Я открыл дверь своим ключом и пропустил Алину вперед. В прихожей горел свет, я специально оставил, пока бегал за кольцом. Сердце колотилось где-то в горле.
— Проходи, моя хорошая. – Я помог ей снять пальто.
Алина оглянулась на меня с подозрением:
— Что-то ты загадочный сегодня. То в машине молчал, теперь тут свет включаешь... Сюрприз?
— Увидишь.
Мы прошли в зал. На журнальном столике стояла ваза с цветами, которые я купил еще утром, и бутылка шампанского в ведерке со льдом. Я подвел Алину к дивану, развернул к себе и достал из кармана бархатную коробочку.
— Алина, я люблю тебя. Ты и Егорка – самое дорогое, что у меня есть. Выходи за меня.
Она замерла, прижав ладони к щекам. Глаза наполнились слезами.
— Ярослав... Ты серьезно?
— Абсолютно. – Я открыл коробку, внутри сверкнуло тоненькое колечко с бриллиантиком, которое я выбирал целый час в ювелирном. – Я хочу, чтобы мы были семьей. Настоящей.
Алина кинулась мне на шею, засмеялась и заплакала одновременно:
— Да! Да, конечно, да!
Мы чокнулись шампанским, потом я надел кольцо ей на палец. Оно село идеально. Алина любовалась им, поворачивая руку под свет лампы.
— Надо маме позвонить! – спохватилась она. – Она будет так рада!
— Звони, конечно. – Я улыбнулся, хотя внутри кольнуло: Галина Ивановна – женщина властная, и наши отношения с ней были... сложными. Она считала, что я для её дочери не самый выгодный вариант. Но сейчас, глядя на сияющую Алину, я решил, что всё будет хорошо.
Алина ушла на кухню щебетать в трубку, а я прошел в свою комнату. Моя крепость. Здесь стоял мощный компьютер, на полках – коллекция моделей парусников, которые я собирал с отцом, у окна – велотренажер, на котором я крутил педали, слушая музыку. Я оглядел стены, обшитые вагонкой, и подумал: скоро здесь будет жить маленький Егорка. Надо будет купить ему кровать, письменный стол... Ничего, компьютер можно перенести в зал, а тренажер – в угол спальни. Ради семьи не жалко.
Минут через сорок раздался звонок в дверь.
— Я открою! – крикнула Алина и побежала в прихожую.
Я вышел из комнаты и увидел Галину Ивановну. Она стояла на пороге с огромным тортом в руках и сияла улыбкой, от которой у меня обычно сводило скулы.
— Ну, где мои молодожены? – пропела она, проходя в коридор и чмокая Алину в щеку. – Я уж думала, не дождусь этого дня! Золотко моё! – Она обернулась ко мне и снисходительно кивнула: – Здравствуй, Ярослав.
— Здравствуйте, Галина Ивановна. – Я взял у неё торт и понес на кухню.
— Чай будем пить? – спросила Алина.
— Обязательно! Есть что обсудить. – Теща сняла сапоги и, не спрашивая, прошла в зал, по пути заглядывая во все двери.
Я поставил чайник и вернулся в комнату. Галина Ивановна уже сидела на диване и вертела в руках мою модель бригантины.
— Ой, а это что за пылесборники? – спросила она, брезгливо ставя кораблик на место. – Ярослав, ты бы лучше мебель новую купил, а то диван уже продавленный.
— Диван нормальный, – буркнул я. – Два года всего.
— Два года для дивана – срок, – отрезала теща. – Ладно, потом разберемся. Алиночка, иди сюда, сядь рядом.
Алина присела на подлокотник дивана. Я остался стоять у окна.
Галина Ивановна взяла дочь за руку, полюбовалась кольцом и вдруг перевела взгляд на меня:
— Ну что, Ярослав, квартира у тебя хорошая, двушка. Метров сколько?
— Пятьдесят два, – ответил я.
— Неплохо. Но для семьи с ребенком маловато. Егорке через год в школу, ему нужна своя комната. Где он будет уроки делать? В спальне у вас? Или в зале, где телевизор?
Я переглянулся с Алиной. Она отвела глаза.
— Я думал, мы в моей комнате сделаем детскую, – осторожно сказал я. – Там сейчас мой кабинет, но я освобожу.
— Твоя комната? – Теща приподняла бровь. – А ты где будешь? Ты же целыми днями на работе, тебе и в зале места хватит. Диван разложишь – вот тебе и спальня. А Егорке нужна нормальная детская, с письменным столом, с игрушками. Чтобы он чувствовал себя хозяином.
Я сжал челюсть. Моя комната – это единственное место, где я мог побыть один. Где стояли мои вещи, где я работал по ночам, когда приходили идеи для бизнеса.
— Алина, а ты что думаешь? – спросил я, надеясь на поддержку.
Она пожала плечами и виновато улыбнулась:
— Ну, мама права... Он же маленький еще. А ты и правда много работаешь, дома почти не бываешь. Комната будет пустовать, а так мы там сделаем детскую, так уютно будет... Я уже представляю: обои с мишками, кроватка-машинка...
Галина Ивановна довольно кивнула:
— Вот видишь, дочь умница, всё понимает. А ты, Ярослав, не переживай. Поживешь пока в зале, а там, даст бог, на трешку заработаешь. Мы с Алиной тебе поможем, советом поможем.
Я промолчал. В голове крутились слова отца, которые он сказал, когда я только начинал встречаться с Алиной: «Смотри, сынок, не дай сесть себе на шею». Тогда я отмахнулся, мол, любовь. А сейчас...
На кухне засвистел чайник. Я вышел, чтобы не показывать раздражения. Наливая кипяток в заварник, я слышал, как теща вполголоса говорит Алине:
— ...Имущество надо на ребенка переписывать. А то мало ли что. Он мужик, ему лишь бы поспать да поесть, а ты с Егоркой останешься ни с чем. Ты требуй, чтобы он долю Егору выделил. Поняла?
Алина что-то невнятно ответила.
Я вернулся в комнату с подносом, стараясь, чтобы лицо было спокойным.
— Чай пить будем? – спросил я.
— Давай, – оживилась теща. – А торт я сама резать буду, а то ты, небось, кусками покромсаешь.
Она прошла на кухню, и я остался с Алиной вдвоем.
— Аль, – тихо сказал я. – Твоя мама, конечно, хочет как лучше, но комната – это мое личное пространство. Я не против отдать её Егору, но не сразу же? Может, пока он маленький, пусть в зале спит, а когда подрастет...
Алина нахмурилась:
— Ты что, жалеешь? Я думала, ты нас любишь. Егорка тебя папой называет, а ты ему даже комнату дать не хочешь. Мама правильно говорит: если не сейчас, то когда? Мы же семья.
Я вздохнул. Спорить не хотелось, тем более в день помолвки.
— Хорошо, – сказал я. – Потом решим. Давай чай пить.
Галина Ивановна уже хозяйничала на кухне, раскладывая торт по тарелкам. Она бросила на меня быстрый взгляд и улыбнулась:
— Садись, Ярослав, угощайся. Это тебе от меня подарок, между прочим, в лучшей кондитерской брала.
— Спасибо, – я взял чашку и кусок торта. Вкус показался приторным.
— А что у тебя с работой? – спросила теща, жуя. – Шаурмичная твоя как, прибыль приносит?
— Нормально, – ответил я. – В сезон хорошо, зимой чуть меньше, но в целом стабильно.
— Это хорошо, что стабильно, – кивнула она. – Но ты думай о расширении. Вон, моя сестра в торговом центре точку открыла, так теперь на Мальдивы летает. А ты все в одной точке сидишь.
Я промолчал. Мне не хотелось обсуждать бизнес за чаем.
— Алиночка, а ты на работу собираешься выходить? – вдруг спросила Галина Ивановна, поворачиваясь к дочери.
Алина удивленно подняла брови:
— Мам, я в декрете. Егорка же маленький.
— Четыре года уже не маленький, – отрезала теща. – В сад ходит, бабушка рядом. Могла бы хоть полдня работать, семье помогать. А то Ярослав один пашет, а ты дома сидишь.
Я чуть не поперхнулся чаем. Только что она советовала переписать на ребенка квартиру, а теперь требует, чтобы Алина шла работать? Логика у неё была своя, женская.
— Я не знаю... – протянула Алина. – Кем я пойду? У меня образования нет, только школа да курсы парикмахеров.
— Ничего, устроишься куда-нибудь, – махнула рукой Галина Ивановна. – Вон, в супермаркет кассиром. Лишние деньги не помешают.
Я решил вмешаться:
— Галина Ивановна, не торопите Алину. Пусть пока с Егором сидит, я справляюсь.
