Для Ксении окружающий мир всегда был слишком громким, непредсказуемым и невероятно хаотичным. Будучи талантливым старшим разработчиком архитектуры баз данных, она привыкла к строгой, кристально чистой логике кода. В ее профессиональной вселенной у каждого действия был понятный, предсказуемый результат: если написать скрипт без ошибок, он сработает идеально. Люди же этой математической логике интроверта совершенно не поддавались, особенно когда дело касалось личных границ и уважения к чужому пространству.
Она возвращалась домой после изматывающего визита в головной офис компании — процедуры, которую она была вынуждена терпеть пару раз в месяц ради личных встреч с заказчиками. Гудел затылок, в ушах все еще стоял невыносимый гул огромного опен-спейса, где десятки людей одновременно говорили по телефонам, стучали по клавиатурам и громко смеялись.
Плечи мучительно ныли от тяжелого рюкзака с рабочим ноутбуком. Личные автомобили Ксения принципиально не признавала — лишний стресс, пробки, подрезающие наглецы и общий хаос на дорогах были ей ни к чему, ее нервная система и так работала на пределе.
Поэтому ее маршрут всегда строился по строгому, годами выверенному алгоритму: сначала спасительная прохлада в вагоне метро до конечной станции, где она пряталась от агрессивной толпы за плотными амбушюрами наушников с активным шумоподавлением, а затем — пересадка на такси комфорт-класса прямо до кованых ворот.
Автомобиль плавно затормозил у въезда в добротный, утопающий в соснах коттеджный поселок в Подмосковье. Единственным местом на планете, где Ксения могла выдохнуть, расслабить плечи и снять свою невидимую социальную броню, был ее загородный дом.
Это была не чья-то щедрая подачка, не удачное замужество и не внезапное наследство — эту неприступную крепость она купила сама. Каждый квадратный метр был оплачен ее собственным интеллектом, бессонными ночами, литрами выпитого кофе и тысячами часов сложнейшей работы над архитектурой серверов.
За последние два года она вложила душу в ремонт, превратив обычную постройку в абсолютный триумф минимализма и технологий. Пространство дышало свободой: скрытые плинтуса, глухие матовые панели графитового и молочного цвета, отсутствие визуального мусора и интеллектуальная система «Умный дом», управляющая всем — от климат-контроля до штор.
Подойдя к крыльцу, Ксения привычно подняла взгляд на скрытый биометрический сканер. Система мгновенно узнала хозяйку. Дверь приветливо щелкнула тяжелым ригелем, в прихожей плавно, по нарастающей, разгорелся теплый свет. Девушка переступила порог, сладко предвкушая, как сейчас скинет тесные кроссовки, пройдет босиком по теплому полу, а умная колонка услужливо запустит ее любимый расслабляющий джазовый плейлист.
Но система дала сбой.
Точнее, сбой дала сама реальность.
Вместо привычного прохладного аромата озонатора, работавшего по строгому таймеру, в лицо ударил густой, тошнотворный, почти физически осязаемый запах чужого, неряшливого быта. Пахло дешевым маргарином, на котором явно что-то очень долго и усердно жарили, въедливым табачным дымом и каким-то резким, приторно-цветочным парфюмом, от которого мгновенно засвербело в носу и заслезились глаза.
Ксения замерла, так и не закрыв за собой тяжелую входную дверь. Из глубины ее идеального, стерильно чистого дома доносился первобытный грохот. На фоне надрывающегося на максимальной громкости телевизора кто-то громко, раскатисто гоготал, перекрывая пронзительный визг ребенка.
На негнущихся, словно ватных ногах она прошла по коридору в гостиную и почувствовала, как внутри все обрывается и летит в бездну. На ее белоснежном диване-реклайнере, обитом дорогой, капризной в уходе алькантарой, прыгала девочка лет шести.
Ребенок в заляпанной вишневым соком футболке увлеченно, с размаху лупил пультом от телевизора по мягкому подлокотнику. Рядом, прямо на светлой, безупречной ткани, валялся открытый черный фломастер без колпачка, угрожая в любую секунду оставить несмываемый след.
— Алина, не скачи, голова уже болит от тебя! — раздался со стороны кухни ленивый, недовольный женский голос, в котором не было ни капли попытки реально остановить ребенка.
