Вечер в квартире родителей всегда был для меня испытанием. Но сегодняшний вечер обещал стать особенным — у младшей сестры Алисы был день рождения. Тридцать лет. Моя мать, Галина Петровна, готовилась к этому событию месяц: закупала продукты, мыла окна, натирала полы до блеска. Для Алисы она всегда старалась больше, чем для меня.
Я пришла с завода около восьми. В цехе случилась авария на линии, пришлось задержаться, чтобы всё настроить. Форму я переодела в раздевалке, но лицо всё равно было уставшим, под глазами тени. Волосы выбились из пучка. В прихожей уже стоял густой запах салатов и жареного мяса. Из зала доносились голоса: соседка тётя Зина, двоюродная тётя Люда с мужем, подруга Алисы Оксана.
Мать встретила меня в коридоре с бокалом в руке, раскрасневшаяся, явно уже выпившая.
— О, явилась, — она окинула меня взглядом и поморщилась. — Лена, ну что за вид? Хоть бы помаду намазала. У людей праздник.
Я молча повесила куртку. В руках у меня был тяжёлый пакет: картошка с дачи, банка солёных огурцов, закрутки. Своя, домашняя еда. Я думала, это будет помощь к столу.
— Мам, я продукты принесла, может, понадобятся.
— Какие продукты? — мать отмахнулась. — У меня всё есть. Алиса заказала суши и пиццу. Сейчас молодёжь другое ест. Поставь в коридоре, потом разберём.
Я поставила пакет у вешалки и прошла в зал.
За столом сидели гости. Алиса сияла во главе стола в новом шёлковом платье, волосы локонами, губы накрашены. Рядом с ней стоял бокал шампанского. Отец, Виктор Семёнович, сидел скромно с краю, теребил салфетку и поглядывал на мать.
— Леночка! Присаживайся, — тётя Люда подвинулась, освобождая место.
Я села. Алиса скользнула по мне взглядом и тут же отвернулась к Оксане, что-то зашептала, хихикая.
Мать встала во главе стола и постучала вилкой по бокалу.
— Дорогие гости! Хочу сказать тост за мою младшую доченьку, за Алису. Она у нас красавица, умница, хоть и не работает сейчас, но это потому что ищет себя. А мы с отцом её поддерживаем. И сегодня мы с отцом решили сделать ей особенный подарок.
Отец удивлённо поднял брови, но промолчал. Мать вышла в коридор и вернулась с ключами. На брелоке красовался красный бант.
— Алиса, доченька, это тебе! — мать торжественно протянула ключи. — Новая машина, «Киа Рио», красненькая, как ты хотела.
Алиса взвизгнула, вскочила и бросилась обнимать мать. Гости зааплодировали, зашумели. Тётя Зина всплеснула руками:
— Галина, ну вы даёте! Молодцы!
— За дочь ничего не жалко, — мать сияла.
Я смотрела на красные ключи и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Месяц назад я перевела матери триста тысяч на ремонт кровли в деревенском доме. Полгода копила, отказывала себе в новом пальто, в отпуске. Отдала всё, до копейки. Знала, что мать копит на машину, но думала, что себе, на старость. Оказалось, для Алисы.
Алиса подбежала ко мне, помахала ключами перед лицом.
— Ленка, представляешь, теперь своя тачка! А то всё на такси да на такси. А ты на чём приехала? На своём ведре? Как оно там, заводится?
Я сглотнула.
— Заводится. Спасибо.
Мать в этот момент сунула мне в руку купюру. Тысяча рублей.
— Лена, это тебе на такси. А то завтра опять проспишь и на работу опоздаешь. А нам с отцом твоя премия не помешает.
Я посмотрела на купюру, потом на мать.
— Мам, я тебе триста тысяч на кровлю дала всего месяц назад. Вы что, на них машину купили?
Гости притихли. Алиса замерла с ключами в руке.
Мать покраснела, но глаз не отвела.
— Ты что, считаешь? — голос её стал колким. — Семья должна помогать друг другу. Ты старшая, у тебя работа хорошая, а Алиса младшая, ей жить надо. Не будь жадиной.
— Я не жадина, — я встала, чувствуя, как дрожат руки. — Я просто хочу понимать, почему я пашу как лошадь, а вы ей машины покупаете? Я тоже твоя дочь.
— Ты — железная, ты выдержишь, — мать махнула рукой. — А Алиса у нас цветочек, ей комфорт нужен. И не смей при гостях скандалить! Испортишь праздник!
Отец поднялся, хотел что-то сказать, но мать шикнула на него:
— Виктор, сиди!
Он сел.
Алиса подошла ко мне, улыбнулась, но в глазах был холод.
— Лен, ну правда, не будь букой. Хочешь, прокачу? Прямо сейчас?
Я смотрела на неё и видела эту фальшивую заботу. Сжала тысячу в кулаке.
— Спасибо, не надо. Пойду я.
Я пошла в коридор, надела куртку. Мать крикнула вслед:
— Лена, пакет свой забери! Не нужна нам твоя картошка!
Я обернулась. Пакет стоял у вешалки, такой тяжёлый, такой ненужный. Я разжала кулак, положила тысячу рублей на тумбочку, взяла пакет и вышла в подъезд.
Дверь захлопнулась, отрезая звуки праздника. Я спускалась по лестнице, и в ушах звенело: «Ты железная, ты выдержишь». На улице моросил дождь. Моя старенькая «шестёрка» стояла у подъезда, капало с крыши на капот.
Я села в машину, положила руки на руль. Завелась с полтычка, как всегда. Из подъезда выбежала Алиса с ключами, за ней мать. Они подошли к новой красной машине, припаркованной рядом. Алиса села за руль, мать помахала ей. Красные фары мигнули, и машина плавно отъехала.
Я смотрела на это и чувствовала не злость даже. Пустоту. В кармане зазвонил телефон. Начальник охраны завода, дядя Боря.
— Лена, ты как? — голос у него был встревоженный. — Я тут документы по автопарку смотрел. Ты завтра приходи пораньше, разговор есть. Про воровство.
— Хорошо, дядя Боря, приду.
Я отключилась и ещё долго сидела в машине, глядя на капли на стекле. А в голове крутилось: «Тысяча на такси». И красная машина, которая уплывала в ночь.
Вечер в квартире родителей всегда был для меня испытанием. Но сегодняшний вечер обещал стать особенным — у младшей сестры Алисы был день рождения. Тридцать лет. Моя мать, Галина Петровна, готовилась к этому событию месяц: закупала продукты, мыла окна, натирала полы до блеска. Для Алисы она всегда старалась больше, чем для меня.
Я пришла с завода около восьми. В цехе случилась авария на линии: конвейер встал, пришлось задержаться, чтобы всё настроить. Я начальник цеха, если я не проконтролирую, никто не проконтролирует. Форму я переодела в раздевалке, но лицо всё равно было уставшим, под глазами тени, волосы выбились из пучка. В прихожей уже стоял густой запах салатов и жареного мяса. Из зала доносились голоса: соседка тётя Зина, двоюродная тётя Люда с мужем, подруга Алисы Оксана.
Мать встретила меня в коридоре с бокалом в руке, раскрасневшаяся, явно уже выпившая.
— О, явилась, — она окинула меня взглядом и поморщилась. — Лена, ну что за вид? Хоть бы помаду намазала, платье надела. У людей праздник, а ты как с работы.
— Мам, я только что с завода, — сказала я тихо, повесила куртку. В руках у меня был тяжёлый пакет: картошка с дачи, банка солёных огурцов, закрутки. Своя, домашняя еда. Я думала, это будет помощь к столу.
— Мам, я продукты принесла, может, понадобятся.
— Какие продукты? — мать отмахнулась, едва взглянув на пакет. — У меня всё есть. Алиса заказала суши и пиццу. Сейчас молодёжь другое ест. Поставь в коридоре, потом разберём.
Я поставила пакет у вешалки, разулась и прошла в зал.
За столом сидели гости. Алиса сияла во главе стола в новом шёлковом платье цвета слоновой кости, волосы локонами, губы накрашены, глаза блестят. Рядом с ней стоял бокал шампанского. Отец, Виктор Семёнович, сидел скромно с краю, теребил салфетку и поглядывал на мать. Он всегда так: слово боится вставить.
— Леночка! Присаживайся, — тётя Люда подвинулась, освобождая место.
Я села. Алиса скользнула по мне взглядом и тут же отвернулась к Оксане, что-то зашептала, хихикая. Я налила себе воды из графина, сделала глоток.
Мать встала во главе стола, постучала вилкой по бокалу, привлекая внимание.
— Дорогие гости! Хочу сказать тост за мою младшую доченьку, за Алису. Она у нас красавица, умница, хоть и не работает сейчас, но это потому что ищет себя. Мы с отцом её поддерживаем. И сегодня мы с отцом решили сделать ей особенный подарок.
Отец удивлённо поднял брови, дёрнулся, но промолчал. По его лицу пробежала тень. Я заметила, что он не в курсе.
Мать вышла в коридор и через минуту вернулась с ключами. На брелоке красовался красный бант, на ключах — логотип «Киа».
— Алиса, доченька, это тебе! — мать торжественно протянула ключи. — Новая машина, «Киа Рио», красненькая, как ты хотела. Стоит во дворе, под окнами.
Алиса взвизгнула, вскочила, опрокинув стул, и бросилась обнимать мать. Гости зааплодировали, зашумели. Тётя Зина всплеснула руками:
— Галина, ну вы даёте! Молодцы, такую дочку баловать!
— За дочь ничего не жалко, — мать сияла, принимая поздравления.
Алиса подбежала к окну, отдёрнула штору. Во дворе под фонарём и правда стояла красная иномарка, новенькая, блестящая.
— Мамочка! Спасибо! — кричала Алиса.
Я смотрела на красные ключи и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Месяц назад я перевела матери триста тысяч на ремонт кровли в деревенском доме. Полгода копила, отказывала себе в новом пальто, в отпуске, даже в кофе в кафе. Отдала всё, до копейки. Знала, что мать копит на машину, но думала, что себе, на старость. Они с отцом старые уже, отцу шестьдесят пять, мать на три года младше. Думала, хотят комфорт. Оказалось, для Алисы.
Алиса подбежала ко мне, помахала ключами перед лицом.
— Ленка, представляешь, теперь своя тачка! А то всё на такси да на такси. А ты на чём приехала? На своём ведре? Как оно там, заводится?
Я сглотнула, стараясь не показать, как это больно.
— Заводится. Спасибо.