Теща прищурилась:
— О, какой заботливый! Ну-ну. Смотри, Ярослав, чтобы тебя не напрягало. А то потом скажешь, что мы на шее сидим.
Я усмехнулся про себя. Фраза была пророческой.
Допив чай, Галина Ивановна поднялась:
— Ну, мне пора. Завтра на рынок с утра. Алиночка, проводи меня.
Они вышли в прихожую, и я слышал, как теща шипит дочери:
— Смотри, чтобы кольцо не снимал, пока не распишетесь. И проси сразу, чтобы в свидетельстве о браке указали, что квартира общая. Поняла?
Алина что-то прошептала в ответ.
Хлопнула дверь. Я остался один в квартире, посреди остатков чаепития и недоеденного торта. Подошел к окну, посмотрел на темнеющую улицу. В голове крутились слова тещи про комнату, про расширение бизнеса, про работу для Алины.
Я вдруг остро пожалел, что не послушал отца. Но было поздно. Кольцо на пальце Алины уже сверкало, а свадьба была назначена через месяц.
Я прошел в свою комнату, сел за компьютер, но работать не мог. Взял с полки модель фрегата, которую мы собирали с отцом, провел пальцем по мачтам. Неужели придется убрать всё это в коробки? Неужели моя крепость падет?
В прихожей зазвонил телефон. Это была Алина.
— Яр, я у мамы останусь сегодня, – сказала она. – Завтра приеду. Целую.
— Пока, – ответил я, и в трубке пошли гудки.
Я положил телефон и долго смотрел на кораблик. Мне казалось, что я стою на палубе тонущего судна, а вокруг никого, кто мог бы помочь.
Свадьбу сыграли скромно, в кругу близких. Галина Ивановна, конечно, ворчала, что мог бы и ресторан побогаче снять, но я настоял на своем. Денег на шикарное торжество у меня не было – я только что закрыл кредит за оборудование для шаурмичной. Алина вроде не возражала, но по глазам видел – мамины слова запали ей в душу.
Первые две недели семейной жизни пролетели незаметно. Я вставал в шесть утра, уезжал на точку, принимал товар, стоял за прилавком, вечером возвращался, падал без сил. Алина встречала меня ужином, Егорка бежал обниматься. Было хорошо, по-домашнему. Я думал, что всё наладилось, что тещины слова про комнату и прочее – просто материнская забота, не больше.
Но потом Галина Ивановна стала приходить чаще. Сначала раз в неделю, потом через день, а к концу месяца – практически каждый день. У неё был свой ключ, который я по глупости отдал Алине, а та сделала дубликат для матери.
Я возвращался с работы, а теща уже сидела на кухне, пила чай и командовала:
– Алина, посмотри, какой суп Ярослав сварил? Пересолено. Ярослав, ты бы соли поменьше сыпал, у тебя давление скачет.
Или заходила в мою комнату, где я пытался отдохнуть за компьютером:
– Ой, а ты опять в свои игрушки играешь? Лучше бы пошел Егорке шкаф собрал, а то у него вещи в пакетах лежат.
Шкаф я собрал. На следующий же день. Но ей было мало.
– А почему не покрасил стены в детской? – спрашивала она. – Обои старые, некрасивые. Егорке нужна красота.
– Галина Ивановна, – пытался я возражать, – у меня работа с восьми до восьми. Когда красить?
– А в воскресенье? – не унималась она. – В воскресенье ты спишь до обеда, а мог бы делом заняться.
Я молчал. Спорить с ней было бесполезно – она всегда находила аргументы, и Алина всегда была на её стороне.
Однажды, в субботу, я решил выспаться. Накануне случилась авария на точке – прорвало трубу, я до двух ночи разгребал воду вместе с продавцом. В семь утра в дверь позвонили. Я не открыл. Позвонили ещё раз, настойчивее. Потом загремел ключ в замке.
– Ярослав! – раздался голос тещи из прихожей. – Ты ещё спишь? А ну вставай, я завтрак принесла!
Я натянул одеяло на голову. Но она уже вошла в спальню (мы с Алиной спали вместе, но Егорка был у бабушки, поэтому Алина встала раньше и возилась на кухне).
– Вставай, вставай, герой! – Галина Ивановна бесцеремонно стянула одеяло. – Я тут пирожков напекла. И вообще, поговорить надо.
Я сел на кровати, протирая глаза.
– Галина Ивановна, суббота, восемь утра. Дайте поспать.
– Поспишь на том свете, – отрезала она и уселась на стул. – Давай о деле поговорим. У Алины скоро день рождения, надо подарок. Я думаю, шубу ей купить. Норковая, хорошая, тысяч двести. Ты сколько можешь дать?
Я опешил.
– Двести тысяч? У меня нет таких денег.
– Как это нет? – удивилась теща. – Ты же работаешь, бизнес у тебя. Алине что, шубы не заслужила? Она дома сидит, ребенка твоего воспитывает.
– Егорка не мой ребенок, – брякнул я и сразу пожалел.
– Ах, не твой?! – Галина Ивановна вскочила. – А кто его кормит? Кто одевает? Кто в сад водит? Ты! Значит, твой. И не смей так говорить!
В дверях появилась Алина с зареванным лицом:
– Ярослав, как ты можешь? Я думала, ты любишь нас...
Я вздохнул. Спорить с ними обеими было выше моих сил.
– Хорошо, извините. Но двести тысяч на шубу я не дам. У меня кредит, продукты, коммуналка, садик...
– Ладно, – неожиданно легко согласилась теща. – Сто хотя бы дай. Остальное мы с Алиной сами добавим.
Я сдался. Через неделю я перевел на карту Алине сто тысяч, и они с матерью укатили в магазин. Шубу купили. Алина светилась от счастья, но я чувствовал, как внутри закипает глухая злоба.
Деньги таяли быстро. Я работал как проклятый, брал дополнительные смены, сам вставал за прилавок, чтобы не платить продавцу. Алина, кажется, не замечала моей усталости. Она ходила по магазинам, встречалась с подругами, оставляя Егорку на бабушку. Дома всё чаще был беспорядок, посуда немыта, ужин не приготовлен.
– Алина, – сказал я как-то вечером, придя с работы и увидев гору грязных тарелок в раковине. – Ты бы убрала, что ли. Я устал.
Она сидела в зале перед телевизором, листая ленту в телефоне.
– А я не устала? – огрызнулась она, не поднимая головы. – Целый день с Егоркой, устала как собака. Убери сам, если надо.
– Егорка в саду с восьми до пяти, – напомнил я. – Ты целый день дома одна. Неужели трудно посуду помыть?
– Ты мне указывать будешь? – она вскинулась. – Я тебе кто? Прислуга? Я твоя жена, между прочим!
Я промолчал. Пошел на кухню, сам вымыл посуду, сварил пельмени, поел один. Алина так и просидела в зале до ночи.
На следующий день пришла Галина Ивановна. Я как раз собирался на работу, завязывал шнурки в прихожей. Теща прошла на кухню, и оттуда донеслось:
– Алиночка, что это у вас за бардак? Почему пол грязный?
– А это Ярослав не убрал, – пожаловалась дочь. – Он вообще перестал помогать.
– Ярослав! – позвала теща. Я вошел на кухню. – Ты почему жене не помогаешь? Она с ребенком намучилась, а ты как барин?
– Галина Ивановна, я вчера посуду мыл, пельмени варил, – сказал я. – А Алина целый день в телефоне сидела.
– Не ври! – взвизгнула Алина. – Я с Егоркой занималась!
– Егорка в саду, – повторил я.
– Хватит! – теща стукнула ладонью по столу. – Ярослав, ты мужик, ты должен обеспечивать семью и не ныть. Алина – мать, у неё другие заботы. Не хочешь помогать – плати больше, найми уборщицу.
Я усмехнулся:
– Уборщицу? На какие деньги? Я и так пашу как лошадь.
– Значит, мало пашешь, – отрезала теща. – Иди вторую работу ищи.
Я сжал кулаки. Очень захотелось хлопнуть дверью, но я сдержался.
– Мне пора, – сказал я и вышел.
Весь день на работе меня трясло. Я не мог сосредоточиться, перепутал заказы, чуть не обжегся маслом. Вечером, приехав домой, я надеялся, что страсти улеглись. Но не тут-то было.
В квартире горел свет, из зала доносились голоса. Алина, Галина Ивановна и, кажется, ещё кто-то. Я зашел – на диване сидела незнакомая женщина с планшетом, а теща с Алиной рассматривали какие-то бумаги.
