Денис сидел на табуретке в прихожей, уперев локти в колени, и смотрел на два рюкзака, стоящие у порога. Маленький, синий, с нашивкой в виде мишки — Витькин. И большой, серый, на лямках которого болтался резиновый светоотражатель в виде смайлика — это Пашин.
Жена, Вероника, стояла в дверях спальни, скрестив руки на груди. Смотрела не на мужа, а куда-то в сторону кухни, где на плите одиноко закипал чайник. За ее спиной, в глубине комнаты, копошились мальчишки, собирали свои вещи. Им восемь и одиннадцать лет.
— Денис, не начинай, — глухо сказала Вероника. — Я сказала, они едут со мной. В выходные вы сможете встречаться.
— Я не про выходные, Ника. Я про то, куда ты их повезешь.
Она дернула плечом, поправляя сползающую лямку майки. Взгляд остался колючим.
— К Виталику. Ты знаешь.
Денис медленно поднялся. Он был крупнее жены, шире в кости, но сейчас чувствовал себя щенком, которого ткнули носом в лужу. Три недели прошло с тех пор, как она сказала: «Я ухожу». Три недели, как он узнал про этого Виталика. И за эти три недели он похудел на семь килограмм, потому что кусок в горло не лез, а она… Она, кажется, даже похорошела.
— Я навел справки, — сказал Денис, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Про твоего Виталика.
Вероника вскинула голову. В ее глазах мелькнуло что-то похожее на испуг, но тут же сменилось злостью.
— Ты следил за мной? Совсем уже?
— А чего за тобой следить? Ты мне его сама представила. Помнишь, в «Тихом дворе»? «Денис, это Виталик, мой знакомый». А сама в глаза мне не смотрела. Знакомый. — Он сплюнул это слово, как шелуху от семечек. — Я по своим пробил. У него три ходки.
— И что? — Вероника моргнула, но руки с груди не убрала, только сильнее сжала локти.
— Статья сто пятьдесят восемь, часть вторая, — Денис чеканил, как прокурор. — Мошенничество в особо крупном. Потом сто шестьдесят первая — грабеж. И самое «милое» — сто тридцать пятая. Истязание. До трех лет лишения свободы. Поняла? Он людей пытал, Ника.
Вероника судорожно сглотнула. Из комнаты донесся голос Вити, младшего: «Мам, а ролики брать? А то они не влезают». Женщина обернулась, крикнула: «Не бери, Паша тебе свои даст!» — и снова уставилась на Дениса.
— Это было давно, — выдохнула она. — Он исправился. У него сейчас бизнес.
— Бизнес? — Денис не сдержал горького смешка. — Ларьки с шаурмой? Я знаю его бизнес. Там шаурма тухлым мясом разит. А кто на него торгует? Такие же урки, как он. И ты моих пацанов туда поведешь?
— Ну, не с тобой же мне их оставлять? Дети должны жить с матерью,— вдруг заорала Вероника. Лицо ее пошло красными пятнами. — У Виталика дом, свой дом! Там участок, там детям будет хорошо!
— Дом? — Денис шагнул к ней. — А чем тебя наша квартира не устраивает? Я пахал, как проклятый, чтобы за нее расплатиться, чтобы у детей была своя комната! А ты собрала шмотки и к уголовнику в хоромы?
— Он не уголовник! — Вероника топнула ногой. — Заткнись! Ты просто завидуешь! У него «Гелендваген», а у тебя «Логан» старый! У него деньги есть, а ты копейки считаешь!
— Ага, деньги, — Денис понизил голос, хотя внутри все кипело. — Деньги, нажитый грабежом? Ты охренела совсем? Ты мать или кто?
Из комнаты вышли мальчишки. Пашка, старший, держал за руку Витю. Смотрели настороженно. Витька шмыгал носом.
— Мам, мы поедем? — спросил он тоненько. — А то дядя Виталик обещал мопед показать.
Денис посмотрел на сына. Сердце сжалось так, что заболело физически. Мопед. Дядя Виталик!