Мать в этот момент сунула мне в руку купюру. Тысяча рублей. Одна тысяча, мятая, видимо из кошелька достала.
— Лена, это тебе на такси. А то завтра опять проспишь и на работу опоздаешь. А нам с отцом твоя премия не помешает.
Я посмотрела на купюру, потом на мать. Гости притихли, почувствовали напряжение. Алиса замерла с ключами.
— Мам, я тебе триста тысяч на кровлю дала всего месяц назад. Вы что, на них машину купили?
Мать покраснела, но глаз не отвела. Наоборот, голос стал колким, как всегда, когда её уличали.
— Ты что, считаешь? — мать повысила голос. — Семья должна помогать друг другу. Ты старшая, у тебя работа хорошая, ты получаешь прилично, а Алиса младшая, ей жить надо, себя найти. Не будь жадиной. Неужели тебе для сестры жалко?
— Я не жадина, — я встала, чувствуя, как дрожат руки, как подкатывает ком к горлу. — Я просто хочу понимать, почему я пашу как лошадь с утра до ночи, а вы ей машины покупаете? Я тоже твоя дочь. Я тоже хочу жить, отдыхать. Я на этой работе спину гну, а вы…
— Ты — железная, ты выдержишь, — мать махнула рукой, даже не дав договорить. — Ты с детства такая, самостоятельная. А Алиса у нас цветочек, ей комфорт нужен. И не смей при гостях скандалить! Испортишь праздник!
Отец поднялся, хотел что-то сказать, открыл рот, но мать шикнула на него:
— Виктор, сиди! Не лезь!
Он сел, потупив взгляд.
Алиса подошла ко мне, улыбнулась, но в глазах был холод, даже какая-то насмешка.
— Лен, ну правда, не будь букой. Хочешь, прокачу? Прямо сейчас? С ветерком, оценишь тачку.
Я смотрела на неё и видела эту фальшивую заботу, это лицо, которое говорило: ты никто, а я королева. Сжала тысячу в кулаке так, что бумага хрустнула.
— Спасибо, не надо. Пойду я.
Я пошла в коридор, надела куртку, застегнула молнию. Руки тряслись. Мать крикнула вслед:
— Лена, пакет свой забери! Не нужна нам твоя картошка! Мы не нищие!
Я обернулась. Пакет стоял у вешалки, такой тяжёлый, такой ненужный сейчас. Я подошла, взяла его за ручки. Потом разжала кулак, положила тысячу рублей на тумбочку рядом с зеркалом.
— Это вам, — сказала тихо. — На такси мне не надо.
И вышла в подъезд.
Дверь захлопнулась, отрезая звуки праздника, смех, звон бокалов. Я спускалась по лестнице, и в ушах звенело: «Ты железная, ты выдержишь». Ступеньки были старые, бетонные, с облупившейся краской. На площадке между этажами горела тусклая лампочка. Я остановилась, перевела дух. Глаза защипало. Нет, только не плакать.
На улице моросил дождь, мелкий, осенний. Моя старенькая «шестёрка» стояла у подъезда, капало с крыши на капот. Рядом, как на картинке, красовалась красная «Киа» — новенькая, чистая, под фонарём блестела.
Я села в свою машину, положила пакет с картошкой на соседнее сиденье. Положила руки на руль, старый, потёртый. Ключи в замке зажигания. Завелась с полтычка, как всегда. Двигатель затарахтел, прогрелся. Я включила дворники, они смахнули воду со стекла.
Из подъезда выбежала Алиса, за ней мать. Алиса была уже в лёгком плаще, с ключами в руках. Мать что-то говорила ей, улыбалась. Алиса чмокнула мать в щёку, села за руль красной машины. Мать помахала ей, отступила. Фары моргнули, мотор завёлся почти бесшумно — и красная машина плавно отъехала.
Я смотрела на это и чувствовала не злость. Пустоту. И внутри что-то оборвалось. Я не знала, что теперь чувствовать. Только одно понимала: так больше не может продолжаться.
В кармане зазвонил телефон. Я глянула на экран — начальник охраны завода, дядя Боря. Мы с ним давно работаем, он ещё с отцом моим когда-то дружил. Я ответила.
— Лена, ты как? — голос у него был встревоженный, низкий. — Я тут документы по автопарку смотрел, по расходникам. Ты завтра приходи пораньше, разговор есть. Дело серьёзное. Похоже, у нас воровство разворачивают. Крупное.
Я выдохнула. Работа — единственное, что у меня оставалось.
— Хорошо, дядя Боря, приду. Во сколько?
— Давай к восьми, пока начальство не наехало. Я тебе всё покажу.
— Договорились.
Я отключилась и ещё долго сидела в машине, глядя на капли на стекле. Рядом на пассажирском сиденье лежал пакет с картошкой, банками. Дома меня никто не ждал. Квартира — малосемейка в старом фонде, десять квадратов, койка, стол, плитка. Холодильник пустой. Я завела мотор и поехала туда. В пустоту.
А в голове крутилось: «Тысяча на такси». И красная машина, которая уплывала в ночь, увозя с собой последние крошки надежды, что мать меня хоть немного любит.
Ночь я почти не спала. В малосемейке было тихо, только за стеной иногда бубнил телевизор у соседа. Я лежала на узкой кровати, смотрела в потолок и перебирала в голове события вечера. Красная машина. Тысяча рублей на тумбочке. Лицо матери, когда она сказала: «Ты железная».
Под утро я задремала, но уже в шесть часов открыла глаза. На работу к восьми, но дядя Боря просил прийти пораньше. Я встала, умылась ледяной водой, чтобы прогнать сон. Сварила себе кофе в маленькой турке, выпила стоя у окна. За окном серое несоюзное утро, дождь уже перестал, но асфальт блестел от воды.
Оделась быстро: джинсы, свитер, куртка. Взяла сумку. На секунду задержалась у двери, посмотрела на пакет с картошкой, так и оставшийся на кухне. Банки надо бы в холодильник убрать. Но руки не дошли. Потом.
На улице было свежо, пахло мокрой листвой. Моя «шестёрка» стояла на месте, покрытая каплями. Я села, завелась. Двигатель кашлянул, но заработал. Прогрела пару минут и поехала на завод.
Завод находился на окраине города, огромная территория с цехами, складами, административным корпусом. Я работаю здесь двадцать лет, пришла после техникума, выросла от мастера до начальника цеха. Знаю здесь каждый угол. Люди меня уважают, потому что я справедливая, не ору, не тыкаю носом, но спрашиваю строго. И если надо, сама встану за станок.
Я припарковалась у проходной, прошла через турникет. Вахтёрша тётя Нина кивнула.
— Лена, ты чего так рано? Смена через два часа.
— Дела, тёть Нин.
В административном корпусе было пусто. Только уборщица мыла полы. Я поднялась на второй этаж, в кабинет охраны. Дверь была приоткрыта. Дядя Боря сидел за столом, перед ним лежали бумаги. Он поднял голову, и я увидела, что лицо у него уставшее, под глазами мешки.
— Проходи, Лена, садись.
Я села на стул напротив. Дядя Боря — мужчина под шестьдесят, седой, коренастый, в форме охранника, но без погон. Он здесь лет пятнадцать, всё знает, всё помнит. С моим отцом они когда-то вместе на заводе начинали, дружили. Потом отец ушёл на пенсию по здоровью, а дядя Боря остался. Он ко мне хорошо относится, по-отечески.
— Чаю хочешь? — спросил он.
— Давайте.
Он налил из термоса в пластиковый стакан, подвинул ко мне.
— Слушай, Лена. Дело серьёзное. Я тут неделю назад начал сверять документы по автопарку. Расходники, запчасти, топливо. И знаешь, что вижу?
Я молчала, ждала.
— У нас за последние полгода списано тридцать два аккумулятора на машины, которые даже не выезжали. По документам — замена, по факту — аккумуляторы новые, а старых нет. Их просто украли. И это только верхушка. Я копнул глубже. Колёса, масло, даже двигатели на списание уходили. А техника стоит, не работает. Половина автопарка простаивает, потому что то колес нет, то аккумуляторы сели, то ещё что.
Я слушала и внутри холодело. Я знала, что на заводе не всё чисто, но чтобы так масштабно.
— Дядя Боря, а кто этим занимается? Есть подозрения?
— Подозрения есть, — он понизил голос, хотя в коридоре никого не было. — Смотри. Доступ к документам имеет ограниченный круг людей. Начальник автопарка, главный инженер, начальник службы безопасности. И ещё пара человек из бухгалтерии.
— Начальник службы безопасности? — переспросила я. — Это же Матвей Сергеевич, который недавно пришёл?
— Он самый, — дядя Боря кивнул. — Молодой, амбициозный. Пришёл сюда год назад, и с тех пор, заметь, воровство только выросло. А он почему-то не видит. Или не хочет видеть.
Я задумалась. Матвея Сергеевича я видела пару раз. Лет тридцать пять, высокий, представительный, всегда в костюме. Говорят, у него связи в городе. Я даже не знала, что он начальник службы безопасности, думала, просто какой-то менеджер.
— А вы докладывали директору?
— Докладывал, — дядя Боря тяжело вздохнул. — Месяц назад ходил к Василию Петровичу. Он сказал: «Не шуми, Борис, разберёмся». И ничего. А вчера приходит бумага сверху — завтра приезжает комиссия из головного офиса. Будут проверять финансовую отчётность и состояние автопарка. И если увидят, что у нас техника на ладан дышит, а деньги списаны, — головы полетят. И моя в том числе.
Я смотрела на него и понимала, что он не просто так меня позвал. Он хочет, чтобы я помогла.
— Чем я могу помочь?
— Ты начальник цеха, у тебя доступ к производственным документам. И ты умная, Лена. Ты умеешь считать, умеешь логистику строить. Если кто-то ворует, это должно отражаться не только в бумагах охраны, но и в производственных циклах. Смотри: если у нас нет машин, продукция не вывозится. А продукция у нас вывозится? Вывозится. Значит, машины есть, но они где-то ещё. На левых рейсах. Может, начальник автопарка их на сторону сдаёт.
— То есть они не простаивают, а работают, но не на завод?
— Именно.
Я молчала, переваривая. Это было серьёзно. Если вскроется, закроют завод. Люди останутся без работы.
— Дядя Боря, а вы пробовали последить за машинами? Ночью, например?
— Пробовал. Охрана у нас своя, но я не всем доверяю. Кто-то из моих ребят тоже может быть в доле. Я один не справлюсь.