– О, хозяин пришел! – всплеснула руками теща. – А мы тут с риелтором советуемся.
Я похолодел.
– С кем?
– Это Лариса, моя подруга, – пояснила Галина Ивановна. – Она в недвижимости работает. Мы с Алиной думаем, а не разменять ли вашу двушку на трешку в области? Там сейчас новые дома сдают, цены приемлемые. Разницу можно на машину мне пустить, я старая, на автобусах тяжело ездить.
Я перевел взгляд на Алину. Она смотрела в сторону.
– Вы что, мою квартиру собрались продавать? – спросил я тихо. – Без меня?
– Ну почему твою? – удивилась теща. – Общая теперь, вы же в браке. Алина имеет право на половину.
– Во-первых, квартира куплена до брака, – сказал я, стараясь сохранять спокойствие. – Во-вторых, я не согласен.
– А это мы ещё посмотрим, – хмыкнула теща. – Лариса, спасибо, мы позже созвонимся.
Риелтор засобиралась. Когда она ушла, я закрыл дверь и повернулся к Алине:
– Ты вообще что творишь? Это моя квартира, я её с отцом покупал, я ипотеку плачу. Ты не имеешь права ничего решать без меня.
– Имею, – вдруг заявила Алина. – Я твоя жена, у нас общий бюджет, общее имущество. Мама права, надо думать о будущем. Егорке нужна своя комната, а не твой закуток.
– Егорке четыре года, ему не нужна отдельная комната, – отрезал я. – Ему нужна мать, которая не спит с телефоном, а занимается им.
– Ах ты гад! – Алина швырнула в меня пультом. Я уклонился.
Галина Ивановна встала между нами:
– Прекратите! Ярослав, ты не смей обижать мою дочь. Мы уйдем, если хочешь. Прямо сейчас соберем вещи и уйдем к соседке, а завтра подадим на развод и на раздел имущества.
– Мама, не надо! – закричала Алина. – Я его люблю!
– Любишь? А он тебя не любит, раз комнату жалеет, – теща поджала губы.
Я смотрел на них и чувствовал, как внутри закипает холодная ярость. Всё, что я строил, рушилось. И главное – я сам виноват, не послушал отца.
– Знаете что, – сказал я, – идите обе к соседке. Прямо сейчас.
Алина замерла. Галина Ивановна опешила.
– Ты что, выгоняешь нас?
– Я выгоняю тебя, – ответил я, глядя теще в глаза. – Алина – моя жена, может остаться. Но ты – нет.
– Ах так! – взвизгнула теща. – Алина, собирайся! Мы уходим! Посмотрим, как он тут без нас запляшет!
Она ринулась в коридор, начала хватать свои вещи. Алина стояла, не зная, что делать.
– Мама, подожди...
– Не жди! – кричала Галина Ивановна. – Унижайся перед ним! А я не буду! Я тебе говорила, не бери его, а ты...
Она надела пальто, схватила сумку и вылетела в подъезд, громко хлопнув дверью. Алина заплакала.
– Ты что наделал? – сквозь слезы прошептала она. – Ты выгнал мою маму.
– Она сама ушла, – ответил я. – И, кажется, к лучшему.
Я прошел в свою комнату (бывшую мою, теперь уже почти детскую) и сел на кровать. Сердце колотилось. Зазвонил телефон. Отец.
– Яр, привет. Ты как? – голос у него был встревоженный.
– Нормально, пап, – ответил я. – А что?
– Да так, чувствую, что-то не то. Ты бы приехал завтра, поговорить надо.
– Приеду, – сказал я.
Ночью я не спал. Алина плакала в зале, я слышал. Но идти к ней не хотелось. Впервые я почувствовал, что между нами образовалась трещина. И завтрашний разговор с отцом мог стать решающим.
Утром я проснулся от того, что в коридоре кто-то ходил. Сквозь сон слышал, как Алина возится на кухне, гремит посудой. Потом тихо открылась дверь спальни, и она заглянула.
– Ярослав, ты спишь?
Я притворился спящим. Не хотелось разговаривать. Она постояла, вздохнула и закрыла дверь.
Встал я около десяти. Голова гудела, будто с похмелья, хотя вчера не пил. Вышел в коридор – в квартире тихо, только телевизор бормочет в зале. Алина сидела на диване с красными глазами, смотрела какой-то сериал. Егорка возился с машинками на полу.
– Доброе утро, – сказал я.
– Доброе, – ответила она, не поворачивая головы.
Я прошел на кухню, налил себе чай. Из зала доносились звуки стрельбы – там что-то взрывалось. Я жевал бутерброд и смотрел в окно. За стеклом моросил дождь, серое небо давило на глаза.
Через полчаса Алина зашла на кухню. Остановилась в дверях, скрестив руки на груди.
– Ты к отцу поедешь? – спросила она.
– Да. Он вчера звонил, просил заехать.
– Я с тобой.
Я удивленно поднял брови:
– Зачем?
– Поговорить хочу. С тобой и с ним. Вместе.
Я допил чай и поставил кружку в раковину.
– Алина, не надо. Я сам разберусь.
– Ты всегда сам, – голос у нее дрогнул. – А я? Я твоя жена. Мы вчера поссорились, маму ты выгнал. Я всю ночь не спала. Думаешь, мне легко?
– А мне легко? – повернулся я к ней. – Твоя мать риелтора в дом привела, без меня квартиру решила продать. Ты хоть понимаешь, что это моя квартира? Я её до тебя купил.
– Я понимаю, – тихо сказала она. – Но я же не виновата, что мама так думает. Она хочет как лучше.
– Для себя она хочет лучше, – отрезал я. – Машину ей подавай.
Алина заплакала. Слезы потекли по щекам, она вытерла их ладонью.
– Ты несправедлив. Мама для нас старается.
– Старается? – я усмехнулся. – Ладно, Алина, хватит. Я поеду к отцу. Егорку с кем оставишь?
– Соседка присмотрит, она не откажет.
Я вздохнул. Спорить не хотелось.
– Едем вместе, – согласился я. – Только отца не накручивай, он человек простой, не любит эти разборки.
– Хорошо, – кивнула она.
Через час мы уже подъезжали к дому отца. Он жил в старом районе, в хрущевке на первом этаже. После развода с матерью так и не женился, жил один, работал на заводе слесарем. Мы с ним виделись нечасто, но всегда поддерживали связь.
Отец открыл дверь сразу, будто ждал у окна. Увидел Алину, удивился, но ничего не сказал.
– Проходите, – буркнул он и пошел на кухню.
Мы разделись и прошли за ним. Кухня маленькая, три на три, старенький гарнитур, стол, застеленный клеенкой в цветочек, на подоконнике герань. Отец сел на табурет, закурил в форточку.
– Чай будете? – спросил он.
– Давай, пап, – я присел напротив. Алина села рядом, теребя край кофты.
Отец поставил чайник, достал три кружки, заварку. Молчал. Я тоже молчал. Алина смотрела то на меня, то на отца, и явно не знала, что сказать.
– Ну, рассказывай, – нарушил тишину отец, затягиваясь сигаретой. – Чего случилось?
– Да ничего особенного, – начал я. – Просто...
– Как ничего? – перебила Алина. – Ты мою маму выгнал! Это ничего?
Отец перевел взгляд на меня:
– Выгнал? За что?
– Она риелтора привела, – объяснил я. – Хотела квартиру продать и разменять. Без меня.
Отец присвистнул и выпустил дым в форточку.
– А сама она кто? – спросил он у Алины. – Имеет право?
– Галина Ивановна – моя мама, – Алина покраснела. – Она хочет нам помочь. У нас ребенок, ему нужна своя комната, а Ярослав свою комнату жалеет.
– Я не жалею, – возразил я. – Я против того, чтобы мою квартиру продавали без моего согласия.
– А ты, дочка, – отец повернулся к Алине, – за кем идешь? За мамкой или за мужем?
Алина опустила голову:
– Я мужа люблю. Но мама одна, ей тяжело.
– Тяжело, – согласился отец. – Только она вам жизнь может испортить. Я таких навидался.
Чайник закипел, отец залил заварку, разлил по кружкам. На стол выставил банку с вареньем, печенье.
– Ярослав, – сказал он, прихлебывая чай. – Ты мне скажи, квартира твоя. Я тебе помогал. Помнишь?
– Помню, пап.
– Деньги я тебе давал, двести тысяч, на первый взнос. И потом еще сто, когда ремонт делали. Ты расписки писал?
– Писал, – кивнул я. – Они у меня в сейфе лежат.
– Храни, – отец строго посмотрел на меня. – Это твоя защита. Если что, я эти деньги не в подарок давал, а взаймы. Ты мне их не вернул, значит, квартира наполовину моя.