— Сынок, — позвал он, протягивая руку. — Иди сюда.
Витя упрямо мотнул головой и прижался к материной ноге. Вероника торжествующе глянула на Дениса, положила ладонь сыну на макушку.
— Видишь? Они уже привыкли, они его любят. Он им игрушки дарит, а ты… Ты вечно на работе.
— Я на работе, чтобы они жрали! — Денис сорвался на крик. — Чтобы у них эти игрушки были! А он им дарит, чтобы мамочку их еб..!
— Не смей при детях материться! — Вероника заслонила собой мальчишек. — Пошли, собирайтесь быстро, мы уходим.
— Я не дам согласия, — тихо сказал Денис. — Слышишь? Я в опеку позвоню, заявление напишу.
Вероника усмехнулась, криво и зло.
— Пиши. А я напишу, что ты пьешь и руки распускаешь. Кому поверят? Мне, матери, или тебе, который вечно в командировках?
Денис опешил. Он не пил вообще. Руки никогда ни на кого не поднимал. А она так спокойно это говорит. Готовилась, значит.
— Ты чего несешь? — выдохнул он.
— А то, — она подхватила рюкзаки, кинула Пашке его сумку. — Надевай кроссовки быстро. Нам еще в магазин надо заехать.
Хлопнула дверь. Денис остался в прихожей. Чайник на кухне почти взрывался. Было слышно, как в соседней квартире играет музыка. Он стоял и смотрел на дверь.
Вечером он поехал по адресу, который нашел в телефоне Вероники. Поселок Горки, улица Сосновая. Элитные места, трехметровые заборы, видеокамеры на столбах. Припарковал свой «Логан» у въезда, прошел пешком. Нашел дом — кирпичный, двухэтажный, с мансардой, ворота из профнастила глухие, только щель для писем.
Денис стоял под фонарем, курил, хотя бросил пять лет назад. Купил пачку в ларьке у шоссе. Смотрел на окна. В одном, на втором этаже, горел свет, мелькали тени. Витя прыгал, наверное, на кровати. Денис представил, как этот Виталик сидит в кресле, смотрит телевизор, а рядом его жена. Вероника. Улыбается этому мусору.
Он докурил, затоптал окурок. Хотел позвонить, но Вероника заблокировала его, после того, как прислала смс: «Не звони больше, мы не твои».
Дверь калитки неожиданно щелкнула, открылась. Вышел мужик. Коренастый, стриженный под ноль, в спортивных штанах и футболке. На пальце перстень золотой, тяжелый. Лицо квадратное, скулы тяжелые, взгляд исподлобья.
— Ты че тут стоишь? — спросил мужик. Голос низкий, хриплый. — Топчешься тут час уже.
Денис узнал Виталика.
— Я за детьми приехал, — скрипнул зубами Денис. — За своими.
Виталик усмехнулся, сплюнул под ноги.
— А, я тебя вспомнил. Бывший муж. Денис, да? Ты это, вали давай. Дети спят, им завтра в школу.
— Я забрать их хочу. Имею право.
— Право? — Виталик шагнул вперед. — Ты на бабу свою посмотри. Она у меня сейчас как сыр в масле катается. Шмотки ей купил, телефон новый. А ты ей что дал? Так что иди, братан, не позорься. Дети в порядке.
— Ты им кто? — Денис шагнул навстречу. — Ты чужой дядька, уголовник. Я не позволю...
Виталик вдруг резко двинулся, толкнул Дениса в грудь. Тот отлетел на пару шагов, ударился спиной о столб фонаря.
— Слышь, козел, — Виталик говорил тихо, озираясь по сторонам. — Ты про мои дела ничего не знаешь. И не лезь. Еще раз здесь увижу, ноги переломаю. А ментам скажу, что ты на территорию частную лез, а я защищался. Понял? Дети при мне будут жить, я их воспитаю мужиками. А не такими тряпками, как ты.
Из дома выбежала Вероника, в халате нараспашку, увидела их, вскрикнула.
