Нам дали задание: построить шалаш. Вдвоем. В лесу. Он сразу начал командовать — где рубить, куда ставить, что делать. А я просто развернулась и ушла. Пусть строит сам, если такой умный. Но он пошел за мной. И увидел то, что не должен был видеть никто.
С чистого листа - ГЛАВА 9. ШАЛАШ
Утро началось с того, что Лиза проснулась и поняла: она не хочет вставать.
Не потому что устала. Не потому что холодно. А потому что вчерашний вечер стоял перед глазами — его рука, убирающая прядь волос, его взгляд, его «спокойной ночи», от которого до сих пор где-то под ребрами разливалось тепло.
— Прекрати, — сказала она себе вслух. — Ты здесь не для этого. Ты здесь, чтобы не сойти с ума. А не для того, чтобы влюбляться в первого встречного.
— В первого встречного? — повторил голос из коридора.
Лиза подскочила.
Дверь была приоткрыта. В щель заглядывала Мария — уже одетая, причесанная, с идеальным макияжем, который она умудрилась сделать неизвестно чем.
— Я не подслушивала, — сказала Мария. — Просто шла мимо и услышала. Ты про кого?
— Ни про кого, — Лиза отвернулась, делая вид, что ищет носки.
— Ага. Верю.
Мария вошла, присела на край кровати.
— Слушай, я понимаю, что мы не подруги. И вообще вчера только перестали друг друга ненавидеть. Но я вижу, как ты на него смотришь.
— На кого?
— На Сергея. То есть на Кирилла.
Лиза замерла.
— Я не смотрю.
— Смотришь. И он на тебя смотрит. Я, между прочим, его бывшая невеста. Я эти взгляды знаю. На меня он так не смотрел никогда.
В голосе Марии не было злости. Только усталость и какая-то обреченность.
— Маш… Анна, прости. Я не хотела…
— Ты не виновата. Мы расстались. Он имел право. Просто… — она помолчала. — Просто странно это видеть. Но ты не думай, я не ревную. Уже нет. Просто предупредить хочу.
— О чем?
— Он бегун. Когда становится страшно, он убегает. От меня убежал. От родителей убежал. От работы, наверное, тоже убежит, если что. Смотри, чтобы не убежал от тебя, когда ты станешь ему нужна по-настоящему.
Она встала и вышла, оставив Лизу в полной растерянности.
Завтрак
В столовой пахло блинами.
Вера стояла у плиты и переворачивала их с ловкостью профессионального повара. На столе уже дымился чай, стояло варенье, мед, сметана — настоящий пир.
— Ого, — Евгений вошел и присвистнул. — По какому поводу?
— По поводу первого настоящего задания, — улыбнулась Вера. — Наедайтесь. Сегодня работы много.
— А что за задание? — спросил Кирилл, входя следом.
— Сначала завтрак. Потом узнаете.
Они ели молча.
Лиза сидела напротив Кирилла и старалась не смотреть в его сторону. Но краем глаза видела, как он ест, как пьет чай, как хмурится, когда думает о чем-то. И от этого внутри всё переворачивалось.
Соберись, — приказывала она себе. — Ты взрослая женщина. У тебя горе. Тебе не до романов.
Но сердце не слушалось.
— Итак, — Вера отодвинула тарелку, когда все закончили. — Сегодня работа по парам. Анна и Дмитрий — идут на кухню. Вам задание: приготовить обед. Из того, что есть в погребе. Сами. Без рецептов, без моей помощи.
— Я не умею готовить, — сказала Мария.
— Научишься, — отрезала Вера. — Дмитрий поможет.
Евгений хмыкнул.
— Я умею только яичницу и макароны по-флотски.
— Значит, будет яичница с макаронами. Импровизируйте.
Она повернулась к Лизе и Кириллу.