Я отпила чай. В голове крутились мысли. И вдруг одна из них остановилась.
— А Матвей Сергеевич, — спросила я осторожно, — он женат?
Дядя Боря удивлённо посмотрел на меня.
— А тебе зачем?
— Просто спросила.
— Не знаю, — пожал он плечами. — Говорят, что нет. А что?
Я вспомнила вчерашний вечер. Алису, сияющую в новом платье. Её взгляд, когда она говорила про машину. И почему-то мне показалось, что это может быть связано. Но пока это было только ощущение.
— Ничего, дядя Боря. Давайте я посмотрю документы по своему цеху. Может, найду что-то.
— Спасибо, Лена. Только осторожно. Если они узнают, что мы копаем, — нам же хуже будет. У них везде глаза.
Я кивнула и встала. На выходе из кабинета обернулась.
— Дядя Боря, а если мы найдём доказательства, что тогда?
— Тогда, — он посмотрел на меня серьёзно, — тогда мы их сдадим с потрохами. И завод спасём. И себя.
Я вышла в коридор и медленно пошла к лестнице. В голове было неспокойно. Слишком много всего навалилось. Семейный скандал, теперь это.
В цех я зашла около половины восьмого. Мои сменщики ещё не пришли, только дежурный электрик возился с щитком. Я прошла в свой кабинет, села за стол. На столе лежали отчёты за прошлый месяц. Я открыла папку с документами по отгрузке продукции.
И вдруг зазвонил телефон. Я глянула на экран — мать.
Я сбросила. Не хочу сейчас.
Она перезвонила снова. Я опять сбросила.
Через минуту пришло сообщение: «Лена, позвони. Надо поговорить».
Я убрала телефон в ящик стола. Не сейчас. Сначала работа.
Я углубилась в бумаги. Через час, когда в цехе уже зашумели станки, я начала замечать странности. По документам, за последний месяц было пять случаев, когда готовая продукция должна была уйти со склада, но машины под неё не подавались. В отчётах значилось: «отсутствие транспорта». А в накладных на отгрузку стояли другие даты. То есть продукция ушла, но позже, и не теми машинами, что положено.
Я выписала несколько номеров на листочек. Надо будет проверить по базе, кто водители, какие машины.
В обеденный перерыв я пошла в столовую. Взяла суп, села за свободный столик. Ко мне подсела женщина из бухгалтерии, Света, мы с ней иногда общаемся.
— Лен, ты слышала? — зашептала она. — Говорят, комиссия приезжает. Будет проверка.
— Слышала.
— Боятся все. У нас в бухгалтерии такие лица ходят, прямо страшно.
— А ты чего боишься? Ты же не воровка.
— Я не воровка, — Света вздохнула. — Но у нас начальница, Ольга Ивановна, она такая странная в последнее время. Всё с Матвеем Сергеевичем шепчется. Может, они что-то мутят.
Я насторожилась.
— С каким Матвеем Сергеевичем?
— С начальником службы безопасности. Они часто вместе уходят куда-то после работы.
Я отложила ложку.
— Свет, а ты не знаешь, у него есть кто-то? Ну, женщина?
Света пожала плечами.
— Не знаю. Говорят, что он холостой, красивый. Мог бы найти. А что?
— Да так, — я задумалась.
После обеда я вернулась в цех и почти сразу увидела его. Матвей Сергеевич шёл по проходу между станками в идеально отглаженном костюме, оглядывался по сторонам, делал вид, что контролирует. Я спряталась за колонной и посмотрела на него внимательнее. Высокий, самоуверенный. И вдруг в кармане пиджака я заметила знакомый брелок. Красный бант. Точно такой же, как вчера на ключах Алисы.
Сердце ёкнуло. Я замерла. Он прошёл мимо, даже не взглянув в мою сторону.
Я вернулась в кабинет, села, пытаясь успокоиться. Совпадение? Может быть. Но красный бант — это слишком. Я полезла в телефон, нашла страницу Алисы в соцсетях. Она часто выкладывала фото. Пролистала ленту. И вот оно: две недели назад фото в кафе. Алиса сидит за столиком, напротив неё — мужчина. Лица не видно, он отвернулся, но рука на столе, пиджак. И часы. Такие же часы я только что видела на руке Матвея Сергеевича.
Я отложила телефон. Руки дрожали.
Значит, Алиса встречается с начальником службы безопасности завода. Тем самым, который, возможно, ворует. Тем самым, который покрывает хищения. И мать покупает ей машину на мои деньги, а она, возможно, ездит на ней к нему.
Мне стало дурно.
Вечером, когда смена закончилась, я вышла с завода. На стоянке у проходной стояла красная «Киа». Алиса сидела в ней, красила губы перед зеркальцем. Я подошла.
Она увидела меня, опустила стекло.
— О, Ленка! Привет! — голос сладкий, как сироп. — Ну как тебе моя ласточка? Нравится?
Я смотрела на неё и видела не сестру. Враг.
— Алис, ты Матвея Сергеевича знаешь?
Её лицо изменилось на секунду, но она быстро взяла себя в руки.
— Какого Матвея? — спросила она слишком небрежно.
— Который на заводе работает. Начальник службы безопасности.
— А, этот, — она хмыкнула. — Ну, знаю. А что?
— Вы встречаетесь?
— Лена, — она рассмеялась, но смех был натянутый, — ты зачем лезешь в мою личную жизнь? Завидуешь, что у меня всё есть, а у тебя ни мужика, ни машины? Иди, работай дальше. Ты же у нас железная, тебе ничего не надо.
Она нажала кнопку, стекло поднялось, отрезая меня. Мотор завёлся, и красная машина уехала.
Я стояла на стоянке и смотрела вслед. Внутри кипело. Не просто обида, а что-то другое. Злость, смешанная с пониманием, что я должна это остановить. Ради завода, ради людей, ради себя.
В кармане снова зазвонил телефон. Мать. Я ответила.
— Лена, ты чего не звонишь? — голос матери был требовательным. — Мы с отцом хотим, чтобы ты пришла. Завтра. Вечером. Поговорить надо.
— О чём?
— О твоём поведении. Ты обидела Алису. Она расстроена.
Я чуть не рассмеялась.
— Мам, я обидела Алису? Она получила машину, а я — тысячу рублей. Кого тут обижать?
— Не начинай, — мать повысила голос. — Придёшь завтра в семь. И без разговоров. Мы твои родители.
— Хорошо, приду.
Я отключилась и пошла к своей старой машине. Завела, поехала домой. В голове уже созревал план.
Завтра я приду к ним. Но не для того, чтобы мириться. А чтобы задать вопросы. И посмотреть им в глаза.
Весь следующий день я работал как заведённый. В цехе было шумно, станки гудели, люди сновали туда-сюда. Но мысли мои были далеко. Я то и дело прокручивала в голове вчерашнюю сцену на стоянке: красная машина, улыбка Алисы, брелок с бантом в кармане Матвея Сергеевича.
Ближе к обеду я не выдержала и зашла в кабинет к дяде Боре. Он сидел за столом, пил чай и смотрел какие-то бумаги.
— Дядя Боря, — сказала я, прикрывая дверь. — Мне нужно вам кое-что сказать.
Он поднял голову, посмотрел внимательно.
— Садись, Лена. Что случилось?
Я села напротив, помолчала, собираясь с мыслями.
— Вы говорили про Матвея Сергеевича. Про то, что он может быть причастен.
— Говорил. А что?
— Я вчера видела у него на пиджаке брелок. Красный бант. Точно такой же, как у моей сестры на ключах от новой машины.
Дядя Боря нахмурился.
— У твоей сестры? Алисы?
— Да. Ей мать вчера на день рождения подарила машину. Красную «Киа». А Алиса, я теперь знаю, встречается с Матвеем Сергеевичем. Я нашла фото в соцсетях.
Дядя Боря отставил кружку, посмотрел на меня долгим взглядом.
— Ты понимаешь, что это значит?
— Понимаю. Если они вместе, то она может быть в курсе его дел. Или даже помогать ему.
— А машина? — дядя Боря прищурился. — Откуда у твоей матери деньги на новую машину? Она же пенсионерка.
Я сглотнула. Говорить об этом было стыдно, но нужно.
— Я дала матери триста тысяч месяц назад. На ремонт кровли в деревенском доме. Думала, правда на ремонт. А они, видимо, на машину потратили.
Дядя Боря присвистнул тихонько.
— Дела, Лена. Твоя же семья, выходит, в этом замешана.
— Не знаю, замешана ли, — я покачала головой. — Мать просто хотела порадовать Алису. Она всегда её баловала. Но Алиса... Алиса могла знать, откуда мать взяла деньги. И молчала.
— Ты ей говорила?
— Нет. Мы вчера только перекинулись парой фраз. Она меня послала подальше.
Дядя Боря встал, прошёлся по кабинету.
— Слушай, Лена. Завтра комиссия. Нам нужно срочно найти доказательства. Если у тебя есть выход на сестру, может, попробуешь что-то выяснить? Осторожно, без шума.
Я думала об этом всю дорогу до вечера. Как подойти к Алисе? Что сказать? После вчерашнего разговора на стоянке она вряд ли захочет со мной общаться. Но мать вызвала меня на разговор. Может, там что-то прояснится.
Ровно в семь я стояла у двери родительской квартиры. Сердце колотилось, но я старалась дышать ровно. Позвонила.
Открыл отец. Он выглядел ещё более поникшим, чем обычно, взгляд потухший, плечи ссутулены.
— Заходи, Лена, — сказал тихо.
Я вошла в прихожую. Из зала доносились голоса: мать с кем-то разговаривала. Я разулась, повесила куртку и прошла внутрь.
В зале за столом сидели мать, Алиса и... Матвей Сергеевич. Он был в той же одежде, что и на заводе, только пиджак висел на спинке стула. Увидев меня, он слегка приподнял бровь, но ничего не сказал.
Мать встретила меня натянутой улыбкой.
— А вот и Лена. Проходи, садись. У нас тут разговор семейный, но Матвей уже почти свой.
Я села на свободный стул напротив Алисы. Она смотрела на меня с вызовом, даже с какой-то насмешкой. Матвей сидел рядом с ней, их руки лежали на столе почти вплотную.
— Лена, — начала мать, наливая себе чай. — Мы хотим поговорить о твоём поведении. Ты вчера обидела Алису при гостях. Устроила скандал из-за машины. Это некрасиво.
Я посмотрела на неё.
— Мам, я не скандал устраивала. Я спросила, на какие деньги куплена машина.