Ксения, совершенно не чувствуя онемевших пальцев, сжимающих лямку рюкзака, шагнула в сторону столовой зоны. То, что она там увидела, казалось сюрреалистичным, затянувшимся дурным сном.
У кухонного острова — ее гордости, который она протирала специальной микрофиброй до идеального блеска, — стояла незнакомая женщина. Весь остров был плотно заставлен грязными, жирными сковородками, какими-то засаленными пакетами-майками из дешевого супермаркета и крошками.
На вид женщине было около сорока, ее обесцвеченные волосы были кое-как собраны в небрежный пучок, а на рыхлой фигуре угрожающе трещал по швам аляповатый леопардовый халат. Она беззастенчиво, с остервенением резала толстую палку копченой колбасы прямо на дорогой каменной столешнице, полностью игнорируя стопку новеньких разделочных досок в метре от нее.
Рядом, по-хозяйски развалившись на дизайнерском барном стуле и закинув ногу на ногу так, что грязный носок смотрел прямо в потолок, сидел бритоголовый мужчина в растянутых спортивных штанах. Он увлеченно ковырял в зубах деревянной спичкой, попутно стряхивая серый пепел со своей дешевой электронной сигареты прямо в сверкающую хромом раковину.
— Вы кто такие? — голос Ксении прозвучал сипло, ломко, абсолютно чуждо. Она несколько раз моргнула, отчаянно надеясь, что эта жуткая галлюцинация сейчас растворится в воздухе.
Женщина в леопардовом халате медленно обернулась и смерила законную хозяйку дома таким долгим, пренебрежительным взглядом, словно это Ксения нагло вломилась к ней с улицы грязными ботинками.
— О, явилась. Я Оксана, а это Денис, — она небрежно махнула широким ножом с налипшими кусками колбасы в сторону бритоголового, который даже не почесался поздороваться. — Разувайся давай, что на пороге застыла, как неродная? Нам Тамара Ильинична сказала, что ты сегодня поздно с работы будешь.
— Тамара... Ильинична? — Ксения попыталась заставить свой мозг обработать и осознать услышанное. Это было имя ее свекрови, с которой у нее всегда был вежливый, но максимально дистанцированный нейтралитет.
В этот момент из просторной кладовки, где Ксения бережно хранила дорогостоящее серверное оборудование и резервные источники питания, торжественно выплыла сама Тамара Ильинична. В руках она, словно трофей, держала запотевшую трехлитровую банку с какими-то мутными соленьями. На ее широком лице играла снисходительная, приторно-сладкая улыбка матриарха, великодушно принимающего дорогих гостей в собственных безраздельных владениях.
— Ксюша, ну наконец-то! А мы тут уже хозяйничаем потихоньку, осваиваемся, — заворковала свекровь елейным голосом, с размаху ставя тяжелую стеклянную банку на уязвимый каменный стол с таким оглушительным стуком, что Ксения внутренне содрогнулась от физической боли. — Ты не пугайся так, девочка моя. У Оксаночки, племянницы моей троюродной по отцовской линии, беда страшная случилась. Трубы в квартире лопнули, старые совсем были, залили всех соседей аж до первого этажа. Жить им сейчас абсолютно негде, там сырость, плесень и разруха. Вот я и сказала: у сына дом огромный, столько комнат пустых простаивает, чего родной крови по чужим углам ютиться?
— Жить? Здесь? — Ксения почувствовала, как к горлу подступает удушающая, липкая паника. Застарелые детские травмы, неразрывно связанные с вечным шумом, руганью и полным отсутствием хоть какого-то личного пространства в тесной родительской хрущевке, накрыли ее с головой, выбивая воздух из легких. — Почему мне никто не позвонил? Почему меня никто не спросил?! Это мой дом!
— Ой, ну началось в колхозе утро, — Денис с раздражением выплюнул изжеванную спичку прямо на стол, брезгливо скривившись. — Мы че, на улице под забором должны ночевать, по-твоему? Семья же вроде, родственники. Потеснитесь немного, чай не баяре, не переломитесь.