Алина вскинула голову:
– Как это? Квартира же на Ярослава оформлена.
– Оформлена, – согласился отец. – Но если я в суд подам, что давал деньги на покупку, они учтут. У меня расписки есть, чеки, кредитный договор на ту сумму. Я, дочка, кредит брал, чтобы сыну помочь. И до сих пор плачу.
Я удивился:
– Пап, ты не говорил, что кредит до сих пор висит.
– А зачем говорить? – отец пожал плечами. – Ты молодой, у тебя свои заботы. Я сам справлялся. Но сейчас, вижу, дело серьезное. Эта твоя теща, – он кивнул на Алину, – извини, дочка, но мать у тебя наглая. Я таких знаю. Она вас разведет и квартиру отсудит.
Алина заплакала снова:
– Неправда! Мама не такая!
– Ладно, не плачь, – отец вздохнул. – Я не враг тебе. Я просто хочу, чтобы мой сын не остался на улице. Ты подумай, за кем ты.
Мы пили чай молча. Я смотрел на отца и видел, как он постарел. Седина в волосах, морщины, руки в мозолях. Он всю жизнь пахал, чтобы я вырос, чтобы у меня было жилье. А я привел в дом женщину, чья мать хочет это отнять.
– Пап, я не знаю, что делать, – признался я.
– Делай так, – отец затушил сигарету. – Съезди к нотариусу, составь брачный договор. Чтобы в случае чего квартира осталась за тобой. Или хотя бы соглашение о разделе имущества. Алина, ты не против?
Алина шмыгнула носом:
– Я не знаю... Мне мама говорила, что квартира общая должна быть.
– Мама не юрист, – усмехнулся отец. – А вот я тебе говорю: если вы любите друг друга, зачем вам договор? Живите и радуйтесь. А если мама уши греет, то договор защитит обоих. Чтобы никто никого не боялся.
Алина посмотрела на меня:
– Ты хочешь договор?
– Я хочу, чтобы мы жили спокойно, – ответил я. – Без риелторов и продаж за моей спиной.
– Хорошо, – неожиданно согласилась она. – Давай составим.
Я удивился. Может, она действительно не при чем, просто мать давит?
– Вот и ладно, – отец поднялся. – А теперь езжайте домой, миритесь. И помни, сынок: если что, я за тебя горой.
Мы обнялись на прощание. В машине Алина молчала, смотрела в окно. Я тоже не заговаривал. Только когда подъехали к дому, она сказала:
– Я не хотела тебя обидеть. Правда.
– Знаю, – ответил я. – Пойдем.
Мы поднялись в квартиру. Я открыл дверь и сразу понял – кто-то есть. Из зала доносились голоса. Алина побледнела.
– Мама, – прошептала она.
Мы прошли в зал. Галина Ивановна сидела на диване, рядом с ней Егорка смотрел мультики. На журнальном столике стояли чашки, печенье, вазочка с конфетами. Теща обернулась и улыбнулась самой сладкой улыбкой, на которую была способна.
– А вот и молодые! – пропела она. – А я тут с внуком сижу, скучаю. Вы где пропадали?
– У моего отца были, – сухо ответил я.
– У отца? – теща прищурилась. – И о чем говорили?
– О квартире, – сказал я прямо. – О том, что вы без меня риелтора приводили.
Галина Ивановна поджала губы:
– Ярослав, ты бы полегче. Я мать твоей жены, имею право заботиться о дочери и внуке. А ты какой-то грубый стал.
– Я нормальный, – я прошел в комнату и сел в кресло. – Галина Ивановна, давайте сразу все обсудим. Квартира моя, куплена до брака. Деньги на неё давал отец, есть расписки. Я не собираюсь ничего продавать и разменивать. Если вам нужна машина – купите сами.
Теща побагровела:
– Ты что мне указываешь? Я старше тебя! Я жизнь прожила! А ты щенок, который возомнил себя хозяином!
– Хозяин здесь я, – отрезал я. – Или вы это признаете, или...
– Или что? – перебила она. – Алина, ты слышишь? Он меня выгнать хочет! Опять!
Алина встала между нами:
– Мама, успокойся. Ярослав, не надо ссориться. Мы сейчас все решим.
– Решим, – я достал телефон. – Я позвоню нотариусу, договорюсь на завтра. Составим брачный договор, где пропишем, что квартира остается за мной. И тогда никаких продаж.
Галина Ивановна вскочила:
– Какой договор? Ты что, дурак? Алина, ты позволишь ему себя унижать? Ты имеешь право на половину!
– Не имеет, – сказал я. – Закон на моей стороне.
– Закон? – теща засмеялась. – Мы тоже не дуры, к юристам ходили. В браке все общее, что нажито. А квартира, если в ней после свадьбы ремонт сделали или ипотеку платили из общего бюджета, то она общая!
Я опешил. Ипотеку я плачу сам, из своего бизнеса. Но формально, если Алина докажет, что деньги уходили на ипотеку из семейного бюджета, это может стать проблемой.
– Ипотеку я плачу со счета своего ИП, – сказал я. – Алина там не работает.
– Работает! – теща ткнула пальцем в дочь. – Она дома сидит, ребенка растит, хозяйство ведет. Это тоже труд! Суд это учитывает!
Алина молчала, опустив глаза. Я понял, что теща подготовилась, начиталась статей в интернете или с юристом советовалась.
– Хорошо, – сказал я, стараясь сохранять спокойствие. – Пусть будет суд. Но тогда я предъявлю расписки отца, и квартира отойдет ему. А мы с вами останемся ни с чем.
– Блефуешь! – Галина Ивановна скрестила руки на груди. – Не верю я твоим распискам.
– Проверим, – я встал. – А сейчас, извините, мне нужно работать. Галина Ивановна, вам пора.
Она злобно посмотрела на меня, потом на Алину:
– Ты со мной или с ним?
Алина переводила взгляд с меня на мать. В глазах стояли слезы.
– Мама, я... Я останусь.
– Дура! – теща схватила сумку и вылетела в коридор. – Пожалеешь!
Хлопнула дверь. Егорка испуганно смотрел на нас, зажав в руке машинку.
– Баба ушла? – спросил он.
– Ушла, внучек, – ответил я и погладил его по голове. – Иди мультики смотри.
Алина разрыдалась и убежала в спальню. Я остался в зале, глядя на чашки, конфеты, и думал о том, что сегодня перешел Рубикон. Обратной дороги нет. Осталось только довести дело до конца, каким бы он ни был.
Ночь прошла тяжело. Алина так и не вышла из спальни, я слышал, как она плакала, уткнувшись в подушку. Под утро заснул сам, прямо в зале на диване. Проснулся от того, что Егорка теребил меня за руку.
– Папа Ярослав, вставай, мультики включи.
Я открыл глаза. За окном уже было светло, часы показывали половину девятого. Егорка стоял рядом в пижаме с мишками и смотрел на меня.
– А где мама? – спросил я, садясь.
– Мама спит. Я кушать хочу.
Я вздохнул, поднялся и пошел на кухню. Сварил Егорке кашу, налил чай, сам жевал бутерброд без аппетита. В голове крутились вчерашние разговоры, слова тещи про суд, про общее имущество. Настроение было хуже некуда.
Алина вышла около десяти. Глаза опухшие, волосы нечесаные. Молча прошла на кухню, налила себе кофе, села напротив. Егорка возился с машинками на полу.
– Поговорим? – спросил я.
– О чем? – голос у нее был безжизненный.
– О нас. О том, что дальше.
Она пожала плечами:
– Не знаю. Мама сказала, что я дура, что осталась. Что ты меня используешь.
– А ты как думаешь?
– Я не знаю, Ярослав. Правда, не знаю. Ты вчера маму выгнал, наорал на нее. Она же пожилой человек.
– Она привела риелтора в мой дом, – напомнил я. – Без моего ведома. Ты считаешь это нормальным?
Алина промолчала, глядя в кружку.
– Мне на работу пора, – сказал я, вставая. – Вечером поговорим.
Я оделся и вышел. В машине набрал отца:
– Пап, привет. Спасибо за вчерашнее.
– Нормально, сын. Ты как? Помирились?
– Не знаю. Алина в растерянности, теща давит. Сегодня к юристу съезжу, наверное.
– Съезди, обязательно. И документы все собери: расписки, чеки, кредитный договор мой. Я тебе копии пришлю.
– Хорошо, пап. Спасибо.
На работе день не задался с самого начала. Продавщица позвонила и сказала, что заболела, пришлось самому вставать за прилавок. Народу было много, я крутился как белка в колесе, готовил шаурму, принимал заказы, считал сдачу. К обеду устал так, что руки дрожали.