— А вы, Сергей и Лиза, идете в лес. Ваше задание — построить шалаш. Не просто навалить веток, а настоящий, в котором можно переночевать. Используйте только подручные материалы. Никаких инструментов, кроме тех, что найдете в лесу. Время — до вечера.
— Зачем нам шалаш? — удивился Кирилл.
— Затем, что вы должны научиться доверять друг другу. Шалаш — это крыша над головой. Если вы не договоритесь, крыши не будет. И ночевать придется под открытым небом.
— А если мы не успеем? — спросила Лиза.
— Успеете, — Вера посмотрела на нее с хитринкой. — Если захотите.
В лесу
Они вышли через полчаса.
Вера выдала им только компас, спички в герметичном коробке и кусок веревки.
— Всё остальное — в лесу, — сказала она. — Ищите.
Лес встретил их тишиной и снегом.
Лиза шла первой, проваливаясь по колено, злая на себя, на Веру, на это дурацкое задание и особенно — на Кирилла, который шел сзади и молчал.
— Куда идем? — спросил он наконец.
— Не знаю. Ищем место.
— Место для шалаша нужно выбирать грамотно. Не в низине, не под старыми деревьями, чтобы ветка не упала. И близко к воде, но не на берегу.
— Откуда ты знаешь?
— Книжки читал. В детстве в походы ходил.
— А, ну да. Ты же архитектор. Привык командовать.
Он остановился.
— Лиза, что случилось? Ты с утра сама не своя.
— Всё нормально.
— Не нормально. Ты злишься на меня. За что?
Она обернулась.
Он стоял в двух шагах, запорошенный снегом, с покрасневшими от мороза щеками, и смотрел на нее с таким искренним недоумением, что злость вдруг схлынула.
— Ни за что, — сказала она тише. — Просто… ничего. Идем.
Она пошла дальше.
Но он догнал и взял за руку.
— Лиза. Скажи.
— Отпусти.
— Не отпущу, пока не скажешь.
Она выдернула руку.
— Ты командуешь, понял? Ты всё время командуешь. Где строить, как строить, куда идти. А я не солдат. Я не обязана слушаться. Если мы здесь для того, чтобы доверять, то давай на равных. Или я ухожу.
Она развернулась и пошла в лес. Быстро, почти побежала, проваливаясь в снег, не разбирая дороги.
— Лиза! — крикнул он. — Лиза, стой!
Но она не остановилась.
В чаще
Она шла, пока не выдохлась.
Остановилась, прислонилась спиной к дереву, закрыла глаза. Сердце колотилось где-то в горле. В ушах шумело.
— Дура, — прошептала она. — Ну какая же ты дура.
Она не знала, злится ли на него или на себя. Наверное, на себя. Потому что он ничего плохого не сделал. Он просто пытался организовать процесс. А она повела себя как истеричка.
Потому что испугалась.
Испугалась, что он снова начнет командовать. Испугалась, что она снова окажется в позиции подчиненной. Испугалась, что...
— Лиза.
Голос раздался совсем рядом.
Она открыла глаза.
Кирилл стоял в двух метрах, тяжело дыша — бежал за ней по снегу.
— Ты зачем пошла? — спросил он. — Там сугробы по пояс, можно провалиться в овраг.
— А ты зачем пошел?
— Затем, что... — он запнулся. — Затем, что ты ушла.
— И что?
— И я испугался.
Она посмотрела на него.
Он стоял, опираясь рукой на ствол, и в глазах у него было что-то, чего она не ожидала увидеть. Страх. Настоящий, живой страх. Не за себя — за нее.
— Ты... испугался за меня?
— А ты думала, я брошу тебя здесь?
— Не знаю. Ты же бросаешь всех.
Он замер.
— Это Мария сказала?
— Не важно.
— Важно. Ты правда так думаешь?
Лиза молчала.
Он подошел ближе. Встал напротив. Смотрел в глаза.