— На наши, — отрезала мать. — Мы с отцом копили.
— Вы копили? — я не сдержала горькой усмешки. — А триста тысяч, которые я тебе дала на кровлю, это что? Не в счёт?
Матвей Сергеевич внимательно на меня посмотрел. Алиса дёрнулась, но промолчала.
— Ты дала деньги на семью, — мать повысила голос. — А мы распорядились, как посчитали нужным. Нечего теперь попрекать.
— Я не попрекаю, я хочу понять. Вы купили машину на мои деньги, подарили Алисе, а мне дали тысячу рублей на такси. Тысячу, мама. Из тех же денег, которые я заработала горбом.
Отец опустил голову. Он сидел молча, теребил край скатерти.
— Лена, не начинай, — вмешалась Алиса. — У тебя своя жизнь, у меня своя. Мама мне помогает, потому что я младшая. Это нормально. Ты просто завидуешь.
Я перевела взгляд на неё.
— Я не завидую, Алиса. Я просто хочу, чтобы меня тоже уважали. Я работаю с утра до ночи, я содержу себя сама, я ни у кого ничего не прошу. А вы... Вы ведёте себя так, будто я обязана всю жизнь на вас пахать.
— А кто тебя просил пахать? — мать встала, упёрла руки в бока. — Ты сама всегда лезешь с помощью. Мы не просили у тебя эти триста тысяч. Ты сама предложила.
— Я предложила помочь с ремонтом! С конкретным ремонтом! А не с покупкой машины для Алисы!
Матвей Сергеевич кашлянул, привлекая внимание. Голос у него был спокойный, вкрадчивый.
— Елена, если позволите, я вмешаюсь. Я вижу, что ситуация непростая. Но может, стоит поговорить конструктивно? Ваша мама и сестра не хотели вас обидеть. Просто так сложились обстоятельства.
Я посмотрела на него. Красивый, уверенный, говорит правильно. Но глаза холодные, как у рыбы.
— А вы, Матвей Сергеевич, какое отношение имеете к нашей семье? — спросила я прямо.
Алиса вспыхнула, мать замерла. Матвей улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз.
— Мы с Алисой встречаемся, — сказал он спокойно. — Уже несколько месяцев. И я считаю, что имею право быть здесь.
— Несколько месяцев, — повторила я. — Интересно. А на заводе вы работаете чуть больше года. Быстро вы к нам в семью втерлись.
— Лена! — мать стукнула ладонью по столу. — Не смей так говорить! Матвей хороший человек, он Алису любит. И он нам помогает.
— Чем помогает? — я прищурилась. — Машину купить помог? Или просто одобрил покупку?
Алиса вскочила.
— А тебе какое дело?! Да, он помог советом, он знает, какие машины надёжные. И вообще, не твоё это дело!
Я смотрела на неё и видела, как она нервничает. Значит, есть что скрывать.
— Алиса, я не лезу в твою личную жизнь. Можешь встречаться с кем хочешь. Но если дело касается денег, которые я заработала, я имею право знать.
— Ты уже получила свою тысячу, — мать махнула рукой. — И хватит. Давай мириться. Останься, поужинай с нами. Матвей принёс хорошее вино.
Я посмотрела на стол. Там стояла еда, вино, фрукты. Праздничная атмосфера. Как будто ничего не случилось. Как будто вчера меня не унижали.
— Нет, спасибо, — я встала. — Мне пора.
— Лена, не дури, — мать попыталась схватить меня за руку, но я отстранилась. — Обиделась, что ли?
— Не обиделась, мама. Просто поняла, что я здесь чужая.
Я пошла в прихожую. Сзади послышались шаги — отец.
— Лена, дочка, — позвал он тихо.
Я обернулась. Он стоял в дверях, мял в руках носовой платок.
— Пап, что?
— Ты это... Не сердись на мать. Она не со зла. Просто Алиса у нас такая... избалованная. А ты сильная, ты справишься.
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё переворачивается.
— Пап, я сильная, да. Но я тоже хочу, чтобы меня любили. Просто так, ни за что. Не за то, что я железная, а за то, что я дочь.
Отец опустил глаза.
— Я знаю, дочка. Знаю. Но что я могу сделать? Ты же видишь, как мать командует.
— Вижу.
Я надела куртку и вышла. В подъезде было темно, лампочка опять перегорела. Я спускалась медленно, держась за перила. На лестничной клетке между этажами остановилась, прислонилась к стене.
Сверху хлопнула дверь, и через минуту мимо меня прошёл Матвей Сергеевич. Он тоже спускался, но, увидев меня, замедлил шаг.
— Елена, — сказал он негромко. — Можно вас на пару слов?
Я выпрямилась.
— Слушаю.
Он подошёл ближе, остановился на ступеньку выше, так что оказался почти вровень со мной.
— Я понимаю, вы расстроены из-за денег. И, честно говоря, я не знал, что машина куплена на ваши средства. Алиса сказала, что родители копили сами.
— Алиса много чего говорит, — ответила я.
— Возможно, — он кивнул. — Но я не хочу, чтобы между вами были ссоры. Вы же сёстры.
Я посмотрела ему в глаза. В полумраке они казались чёрными.
— Матвей Сергеевич, вы на заводе работаете. Скажите честно, вы знаете, что там происходит с автопарком?
Он замер на секунду, но лицо осталось непроницаемым.
— В каком смысле?
— В прямом. Машины пропадают, запчасти списываются. Комиссия завтра приезжает. Вы в курсе?
Он усмехнулся, но как-то напряжённо.
— Елена, вы же не думаете, что я в этом замешан?
— Я ничего не думаю. Просто спрашиваю.
— Я начальник службы безопасности, — он говорил теперь твёрдо. — Моя работа — следить за порядком. И я слежу. Если есть проблемы, мы их решим.
— Хорошо, если так.
Я развернулась и пошла дальше вниз. Он не окликнул.
На улице моросил мелкий дождь. Я села в машину, завела, но не поехала. Сидела, смотрела на капли на стекле. В голове крутились слова отца: «Ты сильная, ты справишься». И матери: «Нечего попрекать». И улыбка Матвея, которая не касалась глаз.
Я достала телефон, набрала дядю Борю.
— Дядя Боря, это я. Я сейчас от родителей. Там был Матвей Сергеевич. Он встречается с моей сестрой.
— Знаю уже, — голос дяди Бори был хриплым. — Ты аккуратнее, Лена. Он опасный тип. Я тут покопал ещё. У него связи в криминальных кругах. И машины, которые пропадают, уходят налево через одну структуру. Я почти уверен.
— Что будем делать?
— Завтра комиссия. Нам нужно до утра найти доказательства. Я знаю, где могут быть документы. В его кабинете, в сейфе. Но доступ туда есть только у него и у директора.
— А если попробовать через Алису?
— Через сестру? — дядя Боря задумался. — Рискованно. Она же его девушка.
— Она моя сестра, — сказала я. — И если она не в курсе, может, она сможет помочь. А если в курсе... Тогда я буду знать, кто мне враг.
— Лена, не лезь на рожон. Подожди до утра.
— Не могу, дядя Боря. Если завтра комиссия ничего не найдёт, они всё заметут, и вы пострадаете. И я пострадаю. И завод.
Я отключилась и посмотрела на дом. В окнах третьего этажа горел свет. Там сидели мать, Алиса и Матвей. Пировали. А я сидела здесь, в старой машине, и решала, как спасти завод от её любовника.
Я набрала Алису. Она долго не брала, потом ответила раздражённо:
— Чего тебе?
— Алис, выйди на минуту. Поговорить надо.
— Мы уже всё сказали.
— Это не про деньги. Это про Матвея.
Пауза.
— Что про Матвея?
— Выйди. Я во дворе.
Я отключилась и стала ждать. Минут через пять она вышла из подъезда, накинув на плечи лёгкую куртку. Подошла к машине, постучала в стекло. Я опустила.
— Чего тебе? — спросила она, глядя исподлобья.
— Садись, — я открыла дверь. — Поговорим.
Она поколебалась, но села. В салоне запахло её духами, дорогими, как всегда.
— Слушай, Лена, если ты опять про деньги, я не хочу.
— Не про деньги, — я повернулась к ней. — Алис, ты знаешь, чем занимается твой Матвей на заводе?
— Работает. Начальник безопасности.
— А конкретнее?
— А какая разница? — она нахмурилась. — Ты что, следишь за ним?
— Нет. Но я знаю, что на заводе воруют. Крупно. И он может быть в этом замешан.
Алиса рассмеялась, но смех был нервный.
— Ты с ума сошла? Матвей — честный человек. Он порядок наводит.
— Алис, завтра комиссия. Если воровство вскроется, всем будет плохо. И ему, и тебе, если ты с ним связана.
Она замолчала, смотрела в лобовое стекло.
— Ты ничего не знаешь, — сказала она тихо. — И не лезь не в своё дело.
— Моё это дело. Я там работаю. Двадцать лет. И если завод закроют из-за таких, как твой Матвей, я останусь без работы. И тысячи людей тоже.
— А мне что до этого? — она резко повернулась ко мне. — Я там не работаю. Мне плевать.
Я смотрела на неё и видела чужого человека. Совсем чужого.
— Алис, ты моя сестра. Я хочу тебя предупредить. Если он вор, тебя тоже могут посадить. Если ты знала и молчала.
Она побледнела.
— Я ничего не знаю. И не пугай меня.
— Я не пугаю. Просто говорю.
Она выскочила из машины, хлопнула дверью и побежала к подъезду. Я смотрела, как она скрывается в темноте.
Минут через двадцать мой телефон завибрировал. Сообщение от Алисы: «Он сказал, что завтра всё будет хорошо. Комиссия ничего не найдёт. Не лезь».
Я перечитала несколько раз. Значит, она говорила с ним. И он уверен, что всё под контролем. Значит, документы либо спрятаны, либо уничтожены.
Я завела мотор и поехала к заводу. Нужно было предупредить дядю Борю.
Ночной завод выглядел мрачно: тёмные корпуса, редкие фонари, тишина. Я припарковалась у проходной, позвонила дяде Боре. Он вышел через минуту, кутаясь в старую куртку.
— Заходи, Лена. Что случилось?
Мы прошли в его кабинет. Я рассказала про разговор с Алисой, про её сообщение.
Дядя Боря слушал молча, потом покачал головой.
— Значит, они готовы. Либо документов уже нет, либо они их перепрятали. Но есть ещё одно место.
— Какое?