Около двух часов дня дверь открылась, и я увидел Галину Ивановну. Она вошла в своем неизменном пальто, огляделась брезгливо и направилась к прилавку.
– Здравствуй, Ярослав, – сказала она громко, чтобы слышали посетители. – Работаешь?
Я стиснул зубы:
– Здравствуйте. Вы по делу или как?
– По делу, – она облокотилась на стойку. – Хочу с тобой поговорить о моей дочери.
– Галина Ивановна, здесь люди, – тихо сказал я. – Давайте вечером дома.
– Нет уж, – повысила она голос. – Я хочу при всех сказать. Ты мою дочь обижаешь, комнату у ребенка отнимаешь, меня выгоняешь. Что ты за мужчина?
Посетители за соседними столиками затихли, уставились на нас. Я почувствовал, как краснею.
– Прекратите, – процедил я. – Уходите.
– Ах, уходите? – теща зашлась. – Да я на тебя в суд подам! Ты у меня попляшешь! Квартиру отсудим, будешь знать, как с людьми не по-человечески!
Она развернулась и вышла, громко хлопнув дверью. Я стоял за прилавком, чувствуя, как колотится сердце. Передо мной стояла девушка с заказом, смотрела на меня с сочувствием.
– Извините, – сказал я. – Семейные дела. Что вам?
До вечера я работал как автомат. Закрыл точку, сдал выручку, сел в машину и понял, что ехать домой не хочется. Вместо этого поехал к юристу, которого нашел в интернете по совету отца. Офис находился в центре, скромная приемная, стол, стулья, на стенах дипломы.
Юрист – мужчина лет пятидесяти, лысоватый, в очках, представился Сергеем Петровичем. Выслушал меня внимательно, задавал уточняющие вопросы.
– Значит, квартира куплена до брака, деньги давал отец, есть расписки. Это хорошо. Ипотека оформлена на вас, платите со счета ИП. Жена не работает, в декрете с ребенком от первого брака.
– Да, все так.
– Теща угрожает судом, требует раздела имущества?
– Угрожает. Сегодня в шаурмичную приходила, скандалила при людях.
Сергей Петрович кивнул, что-то записал.
– Ярослав, по закону квартира, купленная до брака, является вашей личной собственностью. Но есть нюансы. Если за время брака вы делали неотделимые улучшения, например капитальный ремонт, и жена может доказать, что это делалось за счет общих средств, она может претендовать на долю. Такая судебная практика есть.
– Ремонт я делал до свадьбы. После только косметика, обои клеил, но это мелочи.
– Хорошо. Еще важный момент: если вы платили ипотеку из доходов от бизнеса, который создан в браке, теоретически жена может претендовать на часть выплаченных средств. Но это сложно доказуемо. Я бы посоветовал заключить брачный договор, где четко прописать, что квартира остается вашей. Если жена согласна – это лучший вариант.
– Она вроде согласна была, но после сегодняшнего не знаю.
– Попробуйте переговорить. Если не получится, будем собирать доказательства. Расписки, выписки по счетам, показания свидетелей. Ваш отец может подтвердить, что деньги давал. И записывайте все угрозы тещи. Это пригодится, если дойдет до суда.
– Записывать? – удивился я.
– Диктофон на телефон поставьте. В соответствии со статьей 77 ГПК РФ аудиозапись может быть доказательством, если указано, когда, кем и при каких обстоятельствах она сделана. Не для суда, так для себя. Чтобы понимать, с кем имеете дело.
Я поблагодарил юриста, расплатился и вышел. В машине включил диктофон на телефоне, настроил, положил в карман. Ехать домой не хотелось, но надо.
Дома меня встретила тишина. Алина сидела в зале, смотрела телевизор, не оборачиваясь. Егорка уже спал в своей кроватке (пока еще в зале, на раскладушке). Я прошел на кухню, поел в одиночестве. Потом вернулся в зал и сел рядом.
– Алина, нам надо серьезно поговорить.
Она выключила звук, повернулась ко мне. Глаза сухие, лицо злое.
– О чем? О том, что ты мою маму позоришь при всех?
– Это она меня позорит. Сегодня пришла ко мне на работу, при людях орала. Ты знаешь?
– Знаю. Она звонила. Сказала, что ты грубил.
– Я грубил? – я всплеснул руками. – Она орала на всю шаурмичную, что я квартиру отсудить должен!
– А ты не должен? – вдруг спросила Алина. – Ты вообще меня не уважаешь. Я для тебя никто. Комнату для ребенка пожалел, маму выгнал. Зачем я тебе такая?
Я опешил:
– Ты серьезно? Я тебя люблю, я вас с Егоркой принял как родных. Но есть границы, которые нельзя переходить.
– Границы, – усмехнулась она. – Мама права. Ты нас не любишь, ты себя любишь. И квартиру свою.
– Алина, давай без мамы. Что ты сама думаешь?
– Я думаю, что ты козел! – вдруг закричала она. – И маму обижаешь, и меня! Я уйду к ней!
– Уходи, – вырвалось у меня.
Она замерла, посмотрела на меня с ненавистью, вскочила и убежала в спальню. Через полчаса вышла с сумкой, на ходу набирая номер.
– Мама, я еду. Да, прямо сейчас. Встречай.
Я сидел в зале, смотрел, как она одевается. Хотелось остановить, но гордость не позволяла. Хлопнула дверь. Я остался один в квартире, с тикающими часами и мыслью, что всё летит в пропасть.
Ночью не спал. Вспоминал, как мы познакомились, как она улыбалась, как Егорка впервые назвал меня папой. Неужели всё это было ложью? Или мать просто заморочила ей голову?
Утром позвонил отец:
– Ну как ты, сын?
– Алина ушла к матери, – ответил я. – Вчера.
– Дела... Ты держись. Главное, документы сохрани. И не вздумай ничего подписывать, если теща придет с какими-то бумагами.
– Не подпишу, пап. Спасибо.
– Я к юристу схожу, к своему, знакомому. Он дельный мужик. Посоветую тебя.
– Уже был у одного. Сказал, брачный договор нужен, или готовиться к суду.
– Готовься. Но сначала попробуй с Алиной поговорить. Может, одумается.
– Попробую.
Я положил трубку и поехал на работу. День тянулся бесконечно. В голове крутились варианты: что делать, если Алина подаст на развод, если теща начнет судиться. К вечеру решил: надо записывать каждый разговор с ними. Включил диктофон в телефоне и поехал к теще.
Адрес я знал: Галина Ивановна жила в соседнем районе, в старой панельке. Поднялся на третий этаж, позвонил. Дверь открыла теща, за ее спиной маячила Алина.
– О, явился, – протянула Галина Ивановна. – Зачем пришел?
– Поговорить, – сказал я. – С Алиной.
– Проходи, раз пришел. Только без фокусов.
Я вошел. Квартира маленькая, однокомнатная, заставленная старой мебелью. Алина стояла у окна, скрестив руки.
– Алина, поедем домой, – сказал я. – Давай все обсудим спокойно.
– Не поеду, – ответила она, не глядя на меня. – Пока ты маму не извинишься.
– Извиниться? За что?
– За то, что выгнал, – встряла теща. – За грубость. И пообещаешь, что комнату Егору отдашь и квартиру на всех перепишешь.
Я усмехнулся:
– Галина Ивановна, вы серьезно? Я за это извиняться не буду. Квартира моя, и точка.
– Значит, не договорились, – теща подошла ближе. – Тогда слушай. Мы с Алиной заявление в суд подали. На алименты. Егорка хоть и не твой, но ты его содержал, значит, обязан. И на раздел имущества. Квартира у тебя не останется.
У меня внутри все похолодело. Я посмотрел на Алину:
– Ты это одобряешь?
Она молчала, глядя в пол.
– Молчит, значит, одобряет, – сказала теща. – Так что, зять, готовься. Адвоката найми, если деньги есть. Хотя какие у тебя деньги, шаурмичник.
– Хорошо, – ответил я, стараясь говорить спокойно. – Будет вам суд. Только потом не жалейте.
Я развернулся и вышел. В машине выключил диктофон, нажал сохранить. Руки тряслись. Позвонил отцу:
– Пап, они подали на алименты и на раздел. Теща сказала.
– Спокойно, сын. Это их право. Но у тебя есть защита. Завтра же поедем к моему юристу. И расписки мои прихвати. И записи, если есть.
– Есть, сегодня записал разговор.
– Молодец. Значит, поборемся. Не дрейфь.