В этот самый момент в замке снова спасительно щелкнул ригель. На пороге появился Олег, законный муж Ксении. Увидев побелевшую жену, застывшую посреди разгромленной кухни, и свою мать, победоносно и гордо скрестившую руки на груди, он мгновенно стушевался. Его плечи предательски опустились, спина сгорбилась, а взгляд пугливо забегал по стенам, старательно избегая прямого зрительного контакта.
— Олег, что здесь происходит? — Ксения с отчаянной надеждой посмотрела на мужа, искренне ожидая, что он сейчас же возмутится, встанет на ее защиту и жестко выставит этот наглый табор за дверь.
Но Олег лишь нервно, сухо кашлянул в кулак, поспешно и неловко стягивая куртку.
— Ксюш, ну ты чего завелась прямо с порога? — пробормотал он себе под нос, старательно рассматривая собственные ботинки. — У людей действительно чрезвычайная ситуация, авария. Мама позвонила, попросила помочь по-родственному. Мы же не звери какие-нибудь, чтобы на мороз выгонять. Пару недель всего перекантуются, пока там черновой ремонт идет, и уедут к себе. Потерпим, дом-то большой. Ты иди, отдохни у себя, я на работе устал как собака, сил нет разбираться.
С этими словами он быстро, почти бегом прошмыгнул мимо нее, трусливо направляясь к спасительной лестнице на второй этаж. Он просто сбежал, бросив ее на растерзание, оставив одну против троих наглых, непробиваемых и абсолютно уверенных в своей святой правоте захватчиков.
Ксения поняла, что проиграла этот бой, даже не успев его начать. Вся ее сознательная жизнь была скрупулезно выстроена на избегании открытых, грязных конфликтов. Она совершенно не умела базарно скандалить, не могла театрально бить посуду и орать матом, как это наверняка в совершенстве умели делать Оксана и Денис.
Ее горло перехватило жестким, болезненным спазмом. Молча развернувшись на каблуках, она поднялась по ступеням в свой личный кабинет. Трясущимися руками она закрыла тяжелую дверь на внутренний замок, наглухо опустила плотные блэкаут-шторы, отрезая себя от внешнего мира, и надела наушники с активным шумоподавлением, пытаясь заглушить пульс в висках.
То, что Олег трусливо назвал «парой недель», очень быстро превратилось в бесконечный, изматывающий психику кошмар наяву. Наивная иллюзия того, что проблема чудесным образом решится сама собой, если просто сидеть тихо и не отсвечивать, с треском рассыпалась уже на третий день.
Гости совершенно не собирались жить скромно, тихо или хотя бы незаметно. Они вели себя так, словно сорвали джекпот и выиграли этот дом в лотерею. Ксения, чье имя черным по белому значилось в единственном документе на право собственности, парадоксальным образом превратилась в невидимую тень, забитую приживалку, запертую в четырех стенах своего собственного кабинета.
Она рисковала выходить из комнаты только глубокой ночью, крадучись по стеночке, чтобы налить стакан воды или взять что-то перекусить из оккупированного холодильника. Но даже в этой спасительной темноте она натыкалась на омерзительные следы их бурной жизнедеятельности: липкие, сладкие пятна на дорогом паркете, брошенные прямо в чистую раковину вонючие окурки, разбросанные по всему первому этажу чужие вещи и крошки, въевшиеся в ковры.
Но хуже всего, невыносимее всего были моменты вынужденного пересечения днем. Тамара Ильинична взяла за правило каждый вечер приезжать «проведать» своих любимых родственников, привозя с собой не только новые банки с едой, но и еще больше суеты, громких разговоров и невыносимого, заполняющего всё пространство шума.
— О, айтишница наша выползла, — заржал как-то Денис, когда Ксения, стараясь быть незаметной, попыталась быстро пройти по краю кухни к спасительной кофемашине. Он сидел на высоком барном стуле в одних растянутых шортах, лениво почесывая волосатый живот. От него отчетливо пахло немытым телом и вчерашним перегаром. — Че, глаза еще не выпали в монитор пялиться? Сутулая какая-то, на улицу бы вышла, воздухом подышала.
— Олег, скажи своей, пусть хоть поздоровается для приличия, — громко, театрально вздыхая через всю кухню, добавила Оксана. Она с силой вытирала жирные руки о дорогое кухонное полотенце из египетского хлопка, безнадежно оставляя на нем желтые пятна от масла. — Ходит, как мышь пришибленная по углам. Мы к ней со всей душой, как к родной, а она нос воротит. Дикая какая-то, честное слово. Не повезло тебе с женой, братик.