— Гараж. Старый, за территорией завода. Там иногда машины ставят на ремонт. Я думаю, часть украденного может быть там. Если мы найдём запчасти с номерами, которые списаны, это будет доказательством.
— Поехали, — я встала.
— Сейчас? Ночь. Опасно.
— А когда? Завтра будет поздно.
Дядя Боря посмотрел на меня, вздохнул.
— Ладно. Только тихо. Я возьму фонарик.
Мы вышли с территории через запасной выход, который дядя Боря открыл своим ключом. Гараж находился в пяти минутах ходьбы, старый кирпичный сарай с железными воротами. Рядом ни души.
Дядя Боря посветил фонариком. Ворота были закрыты на большой амбарный замок.
— Закрыто, — сказал он.
— А с другой стороны? — я обошла гараж. Сзади было маленькое окошко, заколоченное досками.
— Попробуем здесь.
Мы отодрали две доски — они держались на честном слове. Я залезла внутрь, дядя Боря за мной.
Внутри пахло маслом и бензином. Фонарик выхватил из темноты очертания машин. Их было три: два грузовика и один легковой автомобиль. Я подошла к грузовикам, посветила на номера. Они были заводские, наши.
— Смотри, — дядя Боря показал на ящики в углу. — Это запчасти.
Мы открыли один ящик. Там лежали новые аккумуляторы, ещё в упаковке. Дядя Боря посветил на маркировку.
— Это с нашего склада. Я помню эту партию. Списана месяц назад.
Я достала телефон, начала фотографировать. Нужно было всё зафиксировать.
Вдруг снаружи послышался шум. Дядя Боря выключил фонарик. Мы замерли.
Шаги приближались. Кто-то ходил вокруг гаража. Потом звякнул замок на воротах.
— Там кто-то есть, — послышался голос. Мужской, низкий.
Я узнала его. Матвей Сергеевич.
— Проверь внутри, — сказал другой голос.
Мы с дядей Борей переглянулись. Выхода не было. Только окно, через которое мы залезли. Но если они зайдут сзади, увидят нас.
— Давай к окну, — шепнул дядя Боря.
Мы на цыпочках двинулись к задней стене. Я залезла на ящик, потом на подоконник. Доски, которые мы отодрали, валялись снаружи. Я просунулась в окно, спрыгнула. Дядя Боря выбрался следом, едва успев отпрянуть в тень, когда из-за угла вышел человек с фонариком.
Мы прижались к стене. Человек прошёл мимо, не заметив нас. Это был охранник с завода, я узнала его форму.
— Чисто, — крикнул он кому-то.
— Ладно, поехали, — ответил Матвей.
Шаги удалились. Мы подождали ещё минут пять, потом осторожно вышли из укрытия.
— Успели, — выдохнул дядя Боря. — Фото есть?
— Есть.
— Тогда бегом на завод. Надо это сохранить и завтра передать комиссии.
Мы вернулись в его кабинет. Я скинула фото на компьютер, сделала копии на флешку.
— Держи, — дядя Боря протянул мне флешку. — Спрячь надёжно. Если со мной что-то случится, ты знаешь, что делать.
— Не говорите так, — я убрала флешку в карман.
— Лена, они опасны. Матвей не остановится. Он уже понял, что кто-то копает.
Я посмотрела в окно. Начинало светать.
— Я готова.
Дядя Боря положил руку мне на плечо.
— Ты молодец, Лена. Твой отец тобой гордился бы.
Я улыбнулась, но на душе было тяжело.
Домой я приехала уже в шесть утра. Легла на кровать, но уснуть не могла. Перед глазами стояли лица: матери, Алисы, Матвея. И флешка в кармане, которая могла всё изменить.
Телефон пискнул. Сообщение от Алисы: «Ты ещё пожалеешь».
Я убрала телефон. Пусть. Я сделала то, что считала правильным. Остальное покажет утро.
Я приехала домой в начале седьмого, когда за окном уже начало сереть. В малосемейке было тихо, только где-то за стеной работал телевизор. Я сняла куртку, бросила сумку на стул и села на кровать. Флешка лежала в кармане джинсов, маленькая, незаметная, но сейчас она весила тонну.
Я достала её, повертела в пальцах. На ней были фотографии грузовиков, ящиков с запчастями, номеров. Если это передать комиссии, Матвей Сергеевич полетит со своей должности. А вместе с ним и те, кто ему помогал. Может, даже Алиса, если докажут, что она знала.
Я убрала флешку обратно в карман, легла на кровать, но уснуть не могла. В голове крутились слова Алисы: «Ты ещё пожалеешь». И её лицо, когда она выскочила из машины. Злое, испуганное. Она боится. Значит, есть чего бояться.
Часа через два я задремала, но сон был тревожный, рваный. Мне снился завод, пустые цеха, красная машина, которая ездила по кругу, и мать, стоящая в стороне с тысячей рублей в руке.
Разбудил меня звонок телефона. Я подскочила, глянула на экран — дядя Боря.
— Лена, ты где? — голос у него был взволнованный, быстрый.
— Дома. А что?
— Комиссия уже приехала. Рано, в восемь утра. Они сейчас в кабинете у директора. Я пытался пробиться, но меня не пускают. Говорят, только руководство.
Я посмотрела на часы. Половина девятого. Я проспала.
— Я сейчас буду. Держитесь.
Я вскочила, умылась ледяной водой, натянула первую попавшуюся одежду. Флешка по-прежнему была в кармане джинсов. Я проверила лишний раз, похлопала по карману — на месте.
На улице было пасмурно, моросил мелкий дождь. Моя «шестёрка» завелась не сразу, пришлось повозиться с зажиганием. Я выругалась сквозь зубы, но мотор наконец ожил. Я вылетела со двора, едва не зацепив чужую машину.
По дороге позвонила дяде Боре.
— Я еду. Что там?
— Пока сидят. Но я видел, как Матвей заходил к ним с папкой. Улыбался. Чувствует себя уверенно.
— У него есть основания, — сказала я. — Мы же нашли его склад. Но если он успел всё вывезти за ночь?
— Не должен. Мы же ушли оттуда, и потом я следил. К гаражу никто не подъезжал. Машины на месте.
— Хорошо. Я скоро.
Я припарковалась у проходной и почти бегом направилась в административный корпус. Вахтёрша тётя Нина попыталась меня остановить.
— Лена, ты куда? Там комиссия, никого не пускают.
— Я по делу, тёть Нин. Очень важному.
Я прошла мимо неё, поднялась на второй этаж. В коридоре стояли люди: начальники цехов, бухгалтера, секретарши. Все перешёптывались, поглядывали на закрытую дверь кабинета директора. Я увидела Свету из бухгалтерии, она махнула мне рукой.
— Лена, ты слышала? Комиссия уже два часа сидит. Говорят, нашли какие-то нарушения в документах.
— Какие?
— Не знаю. Но Ольга Ивановна наша выходила оттуда бледная, как мел.
Я огляделась. Матвея Сергеевича не было видно. Дядя Боря стоял у окна, курил в форточку, хотя курить в здании запрещено. Я подошла к нему.
— Дядя Боря, что делать? Надо передать фотографии.
— Не знаю, Лена. Если мы сейчас ворвёмся, нас выставят. Нужно, чтобы кто-то из комиссии вышел.
Мы ждали. Минуты тянулись бесконечно. Я то и дело трогала флешку в кармане, проверяла, не пропала ли.
Наконец дверь кабинета открылась, и вышел мужчина в строгом костюме, один из комиссии. Он направился к туалету. Я переглянулась с дядей Борей и двинулась за ним.
Я догнала его в коридоре возле туалета.
— Извините, можно вас на минуту?
Он обернулся, посмотрел на меня с недоумением.
— Вы кто?
— Я начальник цеха, Елена Викторовна. У меня есть важная информация для комиссии.
Он нахмурился.
— Мы работаем по регламенту. Если у вас есть что сообщить, обратитесь к директору.
— Директор может быть не в курсе, — сказала я тихо, но твёрдо. — Речь идёт о крупных хищениях на заводе. У меня есть доказательства.
Он замер, посмотрел на меня внимательнее.
— Какие доказательства?
— Фотографии. Тайного склада с украденными запчастями. Машины, которые списаны, но стоят в гараже.
Он помолчал, потом кивнул.
— Ждите здесь. Я позову председателя комиссии.
Он скрылся в кабинете. Я вернулась к дяде Боре, сердце колотилось.
— Он пошёл за председателем, — сказала я.
— Молодец, Лена, — дядя Боря положил руку мне на плечо.
Через несколько минут из кабинета вышли трое: директор завода Василий Петрович, полный лысеющий мужчина с красным лицом, председатель комиссии, сухощавая женщина в очках, и ещё один мужчина в форме, похожий на следователя.
— Где эта сотрудница? — спросила женщина.
Я шагнула вперёд.
— Я здесь.
— Пройдёмте, — она указала на кабинет.
Я вошла. За столом сидели ещё двое, разбирали бумаги. Председатель комиссии села во главе стола, жестом предложила мне сесть напротив.
— Рассказывайте, — сказала она.
Я достала флешку, положила на стол.
— Здесь фотографии, сделанные сегодня ночью. Заводской гараж за территорией. Там стоят три машины, которые числятся в ремонте, но на самом деле они используются для левых рейсов. И ящики с новыми запчастями, которые списаны как использованные.
Директор побледнел.
— Елена Викторовна, вы понимаете, что говорите? Это серьёзные обвинения.
— Я ничего не обвиняю, я показываю факты. Я работаю на заводе двадцать лет и не хочу, чтобы его закрыли из-за воров.
Председатель комиссии взяла флешку, вставила в ноутбук. Несколько минут она молча смотрела на экран, потом повернулась к директору.
— Василий Петрович, вы знаете об этом?
— Нет, — он замотал головой. — Впервые слышу.
— А где начальник службы безопасности? — спросила она.
— Матвей Сергеевич? Он здесь, в здании.
— Пригласите его.
Через минуту в кабинет вошёл Матвей Сергеевич. Увидев меня, он слегка прищурился, но лицо осталось спокойным.
— Вызывали? — спросил он.
— Садитесь, — председатель указала на стул. — Вы знаете что-нибудь об этом гараже?
Она повернула к нему ноутбук. Матвей посмотрел на экран, и я заметила, как дёрнулся уголок его рта. Всего на секунду.
— Нет, — сказал он ровно. — Первый раз вижу.
— Это запчасти с нашего завода, — вмешалась я. — Я могу показать накладные. Они списаны, но на самом деле лежат там.
