сорвался на хрип. — Люба, ты же... ты же в этом ничего не смыслишь. Какие документы? Какой брачный контракт? Мы его подписали просто для налоговой, это была формальность! Чистая фикция!
Люба медленно присела на край кресла напротив него. Она не чувствовала триумфа. Внутри была лишь странная, звенящая пустота, как в комнате, из которой вынесли всю мебель. Двадцать лет жизни — и вот он, итог: мужчина, ради которого она отказывала себе в элементарном, пытается доказать ей, что её юридическое право — это «фикция».
— Фикция, Витя, это твоя верность, — спокойно ответила она, поправляя выбившуюся прядь волос. — А документы — это реальность. Ты сам учил меня: «Любаша, в бизнесе нет места эмоциям, только цифры и подписи». Я была прилежной ученицей. Ты так боялся, что кредиторы заберут завод в случае твоего провала, что выстроил юридическую крепость. И ключи от этой крепости всё это время лежали в моем сейфе.
Виктор вскочил, опрокинув стакан с водой. Вода потекла по столу, заливая скатерть, которую Люба вышивала вручную в первый год их брака.
— Да я тебя по судам затаскаю! Ты — никто! Просто домохозяйка! Все знают, кто здесь босс! Все контракты, все связи — это я! Ты хоть понимаешь, что без меня эти бумажки — просто мусор? Завтра же я соберу совет директоров, и тебя выставят вон!
— Совет директоров? — Люба грустно усмехнулась. — Витя, ты забыл. В уставе «Вектор-Плюс» четко прописано: генеральный директор назначается и смещается единственным учредителем. То есть мной. И, кстати, право подписи на крупных сделках, превышающих пять миллионов, тоже требует моего личного согласия. Ты помнишь тот контракт с северянами, который ты сегодня празднуешь?
Виктор замер. Его зрачки расширились.
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду, что я его еще не одобрила официально. Деньги пришли на счет компании, учредителем которой являюсь я. И если я завтра подам заявление о твоем отстранении от должности в связи с... скажем так, утратой доверия, то ты не сможешь даже войти в свой кабинет. Охрана просто не пропустит человека без пропуска. А пропуск я аннулирую первым же звонком.
Виктор тяжело опустился обратно в кресло. Он вдруг понял, что ловушка, которую он строил годами для защиты от внешних врагов, захлопнулась на его собственной шее. Он смотрел на Любу и не узнавал её. Где та тихая женщина, которая всегда молча подавала тапочки? Где та Любочка, которая краснела от его комплиментов? Перед ним сидела незнакомка с ледяным взглядом и стальным позвоночником.
— Люба... — его тон внезапно изменился. В нем появились те самые вкрадчивые, медовые нотки, которыми он когда-то покорил её сердце. — Любаш, ну что ты такое говоришь? Мы же погорячились. Оба. Ну, ляпнул я глупость... Ну, нервы, понимаешь? Миллиардный контракт, ответственность... Я просто перегорел. Какая Анжела? О чем ты? Это просто интрижка, дым, ничего не значащий флирт.
Он потянулся к её руке, но Люба плавно отстранилась.
— Не надо, Витя. Ты уже всё сказал. Про кухарку, про заштопанные колготки, про породистую Анжелу. Знаешь, что самое обидное? Не то, что ты нашел другую. А то, что ты посчитал меня ветошью. Старым ковриком у двери, о который можно вытереть ноги, когда вошел в богатый дом.
— Я всё исправлю! — горячо зашептал он. — Завтра же летим в Париж. Нет, в Милан! Купим тебе всё, что захочешь. Самые дорогие платья, бриллианты... Ты будешь самой статусной женщиной города! Я всем докажу...
— Ты не понимаешь, — прервала его Люба. — Мне не нужны бриллианты от тебя. У меня теперь есть свои. Целый завод бриллиантов, если верить твоим словам о прибыли. А статус... статус «жены олигарха» мне больше не интересен. Я хочу попробовать статус «хозяйки своей жизни».
Виктор почувствовал, как внутри него закипает ярость, которую он больше не мог сдерживать маской раскаяния.
— Ты думаешь, ты справишься? Ты?! Да ты за пределы этой кухни не выходила десять лет! Ты не знаешь, как вести переговоры, как уходить от налоговых проверок, как усмирять поставщиков! Ты через неделю приползешь ко мне на коленях, умоляя, чтобы я взял управление на себя! Бизнес — это война, Люба. А ты — всего лишь медсестра, которая привыкла бинты стирать!