Олег, ссутулившись над тарелкой, лишь нервно ковырялся в телефоне, делая вид, что безумно увлечен чтением новостей, и только неопределенно мычал в ответ, делая вид, что ничего не происходит. Ни одной попытки защитить Ксению.
В тот вечер Ксения, вернувшись в свое убежище, поняла: если она не предпримет радикальных действий, она просто сойдет с ума в собственном доме. Прямая открытая конфронтация по-прежнему пугала ее до тошноты — она физически не могла перекричать этих людей. Поэтому она решила использовать то единственное, в чем была на голову сильнее их — цифровую систему своего дома. Если они не понимают человеческих слов, она сделает их пребывание здесь невыносимо дискомфортным на чисто физическом уровне.
План созрел быстро. Сидя в полной темноте кабинета, освещаемого лишь холодным синим светом мониторов, Ксения открыла на планшете расширенное приложение администратора «Умного дома». Она видела по датчикам движения и расходу воды, что Оксана пошла в душевую на первом этаже. Выждав пару минут, пока та хорошенько намылится дорогим шампунем Ксении, девушка зашла в глубокие настройки теплового узла. Одно движение пальца по экрану — и она удаленно перекрыла подачу горячей воды на первый контур, оставив только ледяную воду из скважины.
Спустя десять секунд снизу раздался пронзительный, почти поросячий визг, от которого, казалось, задрожали стекла.
— Аааа! Денис! Вода ледяная! Кран сломался! — истошно орала Оксана, в панике колотя кулаками в запертую дверь ванной.
Ксения позволила себе легкую, мстительную улыбку. Сердце радостно забилось. Но этого было катастрофически недостаточно для того глубокого унижения, которое она испытывала здесь ежедневно.
В три часа ночи, когда захватчики наконец угомонились и дом погрузился во тьму, Ксения снова взяла смартфон. Она подключилась к мощной встроенной акустической системе в потолке гостевой комнаты, где бессовестно дрыхли Оксана и Денис. Найдя в библиотеке звуков аудиодорожку с записью низкочастотного гула, лязга металла и прерывистого, жуткого детского шепота, она выкрутила громкость до максимума и нажала пуск.
Дом буквально содрогнулся. Качественные сабвуферы заставили пол вибрировать. Снизу донесся грохот падающей мебели, истошный вопль до смерти перепуганной Оксаны и отборный, многоэтажный мат Дениса.
— Выруби эту дрянь! — ревел он, в панике спотыкаясь в темноте о брошенные сумки. — Где тут этот чертов динамик?! Я сейчас все тут разнесу!
Звук резко прекратился, оставив после себя звенящую тишину. Ксения отложила телефон на тумбочку, чувствуя приятное, пьянящее чувство тотального контроля над ситуацией. Завтра утром, с удовлетворением думала она, засыпая, они сами в ужасе соберут свои баулы и уедут подальше от этого «нехорошего» дома со сломанными трубами и полтергейстами.
Но утро обрушило на нее ледяной ушат реальности. Мелкие цифровые диверсии оказались абсолютно, катастрофически бесполезны против их бронебойной, первобытной наглости.
Когда Ксения спустилась вниз, наивно надеясь увидеть собранные у порога сумки, она застала всю компанию за плотным, неспешным завтраком. Они совершенно не выглядели напуганными. Наоборот, их лица светились злорадным, наглым торжеством.
В стене гостиной зияла уродливая дыра с торчащими разноцветными проводами и осыпавшейся штукатуркой — Денис просто вырвал дорогую сенсорную панель управления умным домом с корнем, решив ночную проблему со звуком самым кардинальным и варварским методом.
— Доброе утро, хакерша недоделанная, — криво ухмыльнулся Денис, бесцеремонно запихивая в рот огромный кусок омлета. — Твои игрушки сломались. Китайское барахло, видимо. Придется тебе ремонт делать, за свой счет, естественно.
Тамара Ильинична, невозмутимо разливая крепкий чай по чашкам, сокрушенно покачала головой, глядя на Олега взглядом, полным фальшивого сочувствия.