Я поехал домой. В пустой квартире было тоскливо. Егоркины игрушки валялись на полу, в зале стояла раскладушка. Я сел на диван и долго смотрел в одну точку. Жизнь, которую я строил, рухнула в одно мгновение. И виноват в этом был не кто-то, а я сам. Не послушал отца, впустил в дом людей, которые видели во мне только кошелек.
Но сдаваться я не собирался. Завтра начну войну. И будь что будет.
Утром я проснулся от того, что замерз. Ночью отключили отопление, видимо, авария какая-то. Лежал под двумя одеялами и смотрел в потолок. Вчерашний разговор у тещи прокручивался в голове снова и снова. Алина стояла у окна и молчала, пока мать говорила про суд. Значит, она согласна. Значит, для нее я теперь враг.
Встал, сходил в душ, с трудом заставил себя позавтракать. Егоркины игрушки так и валялись на полу в зале. Я собрал их в пакет, чтобы не мозолили глаза. Потом подумал и поставил пакет в угол – мало ли, может, еще пригодятся, если ребенок будет приезжать.
Зазвонил телефон. Отец.
– Яр, ты как? Я уже у твоего дома, выходи, поедем к юристу.
– Сейчас, пап, минут через десять спущусь.
Я быстро оделся, взял документы: расписки отца, свидетельство о собственности, кредитный договор, выписки со счетов. Все сложил в папку и вышел.
Отец ждал в старой своей «шестерке», курил у открытого окна.
– Садись, – сказал он, затушив сигарету. – Поехали. Я договорился со своим знакомым, он хороший адвокат, много лет работает.
Мы поехали в центр. Адвокат оказался мужчиной лет шестидесяти, солидным, в очках, с добрым лицом. Звали его Виктор Семенович. Он принял нас в своем кабинете, заставленном книгами и папками.
– Садитесь, рассказывайте, – предложил он.
Я рассказал всё с самого начала: как познакомились, как женились, как теща начала вмешиваться, про риелтора, про угрозы, про то, что Алина ушла к матери и они подали на раздел имущества и алименты.
Виктор Семенович слушал внимательно, делал пометки в блокноте. Когда я закончил, он спросил:
– Документы привезли?
Я выложил папку. Он долго изучал расписки, свидетельство, выписки. Потом откинулся на спинку кресла.
– Ситуация стандартная, но неприятная. Хорошо, что у вас есть расписки отца и кредитный договор. Это серьезный аргумент. Квартира куплена до брака, и значительная часть средств внесена вашим отцом. Если он подтвердит в суде, что деньги давал именно на покупку, а не в подарок, и если есть расписки, то суд признает квартиру вашей личной собственностью.
– А как же то, что они говорят про ремонт и ипотеку? – спросил я.
– Ремонт, если он не капитальный, не считается существенным улучшением. Обои поклеить – это не вложение, увеличивающее стоимость квартиры вдвое. Ипотеку вы платили со счета ИП, которое открыли до брака. Значит, это ваши личные доходы. Но тут есть нюанс: если жена докажет, что она участвовала в ведении бизнеса или что бизнес развивался уже в браке, она может претендовать на часть доходов. Однако в вашем случае ИП было зарегистрировано задолго до свадьбы.
Я немного успокоился.
– Что с алиментами? – спросил отец.
– Егор не является его ребенком, – ответил адвокат. – Если отцовство не установлено, алименты платить не обязан. Но тут важно: если Ярослав добровольно содержал ребенка, это не значит, что он должен продолжать. Жена может подать на алименты только на себя, если она в декрете и нетрудоспособна. Но она здорова, может работать. Скорее всего, в алиментах откажут.
– А угрозы тещи? – спросил я. – Я записывал разговоры на диктофон.
Виктор Семенович оживился:
– Давайте послушаем.
Я достал телефон, включил запись вчерашнего разговора. Голос тещи звучал отчетливо: «Мы на тебя в суд подали... Квартиру отсудим... Шаурмичник...».
Адвокат кивнул:
– Хорошо. Это не прямое доказательство, но в суде может сыграть роль как характеристика поведения истцов. Особенно если будут еще записи. Я советую вам продолжать фиксировать все контакты. И, если возможно, общайтесь при свидетелях.
– У меня еще есть продавщица на точке, – вспомнил я. – Она видела, как теща скандалила при людях.
– Замечательно. Запишите ее контакты, она может стать свидетелем. В общем, Ярослав, не переживайте. Шансы на то, что они отсудит что-то, минимальны. Но суд – дело нервное. Готовьтесь морально.
Мы поблагодарили адвоката, договорились, что он будет представлять мои интересы, и вышли.
Отец похлопал меня по плечу:
– Не дрейфь, сын. Прорвемся. Главное – не иди на попятную, не дай им сесть на шею.
– Спасибо, пап. Поехали, я на работу заскочу, дела есть.
Отец подбросил меня до шаурмичной и уехал. Я зашел внутрь, переоделся и встал за прилавок. День тянулся медленно. Посетители шли, я работал на автомате, думая о своем. Ближе к вечеру позвонила Алина.
– Ярослав, нам надо встретиться, – голос у нее был напряженный.
– Зачем? – спросил я.
– Поговорить. Без мамы. Я одна приду.
Я подумал. Может, она одумалась?
– Хорошо. Приезжай домой, я буду через час.
Закрыл точку пораньше, поехал в квартиру. Алина уже ждала у подъезда, мерзла в легкой куртке. Мы поднялись вместе. В квартире было холодно, отопление так и не дали. Я включил обогреватель, мы сели на кухне.
– Зачем пришла? – спросил я.
Она смотрела в стол, теребила салфетку.
– Ярослав, я не хочу суда. Мама меня заставила. Она сказала, что если я не подам, то она сама пойдет и напишет на тебя заявление. Я испугалась.
– Какое заявление? – насторожился я.
– Что ты обижаешь нас, что Егорку бьешь. Не бьешь, конечно, но она сказала, что напишет. Я не знаю, что делать.
У меня внутри похолодело.
– Ты понимаешь, что это уголовное дело? Что меня могут посадить?
– Понимаю. Я не хочу этого. Я люблю тебя. Но мама... она сильная, она своего добьется.
Я сжал кулаки. Вот оно. Теща готова на всё, даже на ложь.
– Алина, если ты не хочешь суда, забери заявление. Поехали к нотариусу, подпишем брачный договор, и все дела.
Она покачала головой:
– Не могу. Мама сказала, если я это сделаю, она проклянет меня. И Егорку не пустит на порог.
– Ты взрослая женщина. Решай сама.
Алина заплакала:
– Я не знаю, Ярослав. Я боюсь маму. Она всегда командовала, всегда решала за меня. Я без нее ничего не могу.
Мне стало жаль ее. Но и злость душила.
– Тогда зачем ты пришла?
– Сказать, чтобы ты был осторожен. Мама собирается вызвать полицию, сказать, что ты угрожаешь нам. Она уже звонила участковому, договаривалась.
– Откуда знаешь?
– Слышала. Она думала, я сплю, а она по телефону говорила.
Я встал, прошелся по кухне. Значит, теща не остановится. Она пойдет до конца.
– Спасибо, что предупредила, – сказал я. – А теперь иди. И не приходи больше одна, если не готова принять решение.
Алина поднялась, посмотрела на меня с тоской:
– Прости меня. Я дура.
– Прощаю. Но от этого легче не становится.
Она ушла. Я остался один, включил диктофон и продиктовал всё, что она сказала. Потом позвонил адвокату, пересказал разговор.
– Это хорошо, – сказал Виктор Семенович. – Предупрежден – значит вооружен. Если придет полиция, ведите себя спокойно, ничего не бойтесь. У вас есть алиби, свидетели. И запись разговора с женой тоже пригодится. Но будьте готовы к тому, что теща может нажать на дочь, чтобы та дала ложные показания.
– Что делать?
– Ничего особенного. Ждать и собирать доказательства. И, Ярослав, не оставайтесь один на один с ними без свидетелей и записи. Это опасно.
Я пообещал и положил трубку.
Ночь прошла тревожно. Я то просыпался, то засыпал, слышал каждый шорох. Утром, когда собирался на работу, в дверь позвонили. На пороге стояли двое: участковый, которого я знал в лицо, и женщина в штатском.
– Ярослав Павлович? – спросил участковый.
– Да.
– Пройдемте, поговорим. Это инспектор по делам несовершеннолетних.
Я пригласил их в квартиру. Они прошли на кухню, сели. Инспектор – женщина лет сорока с усталым лицом – начала:
– К нам поступило заявление от гражданки Галины Ивановны, вашей тещи. Она утверждает, что вы угрожаете ей и ее дочери, а также применяете физическое насилие к ребенку.