— Виталик, не надо! Денис, уезжай, прошу! Не доводи!
Виталик обернулся к ней, усмехнулся.
— Иди в дом, я щас приду. Провожаю гостя.
Вероника посмотрела на Дениса с ужасом и жалостью, попятилась, скрылась за калиткой.
Денис стоял, потирая ушибленную спину. Сил драться не было. Он понимал, что если ввяжется, детей точно не увидит.
— Я через суд буду решать, — сказал он, глядя в глаза Виталику. — И опеку подключу.
— Давай, — осклабился Виталик. — У меня адвокат хороший, а у твоей жены язык подвешен. Она расскажет, какой ты козел. И кто из нас двоих сидел, никого не волнует, потому что я сейчас чистый, а ты просто неудачник.
Он развернулся, хлопнул калиткой.
На следующее утро Денис пошел в опеку. Сидел в коридоре, ждал приема, мял в руках папку с распечатками. Позвали в кабинет и молодая женщина, лет тридцати выслушала его, глядя в компьютер.
— Денис Викторович, я понимаю ваши переживания. Но по факту: дети с матерью, мать их обеспечивает, бытовые условия мы проверим, но пока оснований для изъятия нет. А наличие судимости у сожителя… Если она погашена, человек имеет право на личную жизнь.
— Какая личная жизнь? Он истязатель! — Денис повысил голос.
— Тише, пожалуйста, — женщина вздохнула. — Мы можем провести беседу с матерью, предупредить. Но если она скажет, что все хорошо, что дети не жалуются — это все. Вам нужно идти в суд, устанавливать порядок общения, ограничивать контакты. Но для этого нужны веские доказательства, что детям угрожает опасность. Факт судимости сам по себе не является основанием.
— А что является? Чтобы он их избил? Чтобы надругался? — Денис сжал кулаки.
— Не дай бог, конечно. Но пока — только суд. И собирайте доказательства. Фиксируйте угрозы, если он угрожает. Записывайте разговоры. Сейчас все решают факты, а не эмоции.
Денис вышел из опеки, сел в машину. Позвонил юристу, знакомому еще по институту. Тот выслушал, сказал: «Шансы есть, но нужна конкретика. Если он угрожал тебе — это уже статья. Пиши заявление в полицию. И найми частного детектива, пусть соберет инфу, с кем он тусуется, чем дышит. Если всплывет что-то свежее, тогда можно мать ограничивать».
Денис завел мотор. Денег на детектива не было. Но надо было что-то делать.
Прошла неделя. Он звонил детям по видео, когда Вероника давала трубку. Витя радостно рассказывал про мопед, про то, как дядя Виталик катал его по участку. Пашка молчал, отводил глаза. Денис чувствовал: старший что-то не договаривает.
— Паш, все нормально? — спросил он однажды вечером.
Пашка оглянулся, будто проверяя, не видит ли кто, зашептал в трубку:
— Пап, он пьет каждый вечер. И маму заставляет пить. А один раз Витьку за ухо оттаскал, когда тот в гараж залез. Сильно. Витька ревел, а мама сказала — не выдумывай, сам упал.
Денис похолодел.
— Ты уверен?
— Да, я видел. И ухо красное было. Пап, забери нас.
— Сынок, я… я скоро. Я обязательно. Ты держись, молчи пока. И за Витькой смотри. Я приеду.
Разговор оборвался. Вероника забрала телефон, сказала, что время вышло.
Денис сидел в темноте и смотрел на стену. Мысли путались. Он представил, как этот зверь таскает за уши его младшего. Кровь прилила к голове. Он вскочил, накинул куртку, выбежал на улицу. Сел в машину. Поехал.
В этот раз он не стал прятаться. Подъехал прямо к воротам, надавил на клаксон. Сигнал разорвал тишину поселка. Залаяли собаки. В окнах зажегся свет.
Ворота открыл Виталик. В одних трусах, злой, с перекошенным лицом.
— Ты охренел, пес? Я ж тебя предупреждал!