— Елена Викторовна, — Матвей повернулся ко мне, — вы уверены, что это не ваши личные счёты с кем-то? Я слышал, у вас в семье недавно был скандал из-за денег.
Я похолодела.
— Это не имеет отношения к делу.
— Имеет, — он усмехнулся. — Ваша сестра рассказывала, что вы требуете у матери вернуть деньги, которые сами же дали. Вы обижены на всю семью. И теперь пытаетесь обвинить меня, чтобы отомстить?
Председатель комиссии посмотрела на меня с подозрением.
— Это правда?
— Частично, — сказала я, стараясь говорить спокойно. — Да, у нас был семейный конфликт. Но это не имеет отношения к воровству на заводе. Я принесла доказательства, а не голословные обвинения.
— Доказательства можно подделать, — Матвей пожал плечами. — Фотографии ночью, в темноте. Кто знает, что там на самом деле?
Я вскочила.
— Тогда поедем и проверим! Сейчас! Там всё на месте!
— Хорошо, — председатель встала. — Едем. Все вместе.
Мы вышли из кабинета. В коридоре уже собралась толпа: дядя Боря, Света, другие сотрудники. Увидев нас, они расступились.
Я шла впереди, чувствуя спиной взгляд Матвея. Мы вышли на улицу, сели в две машины. Я села в одну с председателем и следователем, Матвей — в другую с директором.
Дорога до гаража заняла минут семь. Когда мы подъехали, я сразу увидела, что ворота открыты. Моё сердце упало.
— Они были закрыты ночью, — сказала я. — Мы с дядей Борей залезали через окно.
Мы вышли из машин. Матвей стоял в стороне с невозмутимым видом.
В гараже было пусто. Ни грузовиков, ни ящиков с запчастями. Только старые покрышки да ржавые бочки в углу.
— Где же ваши доказательства? — спросил директор с облегчением в голосе.
Я растерянно оглядывалась. Не может быть. Мы же были здесь ночью. Я подошла к тому месту, где стояли ящики. На полу остались следы: вмятины от тяжёлых коробок, полосы на пыльном бетоне.
— Их увезли сегодня утром, — сказала я. — Смотрите, следы свежие.
Следователь наклонился, осмотрел пол.
— Действительно, следы есть. Но это ничего не доказывает.
Матвей подошёл ближе.
— Елена Викторовна, может, вам показалось? Ночью, после тяжёлого дня, после семейного скандала... Всякое бывает.
Я посмотрела на него. Он улыбался, но глаза оставались холодными, как лёд.
— Вы их вывезли, — сказала я тихо. — Вы знали, что мы здесь были.
— Я? — он поднял брови. — Я всю ночь провёл с вашей сестрой. Можете спросить у неё.
Председатель комиссии вздохнула.
— Елена Викторовна, если у вас нет других доказательств, нам придётся закончить на этом.
— Есть, — я вспомнила. — Дядя Боря. Он был со мной. Он подтвердит.
— Где он?
Я оглянулась. Дяди Бори не было. Он остался на заводе. Я достала телефон, набрала его номер. Длинные гудки, потом сброс. Ещё раз. То же самое.
— Не берёт, — сказала я растерянно.
Матвей усмехнулся.
— Может, вашему дяде Боре тоже что-то показалось?
Я сжала телефон в руке. Всё рушилось.
Мы вернулись на завод. Я сразу побежала в кабинет дяди Бори. Дверь была заперта. Я постучала — тишина. Вахтёрша тётя Нина сказала, что видела, как он уходил около часа назад, сел в свою машину и уехал.
Я набрала его снова. Телефон был отключён.
В кабинете у директора комиссия заканчивала работу. Председатель объявила, что серьёзных нарушений не обнаружено, но проверка продолжится. Матвей Сергеевич вышел оттуда с довольным видом, прошёл мимо меня, даже не взглянув.
Я стояла в коридоре и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Доказательства исчезли. Дядя Боря пропал. А Матвей победил.
Вечером я сидела в своей малосемейке, смотрела в стену и не знала, что делать. Телефон молчал. Я пыталась дозвониться до дяди Бори раз двадцать — бесполезно. В новостях ничего не было. Может, он просто испугался и уехал? Или с ним что-то случилось?
Около девяти вечера в дверь постучали. Я вздрогнула, подошла, посмотрела в глазок. За дверью стоял отец.
Я открыла. Он стоял на пороге, мял в руках кепку, выглядел ещё более поникшим, чем обычно.
— Лена, дочка, можно войти?
Я посторонилась. Он вошёл, оглядел мою маленькую комнату, вздохнул.
— Ты прости, что без звонка. Телефон у тебя был занят.
— Ничего, пап. Садись.
Он сел на стул, я села на кровать напротив. Молчали.
— Я знаю, что случилось, — сказал он наконец. — Матвей приходил к нам сегодня. Говорил с матерью.
— И что?
— Он сказал, что ты пыталась его подставить. Что у тебя на заводе проблемы, что ты хочешь отомстить Алисе. Мать ему поверила.
Я горько усмехнулась.
— Конечно, поверила. Она всегда верит тем, кто красиво говорит.
— Лена, я не за этим пришёл. Я хочу тебе сказать... Я знаю, что Матвей врёт.
Я подняла глаза.
— Откуда?
— Я видел, — отец опустил голову. — Неделю назад. Он приезжал к Алисе ночью, на большой машине, не своей. Я случайно выглянул в окно. Он что-то выгружал из багажника в гараж. Ящики. Я не придал значения, думал, помощь какая. А теперь понимаю.
Я вскочила.
— Пап, ты можешь это подтвердить?
— Могу, — он поднял на меня глаза. — Но мать убьёт меня, если узнает. Она же на него молится.
— Пап, это важно. Если он вор, его посадят. А Алиса, если не знала, останется в стороне. А если знала, то ей тоже отвечать.
Отец молчал долго, потом кивнул.
— Я помогу, дочка. Только скажи как.
Я села рядом, взяла его за руку.
— Завтра пойдём в милицию. Вместе.
Он снова кивнул, но я видела, как ему страшно.
После его ухода я долго сидела неподвижно. Дядя Боря не отвечал. Я набрала его ещё раз — бесполезно. Тогда я написала ему сообщение: «Если вы живы, дайте знак. Мы не сдаёмся».
Ответа не было.
Ночью мне приснился странный сон. Будто я стою на заводском дворе, вокруг пустота, и вдруг из темноты выезжают все машины сразу: грузовики, легковушки, погрузчики. Они едут на меня, я пытаюсь убежать, но ноги не слушаются. А в кабине первой машины сидит Алиса и смеётся.
Я проснулась в холодном поту. Телефон мигал — пришло сообщение. Я схватила его, думая, что от дяди Бори. Но это была Алиса.
«Ты думала, я шутила? Завод встанет. Сама увидишь».
Я перечитала несколько раз. Что это значит? Какой завод встанет? Я набрала её, но она сбросила. Написала снова: «Что ты задумала?».
Тишина.
Я не могла больше ждать. Оделась, выскочила на улицу, села в машину и поехала к заводу. Что-то подсказывало мне, что этой ночью случится что-то страшное.
Когда я подъехала к проходной, на территории уже горели огни. Там были люди, мигалки, машины. Я выскочила, подбежала к вахтёрше.
— Что случилось?
— Лена, беда, — тётя Нина была бледна. — Автопарк. Все машины, которые были на территории, кто-то угнал. Охрана спохватилась только через час. Ни одной не осталось.
Я замерла.
— Как угнал? Куда?
— Никто не знает. Ворота открыты, камеры отключены. Говорят, это Матвей Сергеевич, его ищут, но он исчез.
Я смотрела на пустую стоянку, где ещё вечером стояли десятки машин. И вдруг поняла, что значили слова Алисы. «Завод встанет». Она знала. Она была в курсе.
Я достала телефон и набрала отца.
— Пап, бери всё, что знаешь про Матвея, и езжай в милицию. Срочно. Завод без техники.
Отец молчал секунду, потом сказал:
— Еду, дочка.
Я отключилась и посмотрела на тёмные корпуса завода. Утром сюда придут люди, а работать будет не на чем. Тысячи человек останутся без дела. И всё из-за них. Из-за матери, которая вырастила эгоистку. Из-за Алисы, которая выбрала вора. Из-за Матвея, который ради денег готов был уничтожить всё.
Я села в машину и поехала к родителям. Если Алиса дома, она мне ответит. За всё.
Ночь въелась в кожу холодом, хотя в машине было включено отопление. Я гнала по пустым улицам, и мысли в голове метались как бешеные. Алиса знала. Она предупредила меня. «Завод встанет». И я не поверила, не поняла вовремя.
Родительский дом встретил меня тёмными окнами. Только на третьем этаже горел свет в кухне. Я выскочила из машины, вбежала в подъезд, перепрыгивая через ступеньки. Лифт не стал ждать, рванула пешком.
Дверь я открыла своим ключом, он у меня остался ещё с тех времён, когда я жила здесь. В прихожей горел свет, пахло привычным: старыми вещами, валерьянкой, чем-то домашним. Из кухни доносились голоса.
Я вошла без стука.
За столом сидели мать, отец и Алиса. Мать пила чай, отец смотрел в пол, Алиса красила ногти, разложив на столе лак и пилочку. Увидев меня, она подняла бровь.
— О, явилась. Прям как в прошлый раз. Скандалить будешь?
Я подошла к столу, встала напротив.
— Где Матвей?
Алиса усмехнулась, продолжая красить ноготь.
— А я откуда знаю? Мы не круглосуточно вместе.
— Не ври, — я повысила голос. — Завод без техники. Все машины угнали. И ты знала. Ты мне писала.
Мать уставилась на Алису.
— Что она пишет? Алиса, о чём она?
Алиса отложила пилочку, посмотрела на меня с вызовом.
— Ничего я не знаю. Подумаешь, написала что-то. Прикалывалась.
— Прикалывалась? — я шагнула ближе. — Ты сказала: «Завод встанет». И вот он встал. Стоит. Ни одной машины. Ты понимаешь, что это значит? Тысячи людей завтра выйдут на работу и делать будет нечего. Завод остановится.
Отец поднял голову, посмотрел на Алису.
— Дочка, если ты что-то знаешь, скажи. Это же серьёзно.
— Ничего я не знаю, — отрезала Алиса. — И вообще, Лена вечно ищет врагов. То мать виновата, то я, то Матвей. А сама… Сама не знаю кто.
Мать встала, загородила Алису.