Я покачал головой:
– Это ложь. Я никогда не бил ребенка, я его содержал и любил как родного. А угрозы? Это она мне угрожает, я записи имею.
Инспектор переглянулась с участковым.
– У вас есть доказательства?
– Есть. – Я достал телефон, включил запись, где теща орет на меня в шаурмичной. Потом запись разговора с ней у нее дома, где она говорит про суд и алименты. Потом вчерашний разговор с Алиной.
Инспектор слушала внимательно, потом сказала:
– Это серьезно. Но мы обязаны проверить. Где сейчас ребенок?
– У бабушки, наверное. Жена ушла от меня, живет с матерью.
– Вы не против, если мы опросим соседей?
– Пожалуйста.
Они ушли. Я остался на кухне, чувствуя, как колотится сердце. Теща пошла ва-банк. Но теперь у меня есть оружие – ее собственные слова.
Вечером позвонил адвокат:
– Ярослав, мне звонила инспектор. Они провели опрос, соседи дали положительные характеристики, никто не видел, чтобы вы обижали ребенка. Заявление, скорее всего, закроют за отсутствием состава. Но будьте готовы, что теща не успокоится.
– Я готов, – ответил я. – Пусть только попробует.
На следующий день я вернулся с работы и увидел, что дверь в квартиру приоткрыта. Сердце ушло в пятки. Я осторожно толкнул дверь и вошел. В прихожей горел свет, из зала доносились голоса.
Я заглянул – и обомлел. В зале сидели Галина Ивановна и двое мужчин в кожаных куртках. На журнальном столике стояли бутылки, закуска. Мужчины пили пиво и курили прямо в комнате.
– А, явился! – заорала теща. – Знакомься, это мои друзья. Они помогут мне решить вопрос с квартирой.
Один из мужчин, лысый, с наколками, поднялся и подошел ко мне:
– Слышь, хозяин. Ты тут тещу обижаешь, говорят. Нехорошо. Давай по-хорошему: отдаешь половину квартиры, и расходимся. А то мы по-плохому умеем.
Я отступил на шаг, рука сама нащупала телефон в кармане. Диктофон был включен.
– Вы кто такие? – спросил я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
– Мы? – лысый усмехнулся. – Мы люди серьезные. Галина Ивановна нас наняла, чтобы ты понял.
Галина Ивановна довольно улыбалась. Второй мужчина, помоложе, смотрел на меня исподлобья.
– Значит так, – продолжил лысый. – Или ты завтра идешь к нотариусу и оформляешь дарственную на Алину на половину, или мы будем разбираться по-своему. Понял?
Я кивнул, лихорадочно соображая.
– Понял. Завтра пойду.
– Вот и молодец. – Лысый хлопнул меня по плечу. – Мы зайдем проверить. А пока – гуляй.
Они сели обратно на диван, теща налила им еще. Я вышел в коридор, схватил ключи и выскочил на лестницу. Сердце колотилось так, что, казалось, выпрыгнет. Спустился вниз, сел в машину, включил запись. Голоса были слышны четко.
Позвонил адвокату, рассказал. Он выслушал и сказал:
– Это уголовное дело, Ярослав. Угроза физической расправы, вымогательство. Немедленно звоните в полицию. И приезжайте ко мне с записью.
Я набрал 02. Объяснил ситуацию. Диспетчер сказала ждать наряд. Через полчаса подъехали полицейские. Я показал запись, рассказал, что в моей квартире сидят неизвестные с тещей и угрожают. Мы поднялись вместе с полицией.
Дверь была уже закрыта. Я открыл своим ключом. В зале никого не было – только пустые бутылки, окурки на полу и запах перегара. Окно было открыто.
– Ушли, – констатировал полицейский. – Но запись у вас есть. Напишите заявление, будем разбираться.
Я написал заявление, отдал запись. Полицейские уехали. Я остался в своей разгромленной квартире, смотрел на окурки и чувствовал, как внутри закипает холодная ярость. Теща перешла все границы. Теперь это война не на жизнь, а на смерть.
Я собрал окурки в пакет – может, пригодятся для экспертизы. Закрыл окно, проветрил комнату. Позвонил отцу:
– Пап, приезжай. Тут такое... Я расскажу.
Отец приехал через час, увидел мое лицо, беспорядок, и спросил:
– Что случилось?
Я рассказал всё, показал запись. Отец слушал молча, только желваки ходили.
– Ну, сука, – выдохнул он. – Доигралась. Теперь ей не отмазаться. Ты молодец, что записал. Полиция найдет этих урлов, они, скорее всего, местные.
– Найдут или нет – не знаю. Но теща теперь ответит.
Мы сидели на кухне, пили чай, когда в дверь позвонили. Я открыл – на пороге стояла Алина, бледная, с красными глазами.
– Ярослав, – прошептала она. – Маму забрали. Только что. Приехали, надели наручники и увезли. Что делать?
Я смотрел на нее и не знал, что сказать. С одной стороны – жалость. С другой – понимание, что она сама во всем этом участвовала.
– Ничего не делай, – ответил я. – Пусть отвечает по закону. Она сама виновата.
Алина заплакала:
– Но она же мама! Я не могу без нее!
– Могла бы подумать раньше, когда она бандитов нанимала.
Отец вышел в коридор:
– Девушка, иди домой. Тут решать нечего. Завтра в суд поедете, если хотите. А пока – не мешай.
Алина посмотрела на меня с мольбой, но я отвернулся. Она ушла.
Ночью я не спал. В голове крутилось: что дальше? Теща в полиции, Алина одна, Егорка, наверное, у соседки. Завтра начнется новый этап. И чем это кончится – неизвестно. Но одно я знал точно: назад дороги нет.
Утро после ареста тещи выдалось тяжелым. Я почти не спал, ворочался, прислушивался к каждому шороху. Казалось, что сейчас снова позвонят в дверь и на пороге окажутся те самые типы в кожаных куртках. Но было тихо. Только ветер стучал веткой по стеклу.
Отец ночевал у меня, лег в зале на диване. Когда я вышел, он уже сидел на кухне, пил растворимый кофе и смотрел в окно.
– Поспал хоть немного? – спросил он.
– Плохо. В голове все крутится.
– Понимаю. Ты завтракай давай, силы нужны.
Я налил себе кофе, сделал бутерброд, но есть не хотелось. Жевал через силу, запивая горячим напитком.
Позвонил Виктор Семенович, адвокат.
– Ярослав, доброе утро. Новости есть. Галину Ивановну отпустили под подписку о невыезде. Дело возбудили по статье 163 УК РФ – вымогательство. Те двое, что были с ней, уже дают показания. Говорят, она сама их наняла, заплатила пять тысяч рублей. Сказала, что нужно припугнуть зятя, чтобы квартиру отдал.
– И что им будет?
– Им – тоже статья, соучастие. Но они сдали ее с потрохами, так что, скорее всего, отделаются штрафом или условно. А вот Галине Ивановне грозит реальный срок. Там до четырех лет, но, учитывая возраст и отсутствие судимостей, может быть условное. Но шум будет громкий.
– Алина звонила?
– Нет. Но, думаю, скоро объявится. Вы будьте готовы.
Я положил трубку и посмотрел на отца.
– Тещу под подписку отпустили, но дело на нее завели.
– Поделом, – отец стукнул кружкой по столу. – Нечего чужих людей в дом приводить.
В дверь позвонили. Я вздрогнул, но пошел открывать. На пороге стояла Алина. Бледная, осунувшаяся, под глазами темные круги. В руках сумка, за спиной Егорка, который смотрел на меня испуганными глазами.
– Ярослав, – тихо сказала она. – Пустишь?
Я посторонился, пропуская их. Алина разделась, помогла раздеться Егорке, и они прошли на кухню. Отец при виде них поднялся, кивнул мне и вышел в зал, оставив нас одних.
– Садись, – сказал я.
Алина села, посадила Егорку на колени. Он вертел головой, смотрел на меня, на кружки.
– Ярослав, я не знаю, что теперь будет. Маму чуть не посадили. Ее выпустили, но сказали, что будут судить. Она плачет, ругает тебя, говорит, что ты все подстроил.
– Я подстроил? – усмехнулся я. – Это она бандитов наняла, не я.
– Я знаю. Я ей говорила. Но она не слушает. Она говорит, что ты должен был согласиться, и тогда ничего бы не было.
– Алина, ты сама-то понимаешь, что несешь? Она вымогала у меня квартиру с угрозами. Это преступление.
Она заплакала:
– Понимаю. Но что мне делать? Я одна, с ребенком. Мама – все, что у меня есть.