— Где дети? — Денис вышел из машины. Руки дрожали. — Я знаю про ухо. Ты моего ребенка тронул, урод!
— Че ты несешь? — Виталик шагнул вперед. За его спиной показалась Вероника, бледная, куталась в платок.
— Ничего я не тронул, он сам упал. Убирайся, пока цел.
— Я ментам сказал уже! — соврал Денис. — Сейчас приедут!
Виталик на секунду замер, оценивая. Потом усмехнулся.
— Мусора? Давай. Я им сам открою. А ты за ложный вызов ответишь.
Он развернулся, пошел в дом. Вероника осталась стоять, смотрела на Дениса затравленно.
— Зачем ты приехал? — прошептала она. — Он же убьет тебя.
— А ты? Ты мать или курица? Он Витьку за уши таскает!
— Он не таскал, он просто… — она запнулась. — Он строгий. Их баловать нельзя.
— Ты с ума сошла? — Денис схватил ее за плечи, встряхнул. — Очнись! У него руки чешутся! Тебя он тоже бьет?
Вероника молчала, опустив глаза. Денис все понял.
— Бьет, да? И ты молчишь? Ты детей подставила!
Из дома вышел Виталик, в руке блеснуло что-то металлическое. Денис не сразу понял, что это монтировка.
— Отойди от нее, — сказал Виталик спокойно. — Последний раз говорю.
Денис отпустил Веронику, заслонил ее собой.
— Ты тронешь меня и сядешь сразу. У тебя условка? Или как?
Виталик хмыкнул, поиграл монтировкой.
— Условка, братан. Но ты на моей территории, угрожаешь мне и моей женщине. Самооборона.
Он двинулся вперед. Денис стоял, сжав кулаки. Понимал, что драться бесполезно — монтировка против голых рук. Но отступать было некуда.
— Папа!
Крик раздался со второго этажа. В окне стоял Пашка, в пижаме, испуганный.
— Папа, уезжай! Он тебя убьет!
Виталик замер, поднял голову.
— Ах ты щенок, — процедил он. — Рот закрой, быстро спать!
Пашка исчез. Денис рванул к калитке, но Виталик перегородил путь.
— Не пущу. Она моя и дети мои теперь. Ты никто.
Вероника вдруг вскрикнула, бросилась к Виталику, повисла на руке с монтировкой.
— Отпусти его, Виталик! Не надо при детях!
Тот отшвырнул ее, как котенка. Вероника упала на асфальт, вскрикнула от боли. Денис рванул к ней, помог встать. Виталик стоял, тяжело дыша.
— Пусть он уедет, пока цел, — бросил он. — Проводи его, а то я за себя не отвечаю.
Вероника поднялась, начала толкать Дениса к его машине. Виталик стоял в воротах, монтировка болталась в руке. Смотрел вслед.
— Ты будешь заявление писать? — спросил Денис, когда сел за руль.
Вероника покачала головой.
— Не могу. Он сказал, если я заявлю, он Пашку побьет.
— Он уже тронул Витьку! — заорал Денис. — Ты дура или прикидываешься? Он их жизни угрожает!
— А что мне делать? — она закричала в ответ. — У меня работы нормальной нет, ты вечно на работе, я одна с двумя, устала, сил нет! А он… он первое время такой ласковый был… Думала, отогрею…
— Отогрела. Морду тебе начистил. Хорошо отогрела.
Вероника убежала в ворота. Денис не стал догонять.
Он поехал домой. По дороге позвонил тому юристу, рассказал про сегодняшнее, про угрозы, про монтировку, про Витькино ухо. Юрист сказал: «Завтра пиши заявление в полицию, приложи все, что есть. И пусть Вероника подтвердит, что он ее ударил. Без этого все голословно».
Наутро Денис поехал в отдел. Написал заявление. Участковый слушал равнодушно, кивал.
— Примем, проверим. Но вы же понимаете, свидетельских показаний нет, кроме ваших слов и слов ребенка. А ребенок малолетний, его показания — не доказательство. Если мать не подтвердит — скорее всего, отказ.