— Лена, уходи. Не смей сестру запугивать. Матвей хороший человек, он никогда бы не сделал ничего плохого. А ты вечно с своими подозрениями.
— Мам, я не подозреваю, я знаю. Мы с дядей Борей нашли склад с украденными запчастями. А сегодня ночью этот склад опустел, а Матвей исчез. И техника пропала.
— Мало ли кто что украл, — мать отмахнулась. — Может, это твой дядя Боря всё и устроил. Он всегда себе на уме.
Я смотрела на неё и понимала, что спорить бесполезно. Она никогда не поверит мне против Алисы.
— Где Матвей? — спросила я снова, глядя на Алису.
Она пожала плечами.
— Не знаю. Мы поссорились вчера. Он уехал, сказал, что у него дела. Я думала, на работу.
— На работу? — я усмехнулась. — Он с работы и сбежал. Его уже ищут.
Алиса побледнела, но вида не подала.
— Ищут? За что?
— За хищение в особо крупном размере. За организацию преступной схемы. За то, что завод без машин оставил.
Она молчала, сжимая в руке флакон с лаком.
— Алиса, — я подошла почти вплотную. — Если ты знала, если ты помогала, тебя тоже посадят. Ты это понимаешь?
— Я ничего не знала! — выкрикнула она. — Он говорил, что у него бизнес свой, что он машинами занимается, перепродаёт. Я не знала, что с завода.
— А машина? — спросила я тихо. — Красная машина, которую тебе мать подарила. Откуда на неё деньги? Ты не спрашивала?
Алиса отвела глаза.
— Мама сказала, что копили.
Мать вмешалась снова.
— Мы и копили. И нечего тут…
— Хватит, мама, — перебил вдруг отец.
Все обернулись. Он встал, опираясь на стол, и посмотрел на мать. Лицо у него было решительным, каким я его давно не видела.
— Хватит врать. И Алису покрывать хватит. Лена права.
— Виктор, ты что? — мать опешила.
— То, — отец повысил голос. — Я молчал всю жизнь. Молчал, когда ты Ленку обижала, молчал, когда Алису на шею сажала, молчал, когда Матвей этот появился. А теперь хватит. Я видел, как он ящики в гараж таскал. Я знаю, что он вор. И Алиса знает.
Алиса вскочила.
— Папа, ты чего? Не было ничего!
— Было, — отец посмотрел на неё. — Я в окно видел. Ты с ним выходила, помогала. Я молчал, думал, может, не пойму, может, помощь какая. А теперь понял. Ты с ним заодно.
Алиса замерла. Мать переводила взгляд с отца на неё.
— Алиса, это правда? — голос у матери дрогнул.
— Неправда! — крикнула Алиса. — Он врёт! Старый пень, вечно ему мерещится!
— Не смей так с отцом! — мать вдруг стукнула ладонью по столу, чашки подпрыгнули. — Говори, ты знала?
Алиса смотрела на неё, и в глазах её появилось что-то новое. Страх.
— Знала, — сказала она тихо. — Знала. Но я не думала, что это так серьёзно. Он говорил, это временно, что он всё вернёт. Что мы уедем, купим квартиру, будем жить хорошо. Я не знала, что он всё бросит.
Мать опустилась на стул, лицо у неё стало серым.
— Ты… ты с вором связалась? Из-за денег?
— Не из-за денег, — Алиса всхлипнула. — Я люблю его. Он обещал, что всё будет хорошо.
Я стояла и смотрела на эту сцену. Всё, о чём я догадывалась, подтвердилось. Алиса была в курсе. Может, не всех деталей, но в курсе.
— Где он сейчас? — спросила я жёстко.
— Не знаю, — Алиса размазывала слёзы по щекам, тушь потекла. — Он сказал, что уезжает. Предлагал мне с ним, но я побоялась. Я думала, он пошутил.
— Куда уезжает?
— Не знаю. На юг, кажется. Или за границу. Он не сказал точно.
Я достала телефон, набрала дядю Борю. Снова отключён. Тогда я набрала следователя, который был сегодня с комиссией, — номер мне дал председатель на всякий случай.
— Слушаю.
— Это Елена Викторовна, начальник цеха. Я знаю, где может быть Матвей Сергеевич. Моя сестра говорит, он собирался уехать на юг или за границу.
— Уже работаем, — ответил следователь. — Его машину засекли на трассе М4, в сторону Ростова. Объявлен план перехват. Спасибо за информацию.
Я отключилась и посмотрела на Алису.
— Если его поймают, ты пойдёшь свидетелем. Или соучастницей, если докажут, что помогала.
Она разрыдалась, уткнулась в плечо матери. Мать сидела как каменная, гладила её по голове, но смотрела в одну точку.
— Лена, — позвал отец. — Пойдём, провожу.
Мы вышли в коридор. Отец надел куртку, вышел со мной на лестничную клетку.
— Ты как, дочка?
— Не знаю, пап. Устала. Завод жалко. Людей жалко.
— А Матвея поймают, — сказал он уверенно. — Не уйдёт. А Алиса… может, это уроком станет.
Я посмотрела на него.
— Пап, ты сегодня молодец. Сказал правду.
Он вздохнул.
— Надо было раньше. Прости, что молчал столько лет.
— Всё хорошо.
Я обняла его и пошла вниз. На улице уже светало, небо на востоке посерело. Я села в машину и поехала на завод.
На проходной было людно. Стояли люди в форме, милицейские машины, кто-то снимал на видео. Я прошла внутрь. На стоянке действительно было пусто. Только пара старых развалин, которые годами не двигались. Всё остальное исчезло.
Дядя Боря нашёлся через час. Он сидел в своём кабинете, живой, но бледный и какой-то осунувшийся. Увидев меня, он поднял голову.
— Лена, ты здесь.
— Где вы были? Я звонила, вы не отвечали.
— Телефон потерял, — он махнул рукой. — В суматохе этой. А потом меня менты забрали, допрашивали. Думали, может, я тоже в доле.
— И что?
— Отпустили. Сказали, сидеть тихо. Матвея ищут.
Я села напротив.
— Моя сестра подтвердила, что он собирался бежать. Его уже засекли на трассе.
— Значит, поймают, — дядя Боря кивнул. — А технику, скорее всего, уже не вернут. Перебьют номера, перекрасят, и ищи-свищи.
— Без техники завод встанет.
— Не встанет, — он покачал головой. — Директор уже звонил в головной офис. Обещали выделить технику из других филиалов, временно. Простои будут, но не катастрофа. А Матвея посадят, и всех, кто с ним был.
— Кто с ним был?
— Начальник автопарка, два механика, пара водителей. Они тоже исчезли. Видно, вместе с машинами ушли.
Я молчала, переваривая.
— А сёстры вашей что будет? — спросил дядя Боря.
— Не знаю. Если докажут, что помогала, могут привлечь. Она говорит, что не знала про масштабы. Но про ящики с запчастями знала.
— Плохо. Могут и посадить.
Я вышла от него и долго бродила по пустой территории. Цеха гудели — станки работали, люди делали детали, но вывозить их было нечем. Скоро склады забьются под завязку.
Часов в десять утра мне позвонил следователь.
— Елена Викторовна, Матвея Сергеевича задержали на границе с Украиной. Пытался пересечь в багажнике фуры. Сейчас этапируют обратно.
— Спасибо.
— Ваша сестра тоже поедет с нами для дачи показаний. Будьте готовы.
Я отключилась и посмотрела на небо. Дождь перестал, проглянуло солнце, редкое для этой осени.
Вечером я пришла к родителям. Алисы не было, её увезли в отделение. Мать сидела на кухне, перед ней стояла остывшая кружка чая. Отец был рядом, держал её за руку.
— Лена, — мать подняла на меня глаза. — Ты прости нас.
Я села напротив.
— За что, мам?
— За всё. За то, что Алису баловали, за то, что тебя не ценили, за то, что ввязались в это всё.
Я молчала.
— Алису могут посадить? — спросила она тихо.
— Не знаю. Если докажут, что помогала, могут. Если просто знала и не донесла — это другое. Но ей нужен хороший адвокат.
— У нас денег нет, — мать всхлипнула.
— Я помогу, — сказала я. — Сколько смогу.
Мать посмотрела на меня с удивлением.
— Ты? После всего, что мы сделали?
— Она моя сестра, мам. Что бы ни было.
Отец сжал мою руку.
— Ты хорошая у нас, Лена. Самая хорошая.
Я не ответила. Встала, налила себе чаю, села рядом. Мы сидели втроём, молчали, и в этом молчании было больше, чем в любых словах.
За окном темнело. Где-то там, по трассам, везли обратно Матвея. Где-то там, в кабинетах, допрашивали Алису. А здесь, на старой кухне, собиралась по кусочкам семья, которую чуть не уничтожили жадность и глупость.
Телефон пискнул. Сообщение от дяди Бори: «Технику нашли. Стояла в ангаре за сто километров. Перегоняют обратно. Завод работает».
Я улыбнулась и убрала телефон. За окном зажглись фонари, и в их свете мокрая улица казалась почти красивой.
Месяц спустя завод работал в прежнем режиме. Технику, которую нашли в ангаре за сто километров, перегнали обратно. Два грузовика оказались разукомплектованы, но остальные вернулись в строй. Комиссия из головного офиса провела полную проверку, сменили начальника автопарка, начальника службы безопасности и двух человек из бухгалтерии. Матвей Сергеевич сидел в СИЗО, ему готовили статью за хищение в особо крупном размере.
Я вышла на работу в первый же день, как только цех запустили. Люди смотрели на меня по-разному. Кто-то с уважением, кто-то с опаской, кто-то с недоверием. Слухи по заводу разлетаются быстро. Говорили, что это я раскрыла схему, что из-за меня посадили людей, что я чуть ли не героиня. А некоторые шептались, что я просто мстила сестре и её мужчине.
Я не обращала внимания. Работала.
Алису продержали в отделении трое суток. Мать звонила мне каждый день, плакала, просила помочь. Я звонила следователю, узнавала, как дела. Мне сказали, что Алиса проходит свидетелем, но решается вопрос о её причастности. Если докажут, что она помогала прятать краденое, ей грозит срок.
— Она говорит, что не помогала, — объяснял следователь. — Что только знала, но молчала. Это статья 316 УК РФ, укрывательство. Там до двух лет, но если докажут, что она не участвовала в самом хищении, могут дать условно или штраф.
— А вы докажете?
— Пока доказательств немного. Её отпечатки на ящиках? Нет. Свидетели? Только отец, который видел её во дворе. Но он же родственник, его показания могут посчитать заинтересованными.