— Сынок, ну я же говорила тебе... Бедная Ксюша. Это все от компьютеров ее, излучение действует. Совсем нервы ни к черту, электричество нам вырубает, по ночам музыку крутит, пугает всех. Крыша едет у девочки капитально. Ну ничего, Олег, мы семья, мы ее не бросим в беде. Потерпим ее выходки, вылечим, к психиатру сводим.
Олег молча кивнул, гипнотизируя взглядом скатерть, так и не решаясь поднять глаза на жену.
Ксения стояла у барной стойки, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони, и внутри нее что-то окончательно, с хрустом сломалось. До нее с ужасающей ясностью дошло: они всё поняли. Они прекрасно осознавали, что это она пыталась их выжить, но восприняли ее партизанские действия не как угрозу, а как проявление высшей степени слабости. Раз она прячется по углам и трусливо пакостит исподтишка, значит, она боится их открыто выгнать. И значит, с ней можно делать абсолютно все что угодно.
Глубокой ночью, когда загородный поселок погрузился в вязкую, глухую тишину, на первом этаже дома Ксении горел лишь тусклый, желтоватый свет вытяжки.
За широким островом из искусственного камня, который Ксения всегда протирала до идеального блеска, собрался тайный семейный совет. В прихожей было тихо, но с кухни доносились приглушенные, уверенные голоса людей, которые уже делили шкуру неубитого медведя.
— Ну ты же понимаешь, сынок, — вкрадчиво, с тяжелым материнским нажимом говорила Тамара Ильинична, обхватив пухлыми пальцами кружку с остывшим чаем. — Там ремонт на полгода минимум, а то и на год. Плитку сбивать, трубы менять, проводку. У Оксаны денег нет, пособие копеечное, а этот ее бывший алименты вообще не платит.
Оксана сидела напротив, закинув ногу на ногу так, что полы леопардового халата разъехались, и лениво ковыряла зубочисткой в зубах.
— Да ты что, теть Тамар, — поддакнула она, громко хрустя сухариками из пачки. — Я эти ремонты знаю. Все деньги высосут. Да и зачем мне сейчас в ту халупу возвращаться? Я ее студентам сдала на год вперед, хоть какая-то копейка капает в карман, пока мы тут на всем готовеньком живем. А Алине в школу на следующий год. Обувь нужна, форма. Откуда у меня миллионы на это все?
Олег сидел во главе стола, ссутулившись и нервно потирая переносицу. Он выглядел уставшим, но в его позе не было ни капли протеста или желания защитить свою жену.
— Надо что-то решать, — голос Олега звучал вяло, трусливо. — Мам, ну ты у Ксюши спроси, договорись как-то. Она же не зверь.
— С твоей Ксюшей сложно, — тяжело вздохнула свекровь, раздраженно отодвигая чашку, словно одно упоминание невестки портило ей аппетит. — Она в последнее время стала какая-то... себе на уме. Высокомерная. Поэтому надо действовать умнее, хитрее. Надо Оксану с Алиной прописать здесь. Временно, конечно, чисто формально. Но прописка — это документ, это железобетонный статус.
Денис, сидевший у приоткрытого окна и пускавший густой пар от вейпа прямо в дорогую итальянскую вытяжку, криво усмехнулся.
— Тут хата норм, — вступил его хриплый, прокуренный голос. — Все по уму сделано, район элитный, земля здесь дорогая. Зачем тебе, Оксанка, в тот клоповник возвращаться? Дожмем твою айтишницу. Бабы, они слабые, поорут и успокоятся. Моя бывшая давно бы уже подписала все, что надо, после пары лещей. Главное — показать, кто в доме мужик и хозяин.
— Правильно, — продолжила Тамара Ильинична, понизив голос до заговорщицкого шепота, от которого веяло холодной расчетливостью. — Ребенка пропишем, и тогда их отсюда никто не выгонит. Никакой суд, никакая полиция. Опека не даст выселить несовершеннолетнего в никуда. А если Ксюша начнет выступать... ну, мало ли, ссора какая, развод. Ты, Олег, мужик здесь или кто? Ты здесь пять лет живешь, зарплату в общий котел несешь.
— Она никуда не денется, поплачет и подпишет, — кивнул Олег, окончательно и бесповоротно предавая жену. — Я с ней поговорю, надавлю на жалость. Скажу, что для соцзащиты бумажка нужна, формальность.