— А если я его сам найду и прибью? — тихо спросил Денис.
Участковый поднял глаза, вздохнул.
— Не советую. Тогда точно детей потеряете. Идите домой, ждите. Мы вызовем его, побеседуем.
Денис вышел из отдела и понял: беседа ничего не даст. Виталик улыбнется, скажет: «Да мы просто поговорили, он сам на меня полез», и все.
Он не спал трое суток. Сидел дома, смотрел в потолок, пил воду, потому что есть не мог. Звонил Пашке, трубку брала Вероника и бросала: «Дети заняты». Звонил в опеку — там обещали провести проверку, но когда — неизвестно.
На четвертый день раздался звонок. Номер незнакомый. Денис взял трубку.
— Денис Викторович? — женский голос, взволнованный. — Я из поселка, ну, помните, вы номер оставляли. Мы с мужем напротив Виталия живем. Вы не думайте, я не лезу, но… Тут такое дело. Вчера ночью скорая приезжала. Вашего младшего мальчика увезли.
Денис похолодел. Сердце ухнуло вниз.
— Что? Куда увезли? Что случилось?
— Я не знаю точно, — соседка зашептала. — Слышала, мужчина орал матом, потом детский плач, потом скорая. Мальчик, кажется, руку сломал или что-то хуже. Вы съездите в больницу, в районную, наверное, туда повезли.
Денис бросил трубку, схватил ключи, вылетел на улицу.
В приемном покое районной больницы Денис метался между кабинетами, пока не наткнулся на медсестру.
— Витя… Виктор Денисович… мальчик восемь лет… скорая ночью…
Медсестра посмотрела в журнал, кивнула.
— Травматология, палата 408. Но там мать сейчас.
Денис рванул к лифту. На четвертом этаже, в коридоре, на скамейке сидела Вероника. Бледная, с красными глазами, волосы растрепаны. Увидела его — дернулась.
— Ты зачем пришел? — спросила тихо.
— Где Витя? — Денис не смотрел на нее, рвался к двери палаты.
— Нельзя сейчас, он спит. Ему руку загипсовали и сотрясение…
Денис замер, обернулся.
— Как это случилось?
Вероника молчала, теребила край кофты. Потом подняла глаза, полные слез.
— Он его ударил, — выдохнула. — Витя нечаянно плеснул соком на его куртку. Дорогую. Виталик психанул, ударил локтем. Тот упал с лестницы. С третьей ступеньки. Но упал неудачно, головой об батарею.
Денис подошел к жене. Встал напротив.
— Ты видела?
— Я на кухне была. Услышала крик, прибежала — Витя уже лежит, не дышит почти. Я скорую вызвала. Виталик уехал сразу, сказал, меня тут не было.
— Ты его прикрываешь?
— Я боюсь, — прошептала Вероника. — Он сказал: скажешь что-то — Пашку тоже тронет. А Паша все видел, он с лестницы смотрел.
Денис сжал кулаки до хруста. Хотелось ударить стену, разбить все. Но он сдержался.
— Где Паша сейчас?
— У Виталика. Я его оставила, не могла же я с двумя в больницу…
— Ты оставила ребенка с тем, кто только что покалечил другого? — Денис задохнулся от злости. — Ты совсем идиотка?
Вероника закрыла лицо руками, зарыдала. Мимо прошла медсестра, покосилась, но ничего не сказала.
Денис развернулся и побежал к выходу. Надо было спасать старшего.
Он снова стоял у ворот дома на Сосновой. В этот раз не один — с ним был участковый который принимал заявление. Денис настоял, позвонил ему по дороге, рассказал про Витьку. Участковый, хоть и без энтузиазма, но приехал.
Ворота открыл Виталик. Спокойный, улыбчивый, в чистой рубашке, будто и не было ничего.
— Здравия желаю, гражданин начальник. Чем обязан?
— Виталий Анатольевич? — участковый показал ксиву. — Поступила информация о причинении вреда несовершеннолетнему. Пройдемте, побеседуем.