— Может быть, — согласилась она. — Но на войне побеждает не тот, кто громче всех кричит, а тот, у кого надежнее тыл. Мой тыл — это правда и эти документы. А твой... твоя «королева» Анжела уже в курсе, что её «олигарх» превратился в наемного менеджера с перспективой увольнения по статье?
Виктор потянулся к телефону, но рука его дрогнула. Он понимал: если он сейчас позвонит Анжеле и расскажет правду, она исчезнет быстрее, чем утренний туман. Она любила не Виктора, она любила его Bentley, его счета и его статус.
— Ты не посмеешь, — прошипел он. — Ты слишком мягкая. Ты меня любишь.
Люба встала. Она подошла к окну, за которым сиял огнями большой город. Там, внизу, текла жизнь, о которой она совсем забыла, растворившись в проблемах и амбициях мужа.
— Любила, Витя. До того момента, как ты вошел в эту дверь и приказал мне «собирать манатки». Любовь — это когда двое смотрят в одном направлении. А ты смотрел только в зеркало, любуясь своим отражением, и в декольте секретарши.
Она обернулась. В свете люстры её лицо казалось помолодевшим, глаза блестели странным, лихорадочным огнем.
— План такой. Сейчас ты уходишь. В чем есть. Можешь взять свой портфель и телефон. Квартира, как ты помнишь, тоже записана на меня — подарок твоего отца мне на свадьбу, «чтобы у девочки был свой угол». Как же ты тогда злился, а теперь это играет мне на руку.
— Ты меня выгоняешь? Из моего собственного дома?! — Виктор задохнулся от возмущения.
— Из моего дома, Витя. Из моего. Ты ведь сам сказал: здесь не место кухарке. Вот я и решила сменить амплуа. Теперь здесь не место предателю. Утром в офис не приходи. Я пришлю тебе уведомление о расторжении трудового контракта через курьера. Все личные вещи — трусы, носки и твои любимые галстуки — будут ждать тебя в ячейке на вокзале. Ключ пришлю сообщением.
— Люба, остановись! — он бросился к ней, пытаясь схватить за плечи, но она резко отступила назад.
— Не трогай меня. Если ты сейчас же не уйдешь, я вызову охрану комплекса. И завтра все заголовки газет, которые ты так любишь, будут пестрить новостью о том, как «великого строителя империи» выставили за дверь за профнепригодность и семейный дебош. Тебе это нужно перед встречей с министром?
Виктор остановился. Он тяжело дышал, его кулаки сжимались и разжимались. Он понимал, что проиграл. Не в честном бою, а на том самом поле, которое сам же и вспахал своей паранойей и жаждой контроля.
— Ты об этом пожалеешь, — тихо, с ненавистью сказал он. — Ты разоришься за месяц. Ты ничего не стоишь без меня.
— Посмотрим, — коротко ответила Люба. — А теперь — вон. Утка остыла, а у меня еще много дел. Мне нужно изучить отчетность за последний квартал. Ты ведь там наверняка припрятал пару «левых» счетов для Анжелы? Я их найду, Витя. Обязательно найду.
Виктор схватил пальто, которое он так гордо не снимал, и, не оглядываясь, вылетел из квартиры. Грохот двери эхом отозвался во всем доме.
Люба осталась одна. Она подошла к столу, посмотрела на разлитую воду и мокрую скатерть. Руки начали мелко дрожать. Она опустилась на стул и закрыла лицо руками. Ей хотелось закричать, забиться в истерике, но слез не было. Было только странное чувство освобождения, смешанное с ужасом перед неизвестностью.
Она встала, пошла на кухню и достала из духовки утку. Аромат брусники заполнил комнату. Люба отрезала себе кусочек хлеба, того самого, который она пекла «для сил Вити», и медленно разжевала его.
— Ничего, — прошептала она себе под нос. — Хлеб получился удачный. А остальному я научусь.
Она достала телефон и набрала номер, который не использовала уже много лет.
— Алло, Николай Андреевич? Простите, что поздно. Это Люба. Да, жена Виктора... бывшая жена. Вы всё еще практикуете как адвокат по корпоративным спорам? Мне нужна ваша помощь. Да, завтра утром. Будет очень интересный кейс.
Положив трубку, Люба посмотрела на свое отражение в темном оконном стекле. Там больше не было «тихой Любочки». Там была женщина, которая только что объявила войну и, кажется, собиралась в ней победить.