— Ну а потом, — нагло добавила Оксана, поправляя сползающий халат, — глядишь, и долю выделим через суд. Я же не прошу полдома. Так, комнатушку, угол. Мне просто стабильность нужна. У ребенка должна быть крыша над головой.
Разговор тек дальше, обрастая мерзкими, будничными подробностями того, как именно они будут распоряжаться чужим имуществом и ломать волю законной хозяйки.
На следующий день к одиннадцати часам утра на кухне царил привычный хаос. Вся семейка была в сборе. Оксана жарила сырники, заливая стеклокерамическую плиту кипящим маслом, Денис лузгал семечки, небрежно сплевывая шелуху в блюдце, Тамара Ильинична умиленно сюсюкала с Алиной, а Олег листал ленту новостей в телефоне. Они громко смеялись, чувствуя себя абсолютными хозяевами положения.
Шаги на лестнице заставили их обернуться.
Ксения спустилась в столовую зону. Она больше не жалась по стенам. В ней не было ни капли страха или той привычной скованности. Ее спина была идеально прямой, а на лице застыла маска абсолютного, хирургического спокойствия.
— О, спящая красавица проснулась! — загоготал Денис, закидывая в рот очередную семечку. — Что, хакерша, кофе идешь варить? Сделай и мне, только покрепче, не жмись.
Ксения проигнорировала его. Она подошла к кофемашине, спокойно подставила любимую чашку и нажала кнопку. Машина тихо зажужжала, перемалывая зерна. Ксения развернулась лицом к сидящим за столом, достала из кармана смартфон и всего один раз коснулась экрана.
Большой плазменный телевизор на стене, который они обычно использовали фоном для утренних ток-шоу, тихо щелкнул и загорелся ярким светом.
Из мощных динамиков саундбара на всю кухню раздался шепот Тамары Ильиничны, кристально чистый, без единой помехи:
«Ребенка пропишем, и тогда их никто не выгонит... Опека не даст выселить несовершеннолетнего в никуда...»
Немая пауза повисла над кухней, став такой плотной, что ее можно было резать ножом. Смех Дениса оборвался, так и не сорвавшись с губ.
На экране Оксана с циничной усмешкой произносила:
«Глядишь, и долю выделим через суд. Я ее студентам сдала на год вперед...».
И, наконец, прозвучал голос Олега, гулким, предательским эхом отразившийся от стен:
«Она никуда не денется, поплачет и подпишет».
Оксана выронила лопатку, та с громким звоном ударилась о керамогранит пола, разбрызгивая раскаленное масло. Олег смертельно побледнел, его лицо приобрело пепельный оттенок, и он вжался в стул, словно пытаясь слиться с обивкой. Тамара Ильинична поперхнулась воздухом, ее глаза расширились от животного ужаса — она поняла, что их поймали с поличным. Денис застыл, напоминая глупую рыбу, выброшенную на берег.
То, чего не знали эти уверенные в себе захватчики, так это того, что накануне днем, осознав бесполезность звуковых диверсий, Ксения запустила в действие совершенно иной алгоритм. Она тайно заказала через экспресс-доставку миниатюрную Wi-Fi камеру с мощным инфракрасным датчиком и высокочувствительным микрофоном.
Выждав, пока дом опустеет на пару часов — свекровь увезла всех в торговый центр, — Ксения спустилась вниз. Хладнокровно, как опытный инженер, она вмонтировала крошечный черный объектив прямо под декоративный козырек вытяжки, зафиксировав его на профессиональный двусторонний скотч. Питание она незаметно запитала от подсветки гарнитура, а данные пустила прямым потоком на свой облачный сервер.
И пока они, хихикая, строили свои грязные планы на ее кухне, Ксения сидела в абсолютной темноте своего кабинета на втором этаже. На ней были надеты студийные наушники. Она в прямом эфире, с кристальной четкостью слушала каждое их слово, видела каждое сальное выражение их лиц. Она записывала их приговор. В тот момент, когда Олег произнес свою фразу про «поплачет и подпишет», последние остатки ее страха и любви к этому человеку испарились.
Ксения обвела их взглядом. Спокойно, медленно, наслаждаясь каждой секундой их тотальной растерянности.
