Глубокая ночь в квартире Соколовых давно перевалила за свою середину, когда резкий, настойчивый телефонный звонок ворвался в тишину спальни, заставив Сергея вздрогнуть и приподняться на локте. Спросонья он долго шарил рукой по тумбочке, пытаясь нащупать надрывающийся мобильник, и наконец, нажав на кнопку, поднёс его к уху.
— Слушаю, — произнёс он в трубку, и в его голосе явственно послышалось недовольство, смешанное с хрипотцой только что проснувшегося человека.
— Я могу услышать Татьяну? — раздалась в динамике незнакомый женский голос, который звучал на удивление бодро и деловито для такого позднего часа.
Сергей покосился на кровать, где его жена, Татьяна, спала крепким, безмятежным сном, даже не пошевелившись от звонка. Её дыхание было ровным и глубоким.
— Прямо сейчас? — переспросил он, всё ещё надеясь, что разговор можно отложить до утра. — Может, до утра подождёт? Всё-таки время-то сколько…
— Представьте себе, не подождёт, — отрезала звонившая, и в её интонации Сергею почудилась какая-то самоуверенность, даже нагловатость, которая его окончательно разозлила.
Чертыхнувшись про себя, он всё же протянул руку и принялся тормошить жену за плечо. Татьяна недовольно замычала, пытаясь увернуться, но Сергей был настойчив.
— Тань, проснись, — зашептал он сердито. — Там какая-то ненормальная, срочно с тобой поговорить хочет. Прямо посреди ночи приспичило. Сама будешь разбираться или мне ей сказать, чтобы отстала?
Татьяна, окончательно растеряв остатки сна, с трудом разлепила веки и села на кровати. Она взяла из рук мужа телефон, который тот протягивал ей с таким видом, будто это была бомба замедленного действия.
— Алло? — произнесла она в трубку, голос её ещё звучал сонно и немного раздражённо. — И кому это я могла так срочно понадобиться среди ночи? Слушаю вас.
— Татьяна Сергеевна? — в ответ раздался звонкий, совсем не сонный голосок. — Это вас Люба беспокоит, медсестра я, из Медвежьего. У меня для вас известие, очень важное и, к сожалению, срочное. Вы меня хорошо слышите?
— Какая Люба? Из какого Медвежьего? — пробормотала Татьяна, пытаясь сообразить, что происходит. — Вы ничего не путаете? И что это за сообщения такие, что до утра подождать не могут?
— Мне за этот звонок заплатили, — строго, даже немного официально ответила девушка, и её тон сразу стал серьёзным. — Поэтому, пожалуйста, просто послушайте. Десять минут назад ваша тётушка, Клавдия Петровна, скончалась. Я последнюю неделю у неё сиделкой была, состояние у неё было совсем тяжёлое. Всё произошло тихо, она у меня на руках буквально отошла. Старушка, видимо, чувствовала, что конец близок, поэтому взяла с меня слово, что я сразу же, как только это случится, позвоню вам и сообщу. Вот я и соблюдаю её последнюю волю, звоню, как и обещала.
— Тётя Клава? Умерла? — сон как рукой сняло. Татьяна резко вскочила с кровати, прижав трубку к уху. — Господи, да я же с ней десять дней назад разговаривала! Мы по телефону созванивались, голос у неё был бодрый, ни на что не жаловалась, ничего такого не говорила! — воскликнула она, чувствуя, как внутри всё сжимается от неожиданной, острой боли. — Ей же всего семьдесят два года всего, какие же это годы?
— Неделю назад у неё сердце прихватило, серьёзный приступ случился, — принялась объяснять Люба. — Я уговаривала её в больницу ехать, в город, врачи же говорили, что обязательно пролечиться надо, а она наотрез отказалась. Сказала, чтобы я просто посидела с ней, пока полегче не станет. Вот я и разрывалась: днём в медпункте на работе, а ночи у неё проводила.
— И что же ты не настояла? Не смогла её уговорить-то? — с горечью и укором спросила Татьяна, хотя понимала, что спрашивает зря.
