Рубрика «Арт Любопытно» по пятницам
ПОБЕДА БЕЗ ГЕРОЕВ: ПОЧЕМУ ВЕРЕЩАГИН СЛОЖИЛ ВОЙНУ В ПИРАМИДУ
23 февраля легко превращается в бронзовый парад мужественности: сабли, аксельбанты, строевой шаг, всё блестит, звенит и немного гремит. Но если честно, мне от этого дня хочется другого: силы, но без истерики, мужества — без восторга по поводу разрушения, молодцеватости – без агрессии. И вот тут совершенно уместно вспомнить о замечательном русском художнике Василии Верещагине. Не потому, что он «баталист» из учебника. А потому что он знал войну изнутри, и не стал её лакировать.
Это был не совсем не изнеженный кабинетный художник. Сын череповецкого предводителя дворянства, кадет, непосредственный участник трёх войн. В 1868 году оборонял Самарканд: пятьсот человек против многотысячной осады. Ранение. Представление к Георгиевскому кресту 4-й степени – а вручали его как известно, исключительно за личные заслуги и оттого он почитался как самая почетная награда. Крест, кстати, вручили с опозданием и почти насильно: уже в Петербурге, узнав, что его так и не вручили, командующий генерал Кауфман снял свой и самолично прорезал петлю в сюртуке, пока упрямый Верещагин сопротивлялся и не хотел «портить одежду регалиями». Позже он передаст этот Крест командиру несчастливого броненосца «Ретвизан», который также будет отправлен на дно японцами в далеком злосчастном Порт-Артуре. А сам откажется от звания профессора Академии художеств и от пожизненного пенсиона, предложенного царем Александром II. Деньги немалые, но зависимость накладывали ещё больше. Он предпочёл продать туркестанскую серию галеристу Третьякову.
Современники описывали его как «занозистого русского казака» калибра Семёна Дежнёва или Владимира Атласова с «стальными мышцами» и характером первопроходца. После своей второй войны с тяжелым ранением на Балканах легендарный генерал Скобелев, герой Шипки, говорил о нём с уважением и лёгким изумлением: «Кой чёрт его несёт вперёд?». Ведь после турецкой кампании, после Шипки и Плевны, после слов «Баста ездить по войнам!» он мог бы остаться в безопасной Европе и жить на доходы от выставок. Но натуру не обманешь, и Верещагин действительно шёл туда, где гремело. На своей последней войне — русско-японской — в 61 (!) год он оказался уже не как офицер, а как художник-проповедник, где в 1904 погиб вместе с адмиралом Макаровым подорвавшись на мине на борту броненосца «Петропавловск».
И при этом почти всегда с револьвером «Смит-Вессон» в кармане, хотя не торопился никогда его применять по прямому назначению. В Париже во время его учебы в мастерской Жана-Леона Жерома достаточно было одного взгляда и демонстративной руки в кармане, чтобы местные студенты оставили любые попытки поиграть в дедовщину. В Америке в 59 лет он лично отправил в нокаут 2 рэкетиров, решившими «помочь» его выставке.
И вот именно такой человек действия пишет «Апофеоз войны». Здесь нет никакого боя и никаких героев, лишь пирамида человеческих черепов в выжженной степи, сухой воздух, голубое небо да вороны. Композиция почти геометрическая, строгая, холодная. Черепа сложены аккуратно, как архитектурный объект, но от этой аккуратности становится невыносимо. После увиденного своими глазами всех неприглядностей войны он сделал вывод: апофеоз, высшая точка любой войны — не парад, а кости. Еще и название звучит как насмешка. «Апофеоз» ведь слово триумфа, а перед нами - натюрморт. Сам Верещагин так и говорил: если не считать ворон — это мёртвая природа (дословный перевод с французского слова «натюрморт»). Такой вот чёрный юмор офицера, который видел слишком много. Посвящая свою картину «всем великим завоевателям — прошедшим, настоящим и будущим» Верещагин явно проводит параллели с образом Тамерлана, который приказывал после побед складывать из голов поверженных врагов «курганы» - устрашающие монументы собственной славе.
Такая позиция не могла нравиться. Публике хотелось видеть фанфары и победу, а он показывал панихиду. Его обвиняли в «очернении армии». На выставке 1874 года в Петербурге императорская свита выразила недовольство не техникой — интонацией. Слишком много правды, слишком мало фанфар. В тот же день, дождавшись, когда публика разойдётся, Верещагин снял с рам три «непатриотичные» картины и отправил их в печь. И вовсе не из страха, но из упрямства, потому что потом скажет Стасову: «Я дал тем господам плюху». То же самое он сделал и в дилогии «Победители» и «Побеждённые. Панихида». На одной — мародёры среди тел. На другой — отпевание погибших русских солдат. Победа и смерть существуют одновременно. Никакой удобной стрелки «сюда правильно». Лишь «разящая» беспощадная точность в фиксацией ужасов войны, не делая разницы между «своими» и «врагами»
Показательна и противоречивая реакция на его творчество зарубежом. В Германии фельдмаршал Мольтке издал свой приказ, запрещавший военнослужащим посещать выставки русского художника. Но в 1900 именно Василий Верещагин был номинировал на Нобелевскую премию мира - впервые в истории!
И вот здесь вспоминается ещё одна перекличка. Хоть и неглавного, но харизматичного и всенародно любимого героя фильма «Белое солнце пустыни» тоже зовут Верещагин. Тот самый, который произносит: «Мне за державу обидно». Это не случайная фамилия. Пустыня, окраина империи, усталый герой, который не рвётся в бой, но в решающий момент встаёт не ради пафоса, а ради внутреннего принципа. Киношный Верещагин гибнет, защищая своё понимание чести. Живописец Верещагин погибает на боевом корабле. Обе истории отнюдь не про браваду, но про невозможность предать себя.
Вот почему о нём уместно вспоминать именно сейчас. Мужественность — это не блеск сабли, не аксельбант, не громкий тост. Это - внутренняя опора, способность идти вперёд и смелость честно назвать цену этого движения. Способность быть сильным и мужественным, и не превращать силу в культ разрушения.
Василий Верещагин сложил войну в пирамиду. Не для эффекта, а чтобы мы однажды посмотрели на неё трезво и без фанфар.
#артстудияЗЕРКАЛО #АРТ_любопытно