Ночь прошла в странном оцепенении. Люба не спала — она сидела в кабинете, окруженная синим сиянием монитора и шорохом бумаг. Те самые отчеты, которые она годами «просто перепечатывала», теперь открывались ей с другой стороны. Раньше она видела в них сухие колонки цифр, теперь же — карту минного поля, которое оставил после себя Виктор.
Она обнаружила странные переводы на счета подставных фирм-однодневок, завышенные сметы на ремонт офиса, который так и не состоялся, и счета из ювелирных бутиков, оплаченные с корпоративной карты как «представительские расходы». Виктор был уверен в своей безнаказанности. Он считал, что Люба — это просто функция, домашний робот, который не умеет читать между строк.
В семь утра она заварила крепкий кофе. Без сахара. Впервые за много лет она не готовила завтрак для мужа, не выбирала ему рубашку под цвет глаз и не напоминала о важных звонках. Она надела строгий серый костюм, который купила когда-то для похода в банк, но так и не решилась надеть, боясь выглядеть «слишком деловой» рядом с Виктором. Собрала волосы в тугой узел. В зеркале отразилась женщина с холодным взглядом, в котором не осталось и капли вчерашней нежности.
В девять ноль-ноль Люба вошла в стеклянные двери бизнес-центра «Монолит». Охранник на ресепшене, привыкший видеть её лишь как «супругу, принесшую обед в контейнере», лениво кивнул:
— Доброе утро, Любовь Николаевна. Виктор Сергеевич еще не приехал. Можете подождать в приемной.
— Доброе утро, Степан, — Люба остановилась и посмотрела ему прямо в глаза. — Виктор Сергеевич сегодня не приедет. И завтра тоже. Заблокируйте его именную карту доступа. С этого момента вход в здание для него закрыт.
Охранник поперхнулся чаем.
— Как это... закрыт? Он же... шеф.
— Шеф здесь я. Посмотрите документы, — она положила перед ним копию выписки из реестра и приказ об отстранении гендиректора. — И распорядитесь, чтобы в приемную пригласили начальника службы безопасности. Немедленно.
Она прошла к лифту, чувствуя, как внутри всё дрожит, но спина оставалась прямой. На восемнадцатом этаже, в святая святых компании «Вектор-Плюс», жизнь уже кипела. Секретарша Анжела — та самая «породистая кобылица», о которой вчера вещал Виктор — сидела за своим столом, лениво полируя ногти и попивая латте. На ней была блузка с таким глубоким декольте, что в офисе она смотрелась почти комично.
Увидев Любу, Анжела даже не поднялась.
— Ой, Любочка, привет! А Вити еще нет. Он просил передать, что задержится. А ты что, вещи пришла забрать? Он говорил, ты переезжаешь... — Анжела хищно улыбнулась, не скрывая торжества.
Люба подошла к её столу и, не говоря ни слова, вылила латте прямо в мусорную корзину.
— Во-первых, для вас я Любовь Николаевна. Во-вторых, Анжела, вы уволены. Прямо сейчас. За несоблюдение дресс-кода, нарушение трудовой дисциплины и... — Люба окинула её презрительным взглядом, — ...и за общую профнепригодность.
Анжела вскочила, её лицо пошло красными пятнами.
— Ты что себе позволяешь, кухарка?! Да я сейчас Вите позвоню, он тебя в порошок сотрет! Ты вообще знаешь, кто я?!
— Вы — бывшая сотрудница, которой дается пять минут на то, чтобы забрать личную косметичку и покинуть помещение, — спокойно ответила Люба. — Можете звонить Виктору. Но боюсь, он сейчас занят поиском новой работы. И, возможно, нового жилья.
В этот момент из кабинета вышли несколько менеджеров среднего звена. Они замерли, наблюдая за сценой. По офису пополз шепоток.
— Коллеги! — громко произнесла Люба, обращаясь к притихшему коллективу. — Минутку внимания. В компании «Вектор-Плюс» произошли кадровые изменения. Я, как единственный учредитель, приняла решение об отстранении Виктора Сергеевича от должности генерального директора. Временно исполнять обязанности буду я сама. Николай Андреевич, проходите.
В приемную вошел невысокий, седой мужчина с кожаным портфелем — тот самый адвокат, старый друг семьи, которого Виктор давно списал со счетов.
— Прошу всех вернуться на свои рабочие места, — продолжила Люба. — Через час жду начальника юридического отдела и главного бухгалтера у себя в кабинете. Анжела, ваше время пошло. Если через четыре минуты вы не выйдете, охрана выведет вас под руки.
