Я стояла в белом платье, сжимая букет пионов. Гости шептались. Отец сверлил меня взглядом. А Кирилл просто не пришел. Вернувшись домой, я открыла его шкаф и поняла: он уехал навсегда. Но билет был только один.
С чистого листа - ГЛАВА 5. ТОЧКА НЕВОЗВРАТА
КИРИЛЛ
Утром он проснулся в пять.
Резко, будто кто-то толкнул. Лежал с открытыми глазами, смотрел в потолок и слушал, как за окном просыпается город. Где-то завелась машина, где-то залаяла собака, где-то женщина крикнула в открытое окно: «Саша, в школу опоздаешь!»
Обычная жизнь. Чужая.
Мария спала рядом. Дышала ровно, чуть приоткрыв губы, волосы разметались по подушке. Красивая. Спокойная. Доверчивая.
Кирилл смотрел на нее и чувствовал себя предателем.
Он осторожно встал, накинул халат, вышел на кухню. Включил кофемашину — она зашумела, забулькала, наполняя комнату запахом свежего кофе. Кирилл стоял у окна, сжимал горячую чашку и смотрел, как солнце поднимается над городом.
Сегодня помолвка, — подумал он. — Сегодня я должен надеть кольцо ей на палец и сказать, что буду любить вечно.
Он вспомнил, как сам проектировал этот ресторан. Как придумывал концепцию — прозрачные стены, панорамные окна, ощущение полета. Ему казалось, что если человек видит город с высоты, он чувствует себя свободным.
Три года назад он сам так чувствовал.
А теперь он смотрит на этот же город и понимает: свобода была иллюзией. Чем выше забираешься, тем страшнее упасть.
— Кирилл?
Голос Марии заставил вздрогнуть. Она стояла на пороге кухни в его рубашке, босиком, сонная и такая домашняя, что на секунду ему захотелось остаться.
— Ты чего так рано? — она подошла, обняла со спины, уткнулась носом между лопаток.
— Не спится.
— Волнуешься?
Он промолчал.
— Я тоже, — она улыбнулась, разжала объятия, потянулась за чашкой. — Вечером все будет по-другому. Мы официально станем женихом и невестой.
— Ага.
— Ты странный сегодня. Не заболел?
— Нет. Все хорошо.
Она посмотрела на него долгим взглядом. Хотела что-то спросить, но не спросила. Просто чмокнула в щеку и ушла в душ.
Кирилл остался один.
Допил кофе. Помыл чашку. Поставил в сушку.
Потом прошел в кабинет, открыл сейф, достал конверт. Внутри лежал билет на поезд. Сегодня. 19:40. Платформа 5. Вагон 7, место 12.
Он посмотрел на часы.
До отъезда двенадцать часов.
За это время нужно было успеть сделать вид, что все в порядке. Улыбаться. Кивать. Целовать Марию в щеку, когда она выйдет из душа. Надеть костюм. Поехать в ресторан. Выслушать тосты, которые будут говорить чужие люди. А потом, когда все разойдутся, просто исчезнуть.
Он спрятал конверт обратно в сейф.
И пошел делать вид, что все в порядке.
17:00. Ресторан «Высота»
Гости собирались медленно. Кто-то поднимался на лифте, кто-то шел по лестнице — специально, чтобы оценить интерьеры. Женщины в вечерних платьях, мужчины в костюмах, официанты с подносами, шампанское пузырится в бокалах.
Кирилл стоял у входа и улыбался.
Улыбался каждому, хотя внутри все сжималось от желания бежать.
— Поздравляю, старик! — хлопал по плечу какой-то знакомый. — Красивую невесту отхватил!
— Спасибо.
— Ну, показывай, где она? Где невеста?
— Сейчас выйдет. Переодевается.
— А ты чего такой хмурый? Не рад, что ли?
— Рад. Очень.
Он улыбнулся шире. Знакомый ушел к столу.
Кирилл посмотрел на часы. 17:15.
Мария должна была приехать в пять. Она опаздывала.
Телефон завибрировал.
«Застряла в пробке. Скоро буду. Целую».
Он убрал телефон.
И вдруг понял: сейчас или никогда.
— Кирилл Андреевич, — подбежал администратор. — Там с напитками проблема, шампанского мало, нужно еще…
— Решай сам.
— Но вы же главный…
— Ты справишься.
Он пошел к лифту. Не к парадному, а служебному, который вел на технический этаж. Нажал кнопку. Двери закрылись.
Когда лифт поехал вверх, он выдохнул.
Впервые за весь день.
Техническая крыша
Ветер здесь был таким же, как вчера. Злым, порывистым, он пытался содрать пиджак, растрепать волосы, залезть под кожу.
Кирилл подошел к краю.
Посмотрел вниз.
Огни вечернего города зажигались один за другим. Машины ползли по мосту. Где-то там, в пробке, стояла Мария в своем белом платье.