— Да без проблем, — Виталик посторонился, пропуская. — Проходите. Только я не пойму, о чем речь. Ребенок сам упал, меня даже дома не было. Мать подтвердит.
— Где мой сын? — спросил Денис, заходя во двор.
Виталик глянул на него, как на пустое место.
— Паша? Играет в комнате. Целый и невредимый. Можете проверить.
Они вошли в дом. Паша сидел в гостиной, смотрел телевизор. Увидел отца — вскочил, побежал, обнял, прижался. Денис гладил его по голове, чувствовал, как трясутся детские плечи.
— Все хорошо, сынок, я здесь. Поехали домой.
Виталик усмехнулся.
— Вообще-то, он сейчас проживает здесь, с матерью. Мать в больнице, но ребенок на моем попечении. Вы не имеете права.
— Имеет, — майор достал блокнот. — Если мать временно не может исполнять обязанности, отец имеет преимущественное право. А вы, Виталий Анатольевич, пока поедете с нами, дадите объяснения по факту травмы младшего.
Виталик нахмурился, но спорить не стал. Кивнул.
— Я позвоню адвокату. А ты, — он ткнул пальцем в Дениса, — запомни этот день.
Денис не ответил. Взял Пашку за руку, вышел из дома. Усадил в машину участкового, поехали в отдел давать показания.
Ночь прошла в бесконечных допросах. Пашка, запинаясь и плача, рассказал, как дядя Виталик ударил Витьку локтем, как тот упал. Вероника, вызванная из больницы, сначала мялась, но когда ей сказали, что Виталик уже в камере и что дело пахнет «покушением на убийство», сломалась. Рассказала все: и про побои, и про угрозы.
Виталик пробыл в камере двое суток. Вышел под подписку о невыезде. Но на пороге свободы его ждал сюрприз: условку отменили, и за истязание малолетнего, подтвержденное свидетельскими показаниями и медицинской экспертизой, ему светило уже не два года условно, а реальный срок.
Суд был через месяц. Денис приходил на каждое заседание. Вероника сидела в другом конце зала, не поднимая глаз. Детей на процесс не пускали, но их показания, записанные с психологом, легли в основу обвинения.
Виталика приговорили к двум годам колонии общего режима. Когда объявляли приговор, он обернулся, посмотрел на Дениса и одними губами прошептал: «Я вернусь». Денис не отвел взгляда.
После суда Вероника подошла к мужу на улице. Хотела что-то сказать, но Денис остановил ее жестом.
— Ты к детям не подходи, — сказал он тихо. — Я подам на ограничение прав и выиграю. Ты привела детей к уголовнику. Простить такое я не смогу.
Вероника заплакала, побежала к автобусу. Денис смотрел ей вслед и не чувствовал ничего.
Дома его ждали Пашка и Витька. Витя с рукой в гипсе, но уже веселый, смотрел мультики. Паша сидел за уроками.
— Пап, а мама придет? — спросил Витька.
— Пока нет, сынок. Пока мы сами. Я справлюсь.
Он сел между ними, обнял обоих. За окном смеркалось. Где-то далеко, в колонии, Виталик считал дни до возможной свободы. Но это будет потом. А сейчас Денис просто сидел с сыновьями.
Пашка отложил ручку, посмотрел на отца серьезными глазами.
— Пап, а ты нас не отдашь больше никому? — спросил он тихо, теребя край учебника. — Ни маме, ни дядькам чужим?
Денис притянул сына к себе, поцеловал в макушку. Витя тут же подлез под вторую руку, уткнулся носом в отцовский свитер.
— Никому, пацаны. Обещаю. — Голос сорвался, пришлось откашляться. — Будем теперь сами. Я с работы пораньше буду приходить, научусь суп варить. А в выходные — на рыбалку, как хотели.
Витька поднял голову, глаза блестели.
— А мопед? У дяди Виталика есть мопед, но он плохой, да?
— Плохой, сынок. Очень плохой. А мопед… — Денис вздохнул. — Купим мопед, когда подрастешь.