– У тебя есть я, – сказал я. – Ты моя жена.
Она подняла на меня глаза:
– Ты примешь меня обратно?
Я задумался. Сердце разрывалось. С одной стороны – любовь, привычка, Егорка, который называл меня папой. С другой – предательство, ложь, бандиты в моей квартире.
– Приму, – сказал я. – Но на условиях.
– На каких?
– Первое: ты прекращаешь общаться с матерью. Полностью. Ни звонков, ни встреч. Она разрушила нашу семью, и я не хочу, чтобы это повторилось.
Алина побледнела:
– Ярослав, она же мама...
– Выбирай. Или я, или она.
Она молчала, кусая губы. Егорка заерзал, заныл:
– Мама, домой хочу.
– Подожди, сынок, – машинально сказала Алина и вдруг замерла.
Я тоже замер. Сынок. Она назвала его сынком при мне. Но Егорка всегда был для нее Егоркой, сыночком, но не сынком в такой отстраненной форме. Странно.
– Алина, – спросил я. – Ты что-то хочешь мне сказать?
Она отвела глаза:
– Нет, ничего.
– Алина.
Она молчала. Егорка снова заныл. И вдруг я посмотрел на него внимательно. Светлые волосы, серые глаза, форма лица... Ничего общего со мной, конечно, но я и не искал. А сейчас пригляделся и понял: он похож на тещу. Те же скулы, тот же разрез глаз.
– Алина, – повторил я. – Скажи правду.
Она разрыдалась, закрыла лицо руками. Егорка испугался, заплакал тоже. Я встал, подошел к окну, чтобы не видеть этого.
– Ярослав, прости, – сквозь слезы говорила она. – Я не хотела. Мама заставила.
– Что заставила? – голос у меня был чужой.
– Сказать тебе, что Егор не мой, а подруги, которая умерла. Наврать, что я взяла его под опеку. Чтобы ты пожалел меня и взял с ребенком. На самом деле он мой сын. От первого мужа. Но мама сказала, что так ты быстрее клюнешь. Что мужики любят жалеть.
Я повернулся. Она сидела, сжавшись в комок, Егорка прижимался к ней.
– Значит, все было ложью? – спросил я. – И то, что ты бросила первого мужа, и что ребенка воспитываешь одна, и что тебе нужна поддержка?
– Не все, – всхлипнула она. – Я правда тебя полюбила. Потом, когда уже жили вместе. Но сначала... да, мама придумала эту историю. Сказала, что так легче тебя окрутить.
Я сел на табурет. В голове было пусто. Слишком много всего за последние дни. Бандиты, полиция, теща, и теперь это.
– Уходи, – сказал я тихо.
– Ярослав...
– Уходи. Забери вещи свои и Егоркины и уходи. Я не могу тебя простить.
Она поднялась, шатаясь, взяла Егорку за руку. Он смотрел на меня, не понимая, что происходит.
– Папа Ярослав, ты приедешь к нам? – спросил он.
У меня сжалось сердце.
– Нет, малыш. Не приеду. Прости.
Они ушли. Я сидел на кухне и смотрел в стену. Зашел отец:
– Все слышал. Тяжело.
– Да, пап.
– Держись. Это пройдет. Ты все правильно сделал.
Я кивнул, но легче не стало.
Через неделю был суд по иску о разделе имущества. Алина не пришла, прислала заявление, что отказывается от претензий. Ее адвокат, нанятый тещей, пытался доказать, что она имеет право на долю, но судья, изучив документы, расписки отца и кредитные договоры, в иске отказал. Квартира осталась за мной.
Дело тещи слушали отдельно. Галина Ивановна пришла в суд с гордо поднятой головой, но когда зачитали показания тех двоих, сникла. Судья приговорил ее к трем годам лишения свободы условно с испытательным сроком два года. Она вышла из зала суда, злобно зыркнув на меня, и ушла, поддерживаемая Алиной.
Я смотрел им вслед и думал: а могло ли все быть по-другому? Наверное, могло. Если бы не жадность, не ложь, не желание сесть на шею и свесить ножки. Но теперь поздно.
Прошло полгода. Я открыл вторую точку с шаурмой, нанял толкового управляющего, дела пошли в гору. Жил один, в своей квартире, которую наконец-то сделал по-настоящему своей. В бывшей моей комнате, которую так хотели отдать Егорке, я поставил новый стол для работы, развесил модели кораблей, которые мы когда-то собирали с отцом. Отец часто приезжал, мы пили чай, говорили о жизни.
Иногда я вспоминал Алину и Егорку. Слышал, что они живут с тещей, что Галина Ивановна нигде не работает, сидит дома, а Алина устроилась продавцом в магазин. Егорка ходит в школу. На алименты я не подавал – не мой ребенок, не моя забота. Но однажды встретил их на улице.
Я шел из банка, и вдруг увидел Алину. Она везла коляску с маленьким ребенком. Рядом бежал Егорка, уже большой, с ранцем за спиной. Алина похудела, осунулась, одета была бедно.
Она тоже заметила меня, остановилась. Я подошел.
– Здравствуй, – сказал я.
– Здравствуй, Ярослав. – Голос у нее был тихий, усталый.
– Как ты?
– Нормально. Вот, родила. Девочка. – Она кивнула на коляску. – От нового мужа. Развелась недавно. Пил сильно.
Я посмотрел на девочку. Крошечное личико, сопящий носик.
– А Егорка как?
– Учится. Тройки пока, но старается. Мама болеет, с сердцем плохо.
Я достал бумажник, вынул пять тысяч.
– Возьми. На детей.
Она покачала головой:
– Не надо, Ярослав. Мы сами.
– Бери. Не ради тебя, ради них.
Она взяла, спрятала в карман. Егорка смотрел на меня, не узнавая.
– Это дядя Ярослав, – сказала Алина. – Помнишь?
– Помню, – кивнул Егорка. – У него кораблики были.
– Были, – улыбнулся я. – И сейчас есть. Приходите в гости как-нибудь.
– Придем, – тихо сказала Алина.
Мы попрощались. Я пошел дальше, а в голове крутилось: мог бы сейчас идти с ними, быть частью этой семьи. Но какой ценой? Ценой собственного достоинства, квартиры, покоя. Нет, не мог.
Вечером сидел с отцом на кухне, пил чай с вареньем. Рассказал про встречу.
– Жалко бабу, – сказал отец. – Но сама виновата. И мать ее туда же. Ты не переживай, сын. Все правильно сделал.
– Знаю, пап. Но на душе все равно муторно.
– Пройдет. Время лечит.
Я смотрел в окно на темнеющее небо и думал: иногда, чтобы сбросить с шеи наглую наездницу, нужно просто перестать быть лошадью. Это больно, это трудно, но иначе – никак. Иначе затопчут.
Через месяц я познакомился с девушкой. Она зашла в мою шаурмичную, заказала кофе, и мы разговорились. Звали ее Света, работала она медсестрой в детской больнице. Простая, спокойная, без претензий. Мы стали встречаться. Я не спешил, присматривался. Она тоже не лезла в душу, не спрашивала про квартиру и машину. Просто была рядом.
Однажды она сказала:
– Ярослав, а почему у тебя на полках столько кораблей? Ты моряк?
– Нет, – улыбнулся я. – Это мы с отцом собирали. С детства.
– Красиво. Можно посмотреть?
Мы пошли в мою комнату. Она рассматривала модели, аккуратно трогала мачты, и я вдруг понял: вот оно. То, что я искал. Человек, которому не нужна моя квартира, не нужны деньги, которому нужен я сам.
– Света, – сказал я. – Ты за чем пришла в мою жизнь?
Она удивилась:
– В смысле? Познакомиться. Ты понравился мне.
– А если у меня ничего нет? Если я бомж?
Она засмеялась:
– Ты не бомж. И дело не в квартире. Дело в тебе.
Я обнял ее и закрыл глаза. Прошлое осталось позади. Впереди была новая жизнь, в которой не было места тещам, бандитам и лжи. Только правда, только любовь, только кораблики на полках.
А Галина Ивановна, говорят, так и не оправилась. Ходит по двору, ругает всех подряд, жалуется соседям на несправедливость. Алина с ней не живет – сняла комнату, работает, детей тянет. Иногда я перевожу ей немного денег, анонимно. Не для нее, для Егорки. Он-то ни в чем не виноват.
Так и живем. Каждый своей жизнью. И знаете, иногда мне кажется, что та фраза про вторую работу и шею была не просто ссорой. Она была точкой невозврата. Сказал – и все изменилось. Хорошо это или плохо – не знаю. Но назад дороги нет.