— А вы разве не знаете, Татьяна Сергеевна? — вздохнула девушка. — Она ведь с тех пор, как сын погиб, только об одном и мечтала — поскорее к нему отправиться. Я прихожу к ней, а она даже таблетки не выпила, которые обязана была принять. И так каждый день, хоть тресни. Мне приходилось чуть ли не силой уколы ставить и заставлять её лекарства пить. Но сама она лечиться совершенно не хотела, ни в какую.
На несколько мгновений в трубке повисла тяжёлая тишина, которую не решалась нарушить ни одна из женщин.
— Я, собственно, зачем звоню, — первой прервала молчание медсестра. — Хотела спросить у вас: вы на похороны приедете? Я, кроме вас, больше никого из её родственников не знаю. Да и не было тут никого никогда.
— Да какая там родня, — с горечью отозвалась Татьяна. — Как два года назад сын с женой и дочкой разбились, так никого из близких и не осталось. Это был её последний родной человек, а теперь и его нет. Приеду, конечно, Любаша, как же иначе. Похороню тётю, проводим по-человечески. Ты дай мне свой телефон, я как билет возьму, сразу позвоню. Вот только с деньгами теперь проблема, надо будет занимать. У меня в кошельке до зарплаты от силы копейки остались, самим еле-еле протянуть.
— Ой, Татьяна Сергеевна, вы про деньги не переживайте, — поспешила успокоить её Люба. — Клавдия Петровна мне шкатулку оставила. Сказала, что там деньги лежат, специально на похороны отложены.
— Люб, ты посмотри, сколько там, — попросила Татьяна, в голове которой уже лихорадочно прокручивались предстоящие расходы. — Вдруг не хватит? Надо же и поминки организовать, и люди, может, что-то на память попросят.
— Да я бы посмотрела, Татьяна Сергеевна, только не могу, — с сожалением ответила девушка. — Шкатулка на маленький замочек закрыта, а ключика у меня нет. Но баба Клава меня заверила, что там денег прилично, на всё должно хватить.
— Ну, всё равно я на всякий случай немного займу или у мужа попрошу, — озабоченно проговорила Татьяна. — Не хотелось бы в неловкое положение попасть, если вдруг не хватит на что-то.
Обсудив ещё кое-какие детали и попрощавшись с Любой, Татьяна наконец положила трубку и замерла посреди комнаты, пытаясь осознать случившееся. Сергей всё это время не спал, он лежал, приподнявшись на локте, и внимательно прислушивался к каждому слову, которое доносилось из разговора жены. Как только она закончила, он тут же сел на кровати, и по его лицу Татьяна поняла: сейчас начнётся.
— Тань, погоди, ты это серьёзно? — начал он, глядя на неё с явным осуждением. — Ты что, собралась куда-то ехать? На ночь глядя такие решения?
— Серёжа, не куда-то, а на похороны! — отрезала Татьяна, поворачиваясь к мужу. Лицо её было расстроенным, но в глазах горела решимость. — Что значит «куда-то»? Ты вообще слышал, что случилось? У меня тётя умерла, родная сестра моей матери! Это мой последний близкий человек на земле, понимаешь? Всех уже похоронила, никого из родных не осталось, кроме неё, а теперь и её не стало.
— Таня, — Сергей сел поудобнее и посмотрел на неё уже со злостью. — Имей в виду сразу: денег я тебе на эту поездку не дам. Ты знаешь, я уже почти два года коплю на новую машину. Во всём себе отказываю, считаю каждую копейку, и вот, считай, уже почти накопил нужную сумму. А теперь у тебя, видите ли, приспичило ехать на другой конец страны, тётку свою хоронить.
— Да я, если честно, на твои деньги особенно и не рассчитывала, — с досадой и горечью ответила Татьяна, качая головой. — Я тебя знаю, куркуля. Займу у кого-нибудь из знакомых, у девчонок на работе.