— Я сбежал с помолвки, да. Я трус. Я не смог сказать Марии в лицо, что не люблю её. Вернее, люблю, но не так. Не так, как нужно. Не так, как она заслуживает. Я запутался. Я думал, что если уеду, всё решится само собой. Но ничего не решается.
— А здесь? — тихо спросила Лиза. — Здесь решится?
— Не знаю. Но здесь я хотя бы перестал притворяться.
Он протянул руку и осторожно, будто боялся спугнуть, коснулся ее щеки.
— Ты плачешь, — сказал он.
Она и не заметила.
Слезы текли сами — холодные, соленые, замерзающие на ветру. Она не плакала так давно, что забыла это чувство. А сейчас прорвало.
— Прости, — прошептала она. — Я не знаю, что со мной.
— Не извиняйся.
Он обнял ее.
Просто притянул к себе и обнял. Крепко, по-мужски, так, что она уткнулась носом в его куртку и почувствовала запах — лес, дым, и что-то своё, родное, от чего защемило сердце.
— Тише, — сказал он. — Я здесь. Я никуда не уйду.
Она плакала долго. Всхлипывала, размазывала слезы по его куртке, пыталась остановиться — и не могла. А он стоял и держал её. Не говорил ничего. Просто держал.
Воспоминание. Два года назад
— Мама, смотри, какая птичка!
Маленькая ладошка тянулась к небу, где в синеве кружил ястреб. Сын стоял на крыльце дачи, задрав голову, щурился от солнца.
— Это ястреб, — сказала Лиза, подходя. — Он ищет добычу.
— А кого он ищет?
— Мышек, наверное. Полевок.
— Бедные мышки, — вздохнул сын. — А давай их спасем?
— Как?
— Ну… предупредим. Чтобы они спрятались.
Лиза рассмеялась, подхватила его на руки.
— Глупенький. Так не работает. Это природа. Кто-то ест, кого-то едят.
— Я не хочу, чтобы кого-то ели, — надулся он. — Я хочу, чтобы все жили.
Она поцеловала его в макушку.
— Ты у меня добрый. Самый добрый на свете.
— А ты? — спросил он. — Ты добрая?
— Я? Я просто мама. Я тебя люблю. А это главная доброта.
Он обнял её за шею, прижался щекой.
— Я тебя тоже, мама. Очень-очень.
Лиза вздрогнула.
— Ты чего? — спросил Кирилл.
Она отстранилась. Вытерла слезы рукавом.
— Ничего. Воспоминание.
— О сыне?
— Да.
Он молчал.
— Ему было семь, — сказала Лиза. — Он любил птиц. Хотел всех спасти. Даже мышек.
— Как его звали?
— Миша.
— Красивое имя.
— Да.
Она посмотрела на него.
— Ты первый, кому я сказала его имя за два года. Даже маме не говорила. Только «сын», «он», «ребенок». А имя не могла.
— Почему мне?
— Не знаю. Ты… ты как будто понимаешь.
Он взял ее за руку.
— Пойдем. Шалаш строить. А то замерзнем.
Она кивнула.
Строительство
Они нашли поляну через полчаса.
Место было хорошее: пригорок, рядом ручей подо льдом, молодые елки вокруг — гибкие, пахучие, отличный материал для каркаса.
— Ну что, — Кирилл огляделся. — С чего начнем?
— С каркаса, — Лиза вдруг улыбнулась. — Только без командования. Договорились?
— Договорились. Я предлагаю, ты решаешь. Идет?
— Идет.
Они работали молча, но это было другое молчание. Не враждебное, а слаженное, как у людей, которые давно друг друга знают. Кирилл рубил ветки — острым камнем, который нашел в ручье, орудовал им как топором. Лиза собирала лапник, таскала к месту, укладывала.
— Знаешь, — сказал он, когда каркас был готов, — у меня в детстве тоже был шалаш. Мы с друзьями построили на пустыре. Там была наша штаб-квартира. Мы считали себя разведчиками, следили за прохожими, строили планы по захвату мира.
— А что потом?