Я молчала. Алиса была моей сестрой, и где-то глубоко внутри я не хотела, чтобы она сидела в тюрьме. Но и оправдывать её полностью не могла.
На десятый день после задержания Алису отпустили под подписку о невыезде. Мать позвонила мне и сказала плачущим голосом:
— Лена, она дома. Приезжай, пожалуйста. Надо поговорить.
Я поехала вечером.
В родительской квартире было тихо. На кухне горел свет, пахло пирожками. Мать стояла у плиты, отец сидел за столом, Алиса — в углу на табуретке, сжавшись в комок. Она похудела, осунулась, под глазами тени, волосы тусклые, без укладки. Впервые я видела её такой.
— Привет, — сказала я, раздеваясь.
— Привет, Лена, — мать обернулась. — Садись, я сейчас налью чай.
Я села за стол напротив Алисы. Она подняла на меня глаза, и в них не было прежней наглости. Только усталость и страх.
— Лен, — сказала она тихо. — Прости меня.
Я молчала.
— Я дура была, — продолжила она. — Думала, что он меня любит, что у нас всё будет хорошо. А он просто использовал. Говорил, что я красивая, что мы уедем, что у меня будет всё. А сам... сам воровал и меня подставлял.
— Ты знала, — сказала я негромко. — Ты знала про ящики.
— Знала, — она кивнула, и слёзы потекли по щекам. — Но не думала, что это так серьёзно. Он говорил, это запчасти старые, списанные, что их всё равно выбрасывать. Я не знала, что они новые. Не знала, что он их продаёт.
— А машина? Ты спрашивала, откуда на неё деньги?
— Мама сказала, что копили. Я поверила.
Мать, стоявшая у плиты, вздрогнула, но ничего не сказала.
— Ты не хотела знать, — сказала я. — Тебе было удобно не знать. Ты привыкла, что за тебя всё решают, всё делают, всё дают. И ты не думала, откуда что берётся.
Алиса закрыла лицо руками.
— Знаю. Я всё знаю. Я такая дура...
Отец кашлянул.
— Лена, дочка, может, хватит? Она поняла уже.
Я посмотрела на отца, потом на мать, потом снова на Алису.
— Ладно. Что дальше?
Алиса подняла голову.
— Мне сказали, что дело могут закрыть. Если я буду сотрудничать. Я уже рассказала всё, что знаю. Про его планы, про людей, с которыми он встречался. Сказали, что я не участвовала, только знала. Могут дать штраф.
— Сколько?
— Тысяч пятьдесят, может, сто. У меня нет таких денег.
Я посмотрела на мать. Она стояла, прижав руки к груди.
— Мы поможем, — сказала она тихо. — Я пенсию соберу, у отца спросим.
— Я помогу, — сказала я. — Половину дам.
Алиса уставилась на меня, не веря.
— Ты? После всего?
— Ты моя сестра, Алиса. Что бы ни было. Но запомни: больше я тебе ничего не должна. Ни денег, ни помощи, ни оправданий. Ты сама за себя. Если ещё раз ввяжешься в такое, я пальцем не пошевелю.
Она кивнула, снова заплакала.
Мать поставила на стол чай, пирожки. Мы сидели молча, пили чай, и в этом молчании было что-то новое. Не та напряжённая тишина, которая была раньше, а что-то похожее на перемирие.
Через неделю стало известно, что Матвею Сергеевичу предъявили обвинение по трём статьям: хищение в особо крупном размере, организация преступного сообщества, подлог документов. Ему грозит до десяти лет. Алису оставили свидетелем, штраф она заплатила — я дала тридцать тысяч, мать с отцом собрали остальное.
Красную машину арестовали как вещдок. Алиса ходила пешком или на автобусах, первый раз в жизни. Мать молчала, но я видела, как ей тяжело. Она привыкла, что её младшая дочь — принцесса, а теперь принцесса ездит в маршрутках.
Отец как-то зашёл ко мне в малосемейку. Принёс банку варенья, сел на стул, огляделся.
— Тесно у тебя, дочка.
— Нормально, пап. Я привыкла.
— Может, переедешь к нам? Комната Алисы освободится, если что.
Я покачала головой.
— Нет, пап. Я уже взрослая. И мне здесь спокойно.
Он вздохнул.
— Ты на мать не сердись сильно. Она поняла уже. Всё поняла.
— Я не сержусь. Просто… по-другому теперь.
— Знаю, — он кивнул. — Ты сильная, Лена. Всегда была сильной. А мы этого не ценили.
Я улыбнулась.
— Цените теперь. Это главное.
После его ухода я долго сидела у окна, смотрела на серый город. Завод работал, люди ходили на смены, жизнь продолжалась. А внутри меня было странное чувство: будто я прошла через войну и выжила.
Через месяц дядя Боря пригласил меня в свой кабинет. Достал бутылку коньяка, налил по чуть-чуть.
— Слушай, Лена. Я ухожу.
— Куда? — удивилась я.
— На пенсию. Пора. Мне уже шестьдесят три, силы не те. Да и нервы... после этой истории знаешь как?
— Знаю, — кивнула я.
— Директор сказал, что место начальника охраны будет вакантно. Я тебя рекомендовал.
Я опешила.
— Меня? Я же технолог, цеховик. Я в охране ничего не понимаю.
— Понимаешь, — дядя Боря улыбнулся. — Ты людей понимаешь, ты порядок любишь, ты справедливая. А охрана — это не только с фонариком ходить. Это система, это люди, это контроль. Ты справишься.
Я молчала, обдумывая.
— Подумай, — сказал он. — Не сразу. Но подумай.
Через неделю я дала согласие. Директор утвердил. Я перешла в службу безопасности, стала начальником. Моя задача была — навести порядок, поставить систему так, чтобы больше никто не воровал.
Первым делом я пересмотрела всю документацию, обновила пропускную систему, поставила камеры во всех ключевых точках. Рабочие сначала косились — баба начальник охраны, что за дела? Но потом привыкли. Я была строгой, но справедливой. И меня уважали.
Алиса устроилась на работу. Впервые в жизни. В магазин, продавцом. Зарплата небольшая, но ей хватало. Она звонила иногда, спрашивала совета. Мы не стали близкими подругами, но перестали быть врагами.
Мать как-то пришла кона на завод, впервые за много лет. Стояла у проходной, ждала, когда я выйду.
— Лена, — сказала она, глядя в сторону. — Я пришла извиниться. За всё.
— Мам, хватит уже.
— Нет, не хватит. Я дура была. Алису баловала, тебя не замечала. Думала, ты сильная, ты выдержишь. А ты не железная, ты живая. Прости меня, дочка.
Я обняла её. Впервые за долгие годы.
— Прощаю, мам.
Она заплакала, уткнувшись мне в плечо. Рядом проходили люди, оглядывались, но мне было всё равно.
Вечером я сидела в своей малосемейке и думала о том, как всё изменилось. Полгода назад меня унизили при гостях, дали тысячу на такси, а сестре подарили машину. А сегодня я начальник службы безопасности завода, мать просит прощения, сестра работает и не ждёт подачек.
В дверь постучали. Я открыла — отец.
— Лена, я вот что пришёл сказать. Ты машину когда покупать будешь?
— Не знаю, пап. Моя «шестёрка» ещё ездит.
— Я тебе помогу, — сказал он. — Накопил немного, откладывал тайком от матери. Возьми, добавь.
Он протянул конверт. Я заглянула — там было тысяч двести.
— Пап, откуда?
— Копил, говорю же. На чёрный день. А он, видишь, пришёл. Ты нам помогла, теперь я тебе помогу.
Я обняла его.
— Спасибо, пап.
Он ушёл, а я долго держала конверт в руках. Потом спрятала в шкаф. Машина подождёт.
На следующее утро я пришла на завод. В цехах гудели станки, на стоянке стояли грузовики, готовые к выезду. Я прошла мимо, зашла в свой новый кабинет. На столе лежали бумаги, отчёты, графики. Работы было много.
Зазвонил телефон. Дядя Боря.
— Лена, ну как ты там?
— Нормально, дядя Боря. Работаю.
— Молодец. Я тут в саду копаюсь, скучаю по заводу. Заходи в гости.
— Обязательно.
Я отключилась и посмотрела в окно. За стеклом моросил дождь, такой же, как в тот вечер, когда всё началось. Но теперь мне было не холодно.
В дверь постучали. Вошла Света из бухгалтерии.
— Лена Викторовна, можно?
— Заходи.
Она села напротив, замялась.
— Я хотела сказать… спасибо вам. Если бы не вы, нас бы всех сократили. А так завод работает, люди при деле.
Я улыбнулась.
— Не меня благодарите. Сами работали.
— Нет, правда, — она встала. — Вы смелая. И справедливая.
После её ухода я ещё долго сидела, смотрела на дождь. Потом открыла ящик стола, достала старую фотографию, которая лежала там ещё с прошлых времён. На ней были мы все: мать, отец, я маленькая и Алиса в коляске. Мать улыбалась, отец обнимал её за плечи. Дружная семья.
Я убрала фото обратно. Может, когда-нибудь мы снова станем семьёй. Не такой, как на картинке, но настоящей. Где не делят на любимых и нелюбимых, на младших и старших. Где все просто есть друг у друга.
Вечером я поехала к родителям. Сидели на кухне, пили чай с пирожками. Алиса рассказывала про работу, смеялась. Мать слушала, улыбалась. Отец молчал, но смотрел на всех с теплом.
— Лена, — сказала вдруг Алиса. — А давай вместе куда-нибудь съездим? На выходные. Давно никуда не ездили.
Я посмотрела на неё.
— Куда?
— На озеро. Там базы есть. Отдохнём.
— На чём поедем?
— У тебя машина, — она замялась. — Ну, если она ещё ездит.
Я улыбнулась.
— Ездит. Давай съездим.
Мать всплеснула руками.
— И меня возьмите! Я тоже хочу.
— Возьмём, мам, — сказала я. — Все вместе.
За окном темнело, зажигались фонари. В городе шла обычная жизнь. А на старой кухне, где когда-то кипели скандалы и лились слёзы, теперь было тихо и мирно.
Я допила чай и посмотрела на своих. На мать, которая наконец поняла, что все дети равны. На отца, который перестал молчать. На сестру, которая выросла из капризной девчонки во взрослую женщину. И на себя — ту, которую называли железной, но которая просто умела любить и прощать.
Завод работал. Люди были живы. Семья была рядом.
Чего ещё желать?