— Займёшь? А отдавать чем собираешься? — продолжал наседать Сергей. — Ты ещё кредит за новый диван не погасила, забыла? Или тебе это уже неважно? Ты, Таня, в благородство-то не играй. О живых надо думать, а не о мёртвых. Её и без тебя как-нибудь похоронят, деревенские помогут.
— О живых? Это ты о себе, что ли, печёшься? — с горькой усмешкой переспросила Татьяна. — Только о себе, Серёжа, только о себе и думаешь. А деньги твои мне и даром не нужны. Сама как-нибудь справлюсь. Тётя Клава, небось, свой дом мне оставила по наследству. Вот продам его и рассчитаюсь со всеми долгами.
— Ты серьёзно на это рассчитываешь? — усмехнулся муж, скрестив руки на груди. — Да мы когда к ней одиннадцать лет назад в последний раз ездили, тот дом уже почти в землю врос, старый и развалюха. Крыша дырявая, окна маленькие, покосившийся совсем. Кто у тебя такую рухлядь купит? Не обольщайся.
Татьяна промолчала. В словах мужа была горькая правда. Кто купит эту старую избу в забытой богом сибирской деревушке? Дом, доставшийся тёте Клаве от родителей, давно разменял вторую сотню. Стены хоть и держались — дубовые, крепкие, — но окна были крошечными, потолки низкими, а полы с крышей, судя по последним рассказам, давно просили замены. Однако решение ехать уже созрело окончательно и бесповоротно.
В голове Татьяны пронеслись воспоминания. Ведь в областном центре, километрах в семидесяти от деревни, когда-то жил сын Клавдии Петровны со своей семьёй. У него был свой небольшой бизнес — ларёк с выпечкой. Пока он был жив, он исправно навещал мать, следил за домом, помогал. Но два года назад случилась трагедия: он, его жена и двадцатилетняя дочь разбились на такси поздним вечером, когда возвращались из гостей. Татьяна тогда на похороны не смогла поехать — с работы не отпустили, пришлось отправить деньги, сколько смогла собрать. Теперь она поедет во что бы то ни стало, даже если придётся залезть в новые долги.
Не откладывая дело в долгий ящик, Татьяна включила компьютер и принялась искать билеты. Тётя Клава жила далеко, в Сибири. Лететь туда часа четыре, не меньше, а потом ещё добираться на автобусе. Правда, автобусы ходят редко, так что, скорее всего, придётся брать такси, а это дополнительные расходы. Несмотря на ранний час, она уже нашла и оплатила билеты онлайн, быстро, на автомате, покидала в небольшой чемодан самые необходимые вещи, а затем принялась обзванивать подруг и сослуживцев, занимая деньги. Собрав нужную сумму, она подошла к мужу, который всё это время делал вид, что спал, отвернувшись к стене.
— Серёжа, я готова, — сказала она спокойно, но твёрдо. — В аэропорту надо быть за три часа до вылета. Значит, мне через два часа уже выходить. Твоя машина на ходу? Отвезёшь меня? Я заплачу за бензин.
— А бак кто заправит? — буркнул он, даже не повернув головы.
— Заправим, конечно, — ответила Татьяна без тени обиды в голосе. — По дороге заедем на заправку, я всё оплачу.
В назначенное время Сергей молча высадил жену у входа в аэропорт, едва кивнув на прощание, и сразу уехал на работу, где он уже несколько лет трудился менеджером на крупном складе стройматериалов. Татьяна смотрела вслед удаляющейся машине, чувствуя внутри пустоту и обиду, но виду не подала.
Ближе к полудню она уже сидела в салоне самолёта, который набирал высоту, унося её в Сибирь. В который раз за последние часы она мысленно подсчитывала расходы, которые её ждут, и с тревогой думала, хватит ли занятых денег. Вспомнился муж, и обида всколыхнулась с новой силой. Он не дал ей ни копейки. А ведь она просила не на развлечения — на похороны единственного оставшегося у неё родного человека.