— Потом пришли строители и всё снесли. Дом построили. Я, кстати, потом в этом доме квартиру купил. Ирония.
— Ты выкупил место своего детства?
— Да. Глупо, да?
— Нет. Не глупо. Это трогательно.
Он посмотрел на неё.
— Ты странная.
— Почему?
— Обычно люди говорят «круто» или «прикольно». А ты — «трогательно».
— Я художник. Я вижу мир иначе.
— Расскажи.
— О чем?
— О том, как ты видишь. Вот этот лес, например. Что ты видишь?
Лиза огляделась.
— Я вижу… цвета. Снег не белый, он голубоватый в тени и розовый там, где солнце. Деревья — они не коричневые, они серо-зеленые, с охрой у корней. Небо — оно выцветшее, как старая фотография. И тишина. Я слышу тишину как цвет. Она серая с серебром.
Кирилл смотрел на неё.
— Ты правда так видишь?
— Правда. Раньше видела. Сейчас реже. Когда Миша умер, цвета потускнели. Я перестала их различать.
— А сейчас?
— Сейчас… — она задумалась. — Сейчас я вижу синий. Твоя куртка синяя. Очень яркая. Режет глаз.
Он посмотрел на свою куртку — обычную, темно-синюю, неяркую.
— Для меня она обычная.
— Для меня — нет. Значит, возвращаюсь.
Он улыбнулся.
— Это хорошо.
— Да. Наверное.
Шалаш
К вечеру они закончили.
Шалаш получился на славу: просторный, с двойными стенками из лапника, с подстилкой из сухого мха, который Лиза нашла под старой сосной. Внутри было темно и пахло хвоей.
— Залезай, — сказал Кирилл.
Она залезла первой. Он следом.
Внутри было тесно. Они сидели почти вплотную, слышали дыхание друг друга.
— Холодно, — сказала Лиза.
— Сейчас согреемся.
Он достал спички. Разжег маленький костерок у входа — так, чтобы дым уходил наружу, а тепло затекало внутрь.
— Ты умеешь разводить костер?
— В детстве в походы ходил. Не разучился.
— Ты вообще много чего умеешь. И шалаш строить, и костер разводить, и дома проектировать.
— И сбегать от проблем, — добавил он.
— Это тоже умеешь, — согласилась она.
Он усмехнулся.
— Спасибо, что не льстишь.
— А зачем? Ты и так знаешь, кто ты.
— А кто я?
Лиза посмотрела на него. В отсветах костра его лицо казалось другим — мягче, добрее, уязвимее.
— Ты человек, который боится. Боится, что не справится. Боится, что разочарует. Боится, что его перестанут любить, если узнают настоящего. Я права?
Он молчал.
— Права, — сказал наконец. — Откуда ты знаешь?
— Потому что я тоже так боюсь. Только я боюсь по-другому. Я боюсь, что если начну рисовать, то увижу в своих картинах всю ту боль, которую прячу. И не выдержу.
— А если не начнешь?
— Тогда умру. Медленно. Но умру.
— Не умрешь.
— Почему?
— Потому что я не дам.
Она посмотрела на него.
— Ты не сможешь меня спасти.
— А ты не пытайся меня спасать. Просто будь рядом.
— Зачем?
— Затем, что рядом с тобой я тоже начинаю чувствовать. А это единственное, что спасает.
Они сидели в шалаше, смотрели на огонь, и между ними росло что-то, чему они не могли дать названия. Не любовь — рано. Не дружба — слишком глубоко. Просто связь. Тонкая, хрупкая, но настоящая.
— Нам пора, — сказала Лиза. — Темнеет.
— Идем.
Они затушили костер, выбрались наружу.
Лес уже тонул в сумерках. Где-то вдалеке завыл волк — или показалось.
— Замерзнешь, — Кирилл снял свою куртку и накинул ей на плечи.
— А ты?
— Я привык.
Они пошли назад, держась за руки.
