Олег застыл. Слова застряли в горле, он смотрел на сына врага молча. А что сказать? Про неведомых Сидоровых и не вспомнил. Стоял и просто пучился. “Как баран на новые ворота”, - так баб Галя говорила про Олега, если он не понимал чего-то простого, доступного “любому среднестатистическому школьнику”.
Парень приподнял рыжие бровки. Глаза у него были светлые, почти прозрачные, и смотрели настороженно.
- Так че тебе надо? - повторил он нетерпеливо.
- А где, - сипло и еле слышно произнес Олег наконец. Голос не слушался, срывался на шепот. - Отец твой? Позови.
- А с какого, - напрягся рыжий, - тебя отец мой волнует? Ты кто ваще такой? Ну?
Олег вдруг покраснел. Жар ударил в лицо, загорелась даже шея. Кто он такой? Этот вопрос всегда ставит в тупик. Взять да и сказать сейчас: тот, кто пришел разделаться с твоим пог…ым родителем! “Ага, мститель сопливый, - хихикнул в голове Олега дядя Игорь, - разделаться он пришел. Обделаться, скорее. Как всегда, впрочем. Вот уж где ты мастер, вот уж где молодец”.
Олег уставился в переносицу парня. Он читал - так правильно, если в глаза смотреть тяжело. А рыжий своими зенками буквально буравил. Но отвести глаза, уставиться на свои кеды или в желтый потресканный потолок подъезда - это как проиграть.
- Меня, - ответил Олег, - отец послал. Денег он должен был твоему. Вот… я пришел отдать долг. Позови.
- Ты, - прищурился парень, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на злость, - прикалываешься, что ли? Долго же ты шел… Слушай! А… а ты не Крякин? Был у отца дружок такой - Крякин. Этот тип нехороший много денег ему задолжал.
- Да не, - Олег отрицательно замотал головой. - Не Крякин. Работали они с моим вместе. Дружили , вроде.
- Х…о работали и дружили, - кривовато усмехнулся рыжий. - Отец три года назад умер. А долг отдавай мне. Раз уж пришел. Лучше поздно, чем никогда. Так ведь?
И он протянул руку. Пальцы длинные, в цыпках, с обкусанными ногтями.
Олег оторопел. И захлопал глазами. Как это: умер?! Кто умер? Смекозин?! Мысли в голове смешались. Вот чего-чего, а того, что гад умер, он не ожидал.
- Как умер? - громко выдохнул Олег. - Зачем? Почему?!
Рыжий подозрительно нахмурился и пошевелил пальцами протянутой пятерни. Ноготь на указательном пальце был черный - то ли прищемил, то ли ударил.
- По кочану! Тебе какое дело? - набычился сын Смекозина. - Тебя волнует? Долг отдал - и пошел.
Он сделал шаг вперед, нависая. И тогда Олег смастерил нелепое - вытянул руку и сложил пальцы фигой. Сунул эту фигу рыжему под нос. Увидел, как расширились глаза Смекозина-младшего - от изумления.А потом развернулся и побежал вниз, громко топая. Ступеньки прыгали под ногами, перила скользили под ладонью, в груди колотилось сердце - на весь этот задрипанный Крошев.
- Эй, ты! - крикнул парень сверху. - Ну-ка стой! Стой, говорю! Тебя кто прислал?!
Олег не остановился. Вылетел из подъезда, чуть не сбив какую-то бабку с сумками, и рванул через дорогу, прямо перед носом у рыжей “шестерки”. Водитель засигналил, высунулся в окно, заорал неразборчивое. Олег не слышал. Он бежал к остановке, и в голове его стучало одно: Умер-умер-умер-умер.
В электричку заскочил в последний момент - створки дверей уже поползли друг к другу. Олег ввалился в тамбур, врезался плечом в поручень, схватился за него и замер, тяжело дыша. За спиной поплыл перрон, поплыли фигуры людей.
В вагоне было душно. Олег прошел в конец, сел на деревянную лавку у окна и уставился в темноту за стеклом. Огни, редкие фонари, черные провалы леса.
Умер!
Слова рыжего долетали обрывками, складывались в картинку. Олег закрыл глаза и представил. Смекозин лежит на высокой кровати. Рядом застыла его очкастая жена Лариса. Она шмыгает носом, сморкается в кружевной платок. Рыжий сынок вытирает текущие слезы кулаком. Смекозин лежит важный. “А автомобиль, - объявляет он загробным голосом, - пусть достанется моему любимому сыну”. И все семейство Смекозина рыдает, рыдает. А сам Смекозин самодовольно складывает руки на груди. Будто прожил хорошую жизнь и с чистой совестью вступает в жизнь загробную.
Вот пусть только не так помер этот гад! Лучше - как собака.
Он открыл глаза и посмотрел на свое отражение в темном стекле. Худое лицо, кудрявая челка, глаза блестят каким-то нездоровым блеском.
“А я ведь готовился, - крутилось в голове, - на турник ходил. Почти месяц. Болтался там, как сосиска. Готовился! А он взял и сдох. Сам”.
Чувства Олега разбежались от облегчения до разочарования. Он столько ночей не спал, столько раз представлял эту встречу - а все рассосалось самостоятельно. Может, это и есть высшая справедливость? Хотя нет, обратное. Должен же гад был раскаяться, получить свое.
А еще очень хотелось поделиться. Рассказать обо всем Вик. Матери - тоже рассказать. Гад больше не топчет землю, а лежит в сырой земле уж который год. Пусть она знает, пусть почувствует себя отомщенной.
Домой Олег добрался уже в полной темноте. В квартире было привычно тихо. Кудаблин спал на стуле, свернувшись клубком. Олег застыл у компьютера. Руки чесались написать письмо Вик. И пусть она не ответит вновь (пусть ответит, пожалуйста-пожалуйста!).
Пальцы замерли над клавиатурой. Что писать? Правду? Да, но не всю. Он ведь разделаться хотел! И пусть бы Вик видела в нем не лузера, не тряпку, а… мстителя. Быть может, он спугнул ее тем, что только говорил, но не делал?
Олег начал печатать, быстро, сбивчиво: “Его уже нет. Сдох. Ничего не пришлось делать”. Стер. Написал снова: “Гада нет. Допрыгался”. Специально написал вот так - коротко и не особо ясно. Хотелось чтобы Вик поверила в него. Пусть знает, что он может быть решительным, сильным. И даже - беспощадным. Да, пусть знает.
Часы показывали десять вечера. Мать еще не спит - она не работает и ей не нужно вставать рано. Пей да спи. Олег накинул куртку и зашагал к родительнице.
... Дверь ему открыл сожитель матери, Андрюха. Небритый, в одних трусах.
- А я че, - разорался он сразу, - пасу твою мать? Ее уж пятый день нет! Ушлендала! И пропади она пропадом. Иди ищи - раз тебе нужна. Все я знать должен, ага.
- Куда ушла? - спросил Олег. - Где она?
- Где-где, - прохрипел Андрюха. И матюкнулся в рифму.