Сергей всегда был прижимистым, даже скуповатым, но с годами его страсть к накоплению стала просто маниакальной. Он постоянно копил на какую-то крупную цель, и все совместные расходы по дому практически полностью лежали на Татьяниных плечах. К счастью, её зарплаты обычно хватало на повседневные нужды. Вот только недавно пришлось взять в кредит диван — ещё пара месяцев, и она бы рассчиталась за него. А теперь к этому долгу прибавится ещё один, за похороны.
Четыре часа полёта пролетели незаметно, погружённые в тяжёлые раздумья. Самолёт приземлился, когда на улице уже начинало вечереть. Татьяна понимала, что дорога каждая минута — дел в деревне невпроворот. Поэтому, быстро забрав чемодан, она направилась на стоянку такси.
— До Медвежьего довезёте? — спросила она пожилого водителя, приоткрыв дверцу потрёпанной «буханки».
Таксист окинул её внимательным, оценивающим взглядом и, не говоря ни слова, назвал сумму. Татьяна только вздохнула, кивнула и забралась на заднее сиденье. Водитель тронулся с места. Когда они уже подъезжали к деревне, он, взглянув на неё в зеркало заднего вида, поинтересовался:
— Вам в какую часть? В новые дома или в старые, где ещё бараки остались?
— В старые, в самые старые, — ответила Татьяна, достав из кошелька приготовленные купюры. — Улица Мира.
— Ну, тогда приехали, — сказал таксист, резко затормозив прямо посреди улицы.
Татьяна выглянула в окно и опешила. Вместо знакомого с детства покосившегося домика с палисадником по обе стороны улицы стояли добротные, даже красивые двухэтажные коттеджи, каждый за высоким забором.
— Простите, но это, наверное, не та улица, — растерянно проговорила она. — Мне нужна улица Мира. Я тут больше десяти лет не была, ничего не узнаю, боюсь, заблужусь теперь.
Таксист недовольно обернулся к ней.
— Что ж вы мне голову морочите, гражданочка? — проворчал он. — Я ж вам русским языком говорю: улица Мира — это вот они, новые дома. Вам какой номер?
— Третий, — еле слышно выдохнула Татьяна.
Машина медленно проехала вперёд и остановилась у одного из участков.
— Вот, дом номер три, — уверенно сказал водитель, поворачиваясь к ней. — Расплачиваемся.
Совершенно ошеломлённая, Татьяна молча отсчитала деньги, вышла из машины и замерла перед высоким забором из аккуратного штакетника. На калитке висела новенькая табличка с адресом: улица Мира, дом три. Таксист, хмыкнув чему-то, уехал, а Татьяна всё стояла, не в силах поверить своим глазам. Мысль о том, что он ошибся и привёз её в другую деревню, показалась ей единственно возможным объяснением.
В этот момент из соседнего двора донеслись голоса. Татьяна заглянула за забор и увидела молодую пару с маленьким ребёнком, которые вышли из дома в сад. Она прекрасно помнила всех прежних соседей тёти Клавы, но этих людей видела впервые. Немного поколебавшись, она подошла к их калитке и позвонила.
— Здравствуйте... — Татьяна неуверенно остановилась у калитки, сжимая в руке ручку чемодана. — Вы не подскажете, где тут дом, в котором жила Клавдия Петровна? Я её племянница, приехала на похороны, а никак не могу найти знакомое место.
Молодая женщина, игравшая во дворе с малышом, тут же оставила ребёнка на мужа и поспешила к ограде.
— Ой, так вы, наверное, Татьяна? — с живым участием спросила она, открывая калитку. — А я вас сразу узнала, вы на Клавдию Петровну похожи. Люба, медсестра наша, предупредила, что вы сегодня должны приехать, и ключи у меня оставила. Сейчас, минутку.
Соседка быстро сбегала в дом и вернулась с ключами, протягивая их Татьяне.