Она не поймет, — подумал он. — Никто не поймет. Решат, что я сбежал, потому что разлюбил. Потому что трус. Потому что подлец.
Он достал телефон.
Написал ей сообщение. Одно. Короткое.
«Прости. Я не могу. Не ищи меня».
Отправил.
Выключил телефон.
Спрятал в карман.
И пошел вниз — не в ресторан, а на парковку, где его ждала машина с водителем, который отвезет его на вокзал.
Он не обернулся.
МАРИЯ
Она вбежала в ресторан в 17:40.
Запыхавшаяся, раскрасневшаяся, сбив каблуки в пробке, но все равно красивая — в этом кремовом платье, с идеальной укладкой, с букетом пионов в руках.
Гости обернулись.
Зашептались.
Мария искала глазами Кирилла.
— А где жених? — спросила у администратора.
Тот отвел глаза.
— Мария Дмитриевна, он… ну, он наверху, наверное. Сейчас спустится.
Она подождала пять минут. Десять. Пятнадцать.
Гости начинали переглядываться. Кто-то уже откровенно шептался. Отец сидел за столом с каменным лицом и сверлил ее взглядом — таким тяжелым, что хотелось провалиться сквозь землю.
— Позвони ему, — процедил сквозь зубы, когда она проходила мимо.
Она позвонила.
Телефон был выключен.
— Он… он не берет, — прошептала Мария.
Отец усмехнулся. Коротко, зло.
— Я же говорил. Пустое место.
— Пап, подожди, может, что-то случилось…
— Случилось. Твой жених — тряпка. Иди домой, Маша. Не позорься.
Она стояла посреди зала в платье за пятьдесят тысяч, сжимая пионы так, что стебли хрустели. Гости отводили глаза. Официанты делали вид, что очень заняты. Тишина была такой плотной, что можно было резать ножом.
— Я… я поеду домой, — сказала она в пустоту. — Наверное, он уже там.
Никто не ответил.
Она вышла.
Села в машину. Поехала.
Всю дорогу она уговаривала себя: Это какая-то ошибка. Он просто задержался. Он заболел. У него паника. Он сейчас сидит дома и ждет ее, чтобы объяснить.
Но внутри уже рос холод.
Она знала.
Она чувствовала.
Квартира
Дверь была не заперта.
— Кирилл? — позвала Мария. — Ты здесь?
Тишина.
Она прошла в гостиную. Пусто. В спальню. Пусто. В кабинет.
И там, на столе, увидела раскрытый сейф.
Мария подошла ближе.
В сейфе было пусто. Только на дне валялась какая-то бумажка. Она подняла — это был чек из аэропорта. Кофейня. Куплен вчера в 15:30.
Вчера он был в аэропорту? Зачем?
Она открыла шкаф.
Его вещи висели на месте. Костюмы, рубашки, галстуки. Но ящик с документами был пуст. Паспорта не было. Ни внутрироссийского, ни загран.
Мария опустилась на пол.
Прямо под шкафом валялся смятый билет. На поезд. Сегодня. 19:40. В город, о котором она никогда не слышала.
Она посмотрела на часы.
19:45.
Поезд уже ушел.
Кирилл уехал.
Оставил ее в дураках. В этом дурацком платье. С этими дурацкими пионами. Перед этими дурацкими гостями.
— Нет, — прошептала она. — Нет, нет, нет…
Она набрала его снова. Телефон все еще был выключен.
И тогда она закричала.
Закричала так громко, что соседи за стенкой затарабанили по батарее. Кричала в пустую квартиру, в этот шкаф с его вещами, в этот смятый билет, в свою разбитую жизнь.
А потом села на пол и замерла.
Потому что вдруг поняла: отец был прав.
Она осталась одна. Без жениха. Без денег. Без ничего.
И даже плакать больше не могла.
ЕЛИЗАВЕТА
Она не поехала на вокзал.
Лежала на диване, смотрела в потолок и перебирала в голове варианты. Можно уехать к маме в деревню. Можно продать холсты. Можно попросить отсрочку у кредиторов. Можно…
В дверь постучали.
Лиза не шевельнулась.
— Лиза, открой, я знаю, что ты дома.
Голос был женским, усталым, знакомым. Соседка теть Таня с первого этажа.
Лиза встала, открыла.
Теть Таня стояла с конвертом в руках и смотрела с такой жалостью, что сразу стало ясно — ничего хорошего.
— Дочка, тут это… повестка в суд пришла. И уведомление от хозяйки. Она квартиру продает. Тебе через месяц съезжать.
Лиза взяла конверт.
Развернула.
Крупными буквами: «УВЕДОМЛЕНИЕ О ВЫСЕЛЕНИИ».
— Спасибо, — сказала она.
— Лиз, ты как вообще? Может, зайдешь, поешь? Я борщ сварила…
— Я потом, теть Тань. Спасибо.
Она закрыла дверь.
