Дверь открылась, и внутрь вошла совсем юная, прелестная девушка. Осмотревшись, она подумала, что именно так и представляла себе рабочий кабинет прославленного учёного доктора Ганнова. Книжные стеллажи от пола до потолка, бюсты мыслителей с суровыми лицами на полках, а за стеклянными дверцами шкафа – пугающие медицинские инструменты, колбы и пробирки с мутными жидкостями.
– С папой плохо, помогите, – с трудом вымолвила гостья.
Седой, чисто выбритый доктор Ганнов, сумевший, несмотря на солидный возраст, сохранить бодрость, встал из-за стола навстречу девушке и предложил ей сесть. Взглянув в её лицо, он на мгновение поразился невинной чистоте и прозрачности её глаз.
– Что с вашим папой? – спросил он, усаживаясь обратно.
– Он болен, он очень болен! – зачастила девушка. – Я – Вера Милашевская, а Кирилл Валерьевич Милашевский – мой отец.
Ганнов поморщился, услышав эту известную фамилию. Кирилл Валерьевич Милашевский был фигурой значительной, человеком влиятельным, имеющим деньги.
– Он заболел, – прибавила Милашевская и потупилась, точно ей стало стыдно за отца.
– Тут ведь вот какое дело, – заговорил Ганнов, откидываясь на спинку кресла и закуривая. – Я не совсем врач, а скорее учёный.
– Нет-нет, – запротестовала девушка. – Вы именно врач, и именно тот, который нужен.
– Вам известна моя специализация? – удивился Ганнов.
На лице Милашевской вспыхнул румянец.
– Вы не подумайте, я девушка образованная, – возразила она. – А всякий образованный человек, следящий за наукой, знает имя доктора Ганнова, чьё открытие прогремело в Женеве тридцать лет назад.
Доктор невольно улыбнулся от редкой и невинной лести в свой адрес.
– Вы лечите в людях зло и пороки, – закончила Милашевская. – А мой папа погряз в них. И если вы не поможете…
Девушка поднесла платок к носу и расплакалась.
– Ну-ну, – Ганнов на мгновение растерялся, но затем поднялся и, налив в стакан воды, предложил его девушке. – Не плачьте. Лучше расскажите, что с вашим отцом.
Сделав глоток, Милашевская быстро заговорила, словно желая поскорее отделаться от грязных деталей:
– Он пустился в распутство и пьянство. Берёт и даёт взятки. Он груб с нами, поднимает руку на мою мать… Но меня он не трогает. Видимо, в его сердце ещё осталось что-то человеческое. Но он погибает, доктор! Помогите, прошу вас. Всему виной его несдержанность и деньги, деньги! Провались они пропадом!
Выслушав откровение горячего сердца, Ганнов задумался.
– Вы поможете, доктор? – не выдержав тишины, спросила девушка.
– Да, – выходя из оцепенения, ответил Ганнов. – Конечно! То, что вы описали, это как раз мой случай. Только…
Он бросился к книжным стеллажам и начал, как показалось девушке, беспорядочно выдёргивать томик за томиком. Пролистав, он отшвыривал их в сторону.
– Что только? – с испугом и недоверием следя за суетой доктора, спросила Милашевская.
– Только вот... – бормотал Ганнов, выхватывая новые книги и бросая их на пол.
– Это сложно?
– Вовсе нет! – отозвался Ганнов, не оборачиваясь. – Сама процедура проста до безобразия. Одна инъекция, и пациент здоров.
Книги сыпались на пол. В воздух поднялась пыль и закружилась в желтоватом свете люстры.
– Тогда поедем сейчас? – предложила девушка. – Вы возьмёте шприц и...
– Нашёл! – вдруг радостно прокричал Ганнов, спускаясь со стула и держа в руке старый потёртый томик. – Как же я мог забыть? Ну, конечно, в анатомическом справочнике!
Книга раскрылась с хрустом иссушенных страниц, и оттуда на стол выпал листок с непонятными символами.
– Остаётся приготовить по рецепту препарат, и сразу едем! – пояснил доктор.
– Вы забыли формулу, которая принесла вам всемирную славу? – глаза девушки округлились.
– Я был молод и, видя вокруг несправедливость и пороки, решил избавить мир от зла, для чего и разработал это средство. Оно уничтожает в человеке всё дурное, – доктор склонился над листком и удивлённо забормотал: – Как оригинально… – он поднял голову. – Но это открытие не пользовалось успехом, и я позабыл рецепт.
– Сколько людей к вам обратилось с просьбой уничтожить в них пороки?
– За тридцать лет? – задумался доктор. – Вы первая.