Люба вошла в кабинет Виктора. Здесь всё еще пахло его дорогим одеколоном и сигарами. Огромный стол из красного дерева, панорамные окна с видом на город, кожаные диваны... Она села в его кресло. Оно было слишком большим для неё, неудобным, холодным. Она почувствовала мимолетное желание встать и убежать назад, на свою уютную кухню к запаху корицы. Но взгляд упал на рамку на столе. Там была их общая фотография десятилетней давности. Виктор тогда вырезал её лицо с фото, оставив только себя на фоне первой серьезной сделки.
«Больше ты меня не вырежешь», — подумала она.
Дверь приоткрылась. Вошла главный бухгалтер, Марина Петровна, женщина предпенсионного возраста, которая работала в компании с самого основания. Она выглядела напуганной.
— Любовь Николаевна... Как же так? Виктор Сергеевич ведь... он ведь всё сам...
— Садитесь, Марина Петровна, — Люба жестом указала на стул. — Давайте без прелюдий. Я знаю про счета «Альфа-Трейд» и «Орион». Я знаю, что за последний год из компании было выведено около сорока миллионов рублей под видом консультационных услуг. Вы ведь понимаете, что это уголовная статья? И для него, и для того, кто подписывал платежки?
Марина Петровна побледнела и схватилась за сердце.
— Он заставлял! Говорил, что это его деньги, что он имеет право! Я боялась увольнения...
— Я не собираюсь вас сажать, Марина Петровна. Пока не собираюсь. Но мне нужны все реальные цифры. Не те, что вы рисовали для налоговой, а настоящие. Сколько у нас долгов перед поставщиками? И действительно ли контракт с северянами так выгоден, как он кричал вчера?
Следующие четыре часа превратились в адский марафон. Люба вгрызалась в таблицы, сопоставляла графики, спорила с адвокатом. Выяснилось, что «олигарх» Виктор был на грани краха. Громкий контракт действительно был подписан, но условия были кабальными: огромные штрафы за малейшую просрочку, которую Виктор, занятый Анжелой и покупкой Bentley, просто не заметил. Он строил фасад, пока фундамент гнил.
— Он авантюрист, — заключил Николай Андреевич, поправляя очки. — Люба, если не принять меры, через три месяца компания пойдет с молотка. Тебе нужно либо продавать активы, либо...
— Либо выигрывать этот бой, — закончила Люба.
В двенадцать дня зазвонил её личный телефон. На экране высветилось: «Витя». Она помедлила секунду и нажала «ответить», поставив на громкую связь.
— Ты... ты что натворила, дрянь?! — голос мужа вибрировал от ярости. — Меня не пустили в офис! Мои счета заблокированы! Анжела рыдает в трубку! Ты хоть понимаешь, что я тебя уничтожу? Я сейчас еду к прокурору, я докажу, что ты украла у меня бизнес!
— Витя, успокойся, — Люба говорила удивительно ровным тоном. — Прокурор — это отличная идея. У меня тут на столе как раз лежат документы по фирме «Орион». Думаю, прокурору будет очень интересно узнать, как ты обналичивал деньги через строительную компанию, у которой в штате один дворник. Хочешь составить мне компанию в даче показаний?
На том конце провода воцарилась тишина. Было слышно только тяжелое дыхание.
— Чего ты хочешь? — наконец выдавил он.
— Я хочу, чтобы ты исчез. Из моей жизни, из этого города, из этого бизнеса. Я не буду подавать на тебя в полицию, если ты сейчас же подпишешь отказ от любых претензий на имущество и признаешь расторжение брака на моих условиях. Иначе... иначе я разрушу твою репутацию так, что даже Анжела не подаст тебе стакан воды. Потому что у неё нет денег на стакан, а у тебя их больше не будет.
— Ты не сможешь управлять заводом, — прошипел Виктор. — Ты завалишь северный контракт. Тебя сожрут конкуренты.
— Возможно. Но я хотя бы попробую. А ты... ты уже проиграл, Витя. Ты проиграл в тот момент, когда решил, что верность и преданность ничего не стоят по сравнению с длинными ногами секретарши.
Она нажала отбой.
Люба подошла к окну. Руки больше не дрожали. Она знала, что впереди — суды, проверки, бессонные ночи и попытки спасти то, что муж почти разрушил. Но она также знала, что сегодня вечером она снова испечет хлеб. Только теперь это будет хлеб для неё самой. И для тех людей, которые остались ей верны.
Она нажала на селектор:
— Марина Петровна, пригласите ко мне начальника производства. Нам нужно обсудить график поставок на север. И заварите мне еще кофе. Настоящего, крепкого. У нас впереди длинный день.