— Раз все высказались, все грандиозные планы обсудили, теперь моя очередь, — голос Ксении не дрожал. Он звенел холодной сталью, заполняя каждый кубический сантиметр пространства. — Вон отсюда. Все. Живо.
— Ты что, Ксюшенька? — первой попыталась опомниться свекровь. Она судорожно натянула привычную маску доброй, заботливой женщины, хотя ее накрашенные губы предательски тряслись. — Мы же просто обсуждали... Фантазировали! Мы же семья! Ты не так все поняла!
— Вы, может, и семья. Банда аферистов, а не семья, — отрезала Ксения, чеканя каждое слово, словно вбивая гвозди. — За спиной не сговариваются отжать часть дома у хозяйки. Не планируют прописывать чужих детей, чтобы шантажировать опекой .
— Дом-то общий... Олег же вкладывался... — попыталась пойти в контратаку Оксана своим визгливым голосом.
— Дом мой! — рявкнула Ксения с такой силой, что Денис вздрогнул. — До последней балки, до последнего гвоздя. Это моя единоличная собственность, купленная до брака. Олег здесь никто, у него здесь нет ни метра. И вы все — никто. Гости, которые засиделись и забыли про совесть .
Ксения, не повышая голоса, хладнокровно продолжила:
— Копия этой записи вместе с заявлением о попытке мошенничества группой лиц уже отправлена моему адвокату. У вас есть ровно десять минут, чтобы покинуть дом .
Денис, тяжело дыша, начал медленно вставать из-за барного стула, сжимая кулаки. Его первобытная натура требовала решить вопрос привычным способом — силой.
Ксения мгновенно повернулась к нему, не отступив ни на миллиметр.
— А ты, дорогой, валишь отсюда первым. Вместе со своими семечками и вонью. У тебя две минуты, пока я не нажала кнопку на пульте пультовой охраны . Статья за незаконное проникновение, угрозы и покушение на мошенничество тебе очень пойдет
Денис посмотрел на нее оценивающе своими колючими, бегающими глазами. Он увидел перед собой не «слабую бабу», а монолитную стену, о которую можно легко сломать зубы. Он понял, что она не шутит и пойдет до конца. Денис молча, не говоря ни слова, развернулся и пошел в прихожую натягивать куртку. Он понял расклад.
— Олег! — взвизгнула Оксана, видя, как рушится их план. — Ты мужик или тряпка? Скажи ей! Сделай что-нибудь!.
Но Олег сидел, опустив голову, и разглядывал узор на столешнице. Он знал, что Ксения права. И он слишком хорошо понял, что перед ним больше не та удобная жена, которой можно легко манипулировать.
— Собирай вещи, — тихо, но жестко сказала Ксения, глядя на мужа сверху вниз. — Мне не нужен предатель, который сидит и обсуждает с родней, как оттяпать у меня кусок жилья .
Животный страх перед полицией и понимание абсолютного провала заставили их суетливо заметаться по дому. Были слышны звуки застегивающихся молний на сумках, плач разбуженной Алины, проклятия Оксаны, злобное, бессильное шипение свекрови. Олег пытался что-то бормотать в свое оправдание, суетился вокруг Ксении, прося поговорить, но она лишь брезгливо выставила его собранный чемодан в коридор.
Ровно через десять минут тяжелая входная дверь с металлическим лязгом захлопнулась за последним из незваных гостей.
Дом очистился.
Стояла звенящая, почти оглушительная тишина.
Ксения ходила по комнатам, открывая настежь окна, впуская морозный утренний воздух, выветривая запах чужого парфюма, перегара и предательства. Она действовала методично, как алгоритм глубокой очистки системы.
Собрала все постельное белье, на котором они спали, и без сожаления выкинула его в черные мусорные мешки. Вымыла полы с дезинфицирующим средством, оттирая каждый след их пребывания. Она выбросила испорченные декоративные подушки и тут же через приложение сменила все пароли на электронных замках, окончательно запечатав свой периметр.
Она даже сделала косметический ремонт, обновив испорченные обои, купила новый итальянский диван-реклайнер, который оказался еще удобнее прежнего.
Теперь она точно знала: ее дом — это ее неприступная крепость, где работают только ее правила. И хозяйка в нем только одна.