Не потому что хотели. Потому что так было теплее.
Возвращение
В доме их ждал ужин.
Мария и Евгений наколдовали на кухне что-то невероятное — суп из того, что нашли в погребе, запеченную картошку и даже подобие пирога с ягодами из запасов Веры.
— Вы чего такие сияющие? — спросила Мария, когда Лиза и Кирилл вошли. — Шалаш удался?
— Удался, — кивнул Кирилл. — Даже ночевать можно.
— А где куртка? — Евгений заметил, что Кирилл без верхней одежды.
— Лизе отдал. Она замерзла.
Мария перевела взгляд с Кирилла на Лизу, с Лизы на куртку, которую та все еще держала в руках.
— Понятно, — сказала она тихо и отвернулась к плите.
— Ну что, — Вера вышла из гостиной. — С заданием справились? Показывайте.
— Завтра покажем, — сказал Кирилл. — Сейчас темно уже.
— Тогда завтра и посмотрим. А сегодня — ужин и отдых.
Они сели за стол.
Лиза чувствовала на себе взгляд Марии. Тяжелый, изучающий, ревнивый.
— Как у вас на кухне? — спросила она, чтобы разрядить обстановку.
— Нормально, — буркнул Евгений. — Анна молодец. Суп сварила.
— Правда? — удивилась Лиза.
— Не притворяйся, — огрызнулась Мария. — Думаешь, я только по бутикам ходить умею?
— Я не думаю…
— Думаешь. Все вы так думаете. Красивая — значит дура. Богатая — значит стерва. А я, может, просто жить хочу. По-человечески.
Она вскочила и выбежала из кухни.
— Я пойду, — Евгений поднялся. — Разберусь.
— Ты? — удивилась Вера.
— А что? Я старый. Мне можно.
Он вышел.
Лиза и Кирилл остались за столом.
— Это я виновата, — сказала Лиза.
— Нет, — покачала головой Вера. — Это всё вместе. Не бери на себя чужую боль.
— А если она из-за меня?
— Из-за тебя? Или из-за него? — Вера кивнула на Кирилла.
Лиза посмотрела на него.
— Не знаю.
— Вот видишь. Не знаешь. Так и не бери.
Она встала.
— Идите отдыхать. Завтра новый день.
Ночь
Лиза лежала в постели и смотрела в потолок.
Перед глазами стоял шалаш, костер, его руки, его голос, его взгляд.
Она взяла дневник.
«Сегодня я плакала. Впервые за два года. Он обнимал меня, и я чувствовала себя в безопасности. Это странно. Я не должна. Я не имею права. Миша бы…
А что Миша? Он бы хотел, чтобы я была счастлива. Я знаю. Он всегда говорил: "Мама, не грусти". Даже когда болел. Даже когда у него температура была под сорок, он гладил меня по щеке и говорил: "Не плачь, мама, я скоро поправлюсь".
Я не поправилась. И он не поправился.
Но сегодня я впервые почувствовала, что могу дышать. Не задыхаться, а именно дышать. Полной грудью.
Как будто он отпустил меня. Ненадолго. На один вдох.
Спасибо тебе, Миша. За этот вдох».
Она закрыла дневник и погасила свечу.
В коридоре скрипнула половица. Шаги замерли у ее двери.
— Лиза? — тихий голос Кирилла.
Она не ответила.
— Спи, — сказал он сам себе. — Спокойной ночи.
Шаги удалились.
Лиза улыбнулась в темноту.
— Спокойной ночи, Сергей, — прошептала она.
И закрыла глаза.
Вопрос к читателям:
Как думаете, что теперь будет с Марией? Простит ли она Лизу? И что завтра ждет наших героев?
Жду ваши комментарии!
Продолжение следует...
В десятой главе Евгений откажется подчиняться правилам и попытается сбежать из центра через лес. Но вернут его совсем не те, кого он ожидал увидеть.
Подпишитесь, чтобы не пропустить!