Прислонилась к косяку лбом.
Через месяц у нее не будет этой комнаты. Не будет дивана, на котором она спит. Не будет подоконника, на котором стоят кисти. Не будет ничего.
Она посмотрела на мольберт.
Белый холст все так же стоял в углу. Пыльный. Пустой. Бессмысленный.
— Ну и черт с тобой, — сказала Лиза вслух.
Подошла, сняла холст с подрамника, свернула трубочкой и выкинула в мусорное ведро.
Потом достала конверт с билетом.
Проект «Чистый лист». Поезд сегодня. 19:40.
Она посмотрела на часы.
19:50.
Поезд ушел.
Она опоздала.
— Ну и правильно, — прошептала Лиза. — Нечего мне там делать. Ничего нового не бывает. Везде одно и то же.
Она легла на диван, свернулась калачиком и закрыла глаза.
За окном шумел город. Где-то лаяли собаки. Где-то плакали дети. А она лежала и думала о том, что через месяц ей будет негде жить, нечего есть и не на что надеяться.
Мам, — подумала она вдруг. — Мамочка, как же мне страшно.
Но мама была далеко. И ничего не могла сделать.
ЕВГЕНИЙ
Он приехал домой в одиннадцатом часу.
Уставший, злой, пропахший соляркой и железом. Хотел в душ, потом чай, потом спать — завтра тяжелый день.
Но на пороге стояла она.
— Алена?
Дочь не смотрела на него. Стояла, переминалась с ноги на ногу, теребила ремешок сумки.
— Пап, я это… зашла сказать.
— Что?
— Ты это… ты не переживай. Я все отдам. Честно.
— Ален, о чем ты?
Она подняла глаза. Красные, заплаканные.
— Я соврала. Про учебу. Не было никаких курсовых. Я… я должна была отдать долг. Одним людям.
Евгений молчал.
— Пап, ты прости, пожалуйста. Я не хотела тебя обманывать. Просто они сказали, что если не отдам, то… ну, ты понимаешь. А у тебя попросить было проще всего. Ты же всегда даешь.
— Каким людям?
— Не важно.
— Алена, каким людям ты должна?
Она молчала.
— Ты что, наркотики купила?
— Нет! Что ты, пап! Нет, я… я просто в казино проиграла. В онлайн. Сначала немного, потом хотела отыграться, а оно… оно же не отыгрывается. И я должна была сто пятьдесят. А потом еще пятьдесят за просрочку. Мне сказали, если до пятницы не отдам, приедут домой.
Евгений прислонился к стене.
Он вдруг почувствовал себя очень старым.
— Ты играла в казино.
— Да.
— И проиграла.
— Да.
— И соврала мне.
— Пап…
— Не называй меня папой.
Алена всхлипнула.
— Я все отдам. Я работу нашла, в кофейне. Буду платить понемногу…
— Алена, — Евгений закрыл глаза. — Ты хоть понимаешь, что эти деньги я копил на ремонт сервиса? Что у меня оборудование старое, что клиенты уходят, потому что я не могу делать сложный ремонт вовремя? Ты понимаешь, что эти сто пятьдесят тысяч — это мои три месяца работы?
Она молчала.
— Иди, — сказал он.
— Пап…
— Иди. Я сказал.
Алена развернулась и побежала вниз по лестнице. Каблуки стучали, затихали, пропали совсем.
Евгений стоял в коридоре и смотрел на закрытую дверь.
Потом прошел в комнату. Достал из ящика стола старый рисунок. Девочка с косичками, папа с автоматом.
Посмотрел.
И порвал на мелкие кусочки.
Выкинул в мусорку.
Достал телефон. Нашел сообщение от проекта «Чистый лист». Там был номер, по которому можно было перезвонить, если передумал.
— Алло? — ответил усталый женский голос.
— Я Евгений Петрович. Вы мне вчера звонили. Насчет поездки. Я согласен.
— Очень хорошо, Евгений Петрович. Билет на завтра, в 19:40. Вас устроит?
— Устроит.
— Тогда ждите курьера. Все детали в конверте. До встречи.
Он нажал отбой.
Посмотрел в окно.
Ночь. Фонари. Пустой двор.
Ничего, — подумал он. — Поживу три недели без всего этого. А там видно будет.
Вопрос к читателям:
Что бы вы сделали на месте Марии? Простили бы Кирилла или послали все к черту?
И как думаете, встретятся ли наши герои или разъедутся в разные стороны?
Жду ваши версии в комментариях!
Продолжение следует...
В шестой главе каждый из героев получит приглашение в проект «Чистый лист». Кирилл — уже в поезде. Лиза — в своем мусорном ведре. Евгений — в конверте от курьера. А Мария найдет конверт в кармане Кирилла.
Что это за проект? Кто за ним стоит? И согласятся ли герои на полное обнуление жизни?
Подпишитесь, чтобы узнать первыми!