— Вот, держите. А дом ваш — вон тот, — она указала на двухэтажный коттедж с красивой отделкой, возле которого как раз остановилось такси. — Меня Олей зовут, а мужа — Димой. Вы, если что, обращайтесь, мы всегда рады помочь. Мы с Клавдией Петровной очень дружили, она душевная была женщина. Бывало, уедем в город по делам, а она с нашим сынишкой сидела — замечательно ладила.
Татьяна растерянно смотрела на современный дом, не в силах поверить своим глазам.
— Оля, спасибо большое, — поблагодарила она, принимая ключи. — Понимаете, мы с мужем были здесь больше десяти лет назад. У тёти Клавы тогда стоял старенький деревянный домик, совсем ветхий. А теперь — не узнать ничего, словно в другой посёлок попала.
Оля понимающе улыбнулась.
— Так это когда было-то! Лет восемь назад на нашей улице оставалось всего два жилых дома. Вот тогда сын Клавдии Петровны и решил: купил два соседних пустующих участка и построил матери этот дом, чтобы она в тепле да уюте жила. А строительная компания, что ему дом возводила, быстро смекнула: выкупила землю и возвела ещё десяток таких же коттеджей — на продажу. Мы с Димой тут же купили, теперь вот как в раю живём: и лес рядом, и речка, и до города недалеко.
Татьяна слушала и поражалась: она часто созванивалась с тётей, общалась и с её сыном, пока тот был жив, но никто ни разу не обмолвился о новом доме.
— Кстати, — Оля понизила голос, доверительно заглядывая в глаза, — наши дома сейчас очень дорого стоят. Если надумаете продавать, смотрите, не продешевите. Желающих купить здесь жильё — хоть отбавляй. Места тут чудесные, город под боком, а тишина — благодать.
— Спасибо, Оленька, за подсказку и за доброту, — тепло ответила Татьяна. — Мы ещё обязательно пообщаемся, а сейчас пойду в дом, освоюсь.
Оставшись одна, Татьяна медленно подошла к крыльцу, вставила ключ в замок и переступила порог. Внутри всё оказалось ещё удивительнее: современный ремонт, качественная мебель, даже санузел с ванной — для здешних мест настоящая роскошь. От неожиданности у неё перехватило дыхание. Она вдруг поймала себя на том, что в душе зашевелилась радость — теперь она сможет расплатиться с кредитами, вернуть долги, да и мужу помочь с машиной, не какой-нибудь простенькой, а приличной иномаркой. Но тут же ей стало стыдно за эту мысль: тётя Клава умерла, а она о деньгах думает. Татьяна мысленно попросила у тёти прощения и, глубоко вздохнув, начала осматривать комнаты.
Не успела она как следует оглядеться, как в дверь постучали. На пороге стояла Люба, та самая медсестра, что звонила ночью. Женщины тепло обнялись.
— Любаша, а я ведь тебя совсем девчонкой помню, — улыбнулась Татьяна, отстраняясь и разглядывая девушку. — Ты почти не изменилась. Сколько тебе сейчас?
— Двадцать семь, — улыбнулась Люба в ответ. — Я после колледжа сюда по распределению попала, в наш медпункт. И знаете, Татьяна Сергеевна, мне здесь очень нравится. А вы тоже молодец, совсем не постарели, даже похорошели.
— Да какая я тебе Татьяна Сергеевна, — махнула рукой Татьяна. — Мы с тобой почти ровесницы, мне месяц назад тридцать семь стукнуло. Давай на «ты» и просто по имени. Проходи, чай будем пить. Я с дороги ещё не ела, а у меня и конфеты, и пирожки с собой.
Люба прошла в дом, оглядывая знакомую обстановку с грустинкой.
— Клавдия Петровна мне заплатила, чтобы я тебе всё обстоятельно показала и рассказала, — начала она, присаживаясь на краешек стула. — Я сначала отказывалась, зачем мне деньги за просто так? А она так обиделась, что чуть не расплакалась. Пришлось взять, чтоб не расстраивать старушку.
— Она всегда была заботливая, — вздохнула Татьяна, ставя чайник. — Рассказывай, что тут и как.
Продолжение: