Елена в очередной раз обвела взглядом палату и снова вздохнула — сколько это уже было за сегодня, она и сама сбилась со счёта. Всё-таки как ни крути, а больничная палата всегда остаётся больничной палатой, даже когда обставлена почти как гостиничный номер. Нет, к условиям у неё претензий не было: на комфорт, удобства и даже некоторый уют, который здесь постарались создать, грех жаловаться. Кровать настолько удобная, что иногда забываешь, где находишься, стены оклеены симпатичными обоями, а почти бесшумный кондиционер наполняет палату свежестью. И всё равно эта неуловимая, но вездесущая больничная атмосфера умудряется пропитывать собой всё вокруг, просачиваясь даже сквозь самые светлые обои. Поэтому было бы глупо обманывать себя и делать вид, будто она оказалась здесь на курорте. Особенно когда вспоминаешь про тот самый страшный, невыносимый диагноз, с которым её сюда и привезли.
Стоило мыслям снова вернуться к болезни, как Елена поёжилась, словно от холода. Хотя за много месяцев, проведённых в клинике после того страшного дня, когда она всё узнала, страх успел притупиться. Он превратился во что-то привычное, обыденное, с чем просто научилась сосуществовать. Наверное, это правда: человек и не к такому приспосабливается. Вот и она привыкла к собственному состоянию, настолько, что стала смотреть на себя как бы со стороны — отстранённо наблюдая за тем, что происходит с её телом, с её жизнью. А ещё она частенько разговаривала сама с собой, словно выискивая в этом невидимом собеседнике хоть какую-то поддержку.
— Ну-с, уважаемая Елена Валерьевна, — шептала она едва слышно, предварительно убедившись, что рядом никого нет. — Как изволим себя чувствовать сегодня? Выглядите вы, прямо скажем, так себе, голубушка. Вон личико отечное, словно вы трое суток напролёт что-то праздновали. И глазки соответствующие — как у заправского ценителя горячительных напитков. Впрочем, поделом вам. Сколько раз твердила: не пейте на ночь столько жидкости! И спать нужно поменьше. Совсем вы, милая моя, распустились.
Говоря это, она изо всех сил старалась не смотреть на собственные руки, торчащие из рукавов лёгкого спортивного костюма. Кисти рук выглядели пугающе худыми: кожа туго обтягивала косточки, которые на запястьях и суставах заострились до такой степени, что, казалось, вот-вот порвут эту тонкую оболочку. Именно руки больше всего выводили её из себя своим жалким видом, словно это были не её пальцы, а чьи-то чужие, по ошибке засунутые в её рукава. А вот лёгкую утреннюю отёчность на лице, которую она неизменно зарабатывала, если позволяла себе лишнюю жидкость на ночь, Елена вопреки собственному ворчанию почти полюбила. Благодаря этим отёкам не так бросалось в глаза, что лицо тоже сильно осунулось: черты заострились, кожа сделалась сухой и тонкой, как пергамент, на котором теперь проступали даже самые мелкие морщинки. Да уж, красавица, ничего не скажешь. Елена мельком глянула на себя в зеркало, скромно притулившееся в углу у двери, словно и оно сознавало свою неуместность в больничной обстановке. Ничего, подбодрила она себя, сегодня мы пойдём гулять, подышим по-настоящему свежим воздухом, на солнышко посмотрим. Глядишь, и разрумянимся к обеду.
Подобные разговоры с собой тоже вошли в привычку. Ещё полгода назад она, как и большинство людей, сочла бы относительно молодую женщину, шевелящую губами и ведущую беседы с неизвестно кем, мягко говоря, странной. Но с тех пор многое изменилось. К тому же поговорить Елене действительно было не с кем, кроме как с самой собой. Так уж вышло, что судьба Елены Валерьевны Орловой сложилась невесело. Женщине ещё не было и тридцати, коренная москвичка, с высшим образованием, до недавнего времени работала юрисконсультом в крупной торговой фирме, была душой любой компании, любимой женой и в целом вполне счастливой и успешной дамой в самом расцвете сил. А теперь она, обладательница всех этих перечисленных достоинств и достижений, сидит в одиночестве в больничной палате. Одиночество это, конечно, предполагалось самой формулировкой одноместная палата, но дело было вовсе не в количестве коек, а в том, что Елена чувствовала себя абсолютно и безнадёжно одной.
И тут вчера случилось нечто, что сложно было назвать иначе чем чудом: после долгих недель молчания, прерываемых лишь редкими и мучительными для них обоих телефонными звонками, объявился её муж Дмитрий. Он неловко потоптался на пороге, сунул ей в руки небольшой букетик слегка подвядших цветов и, наконец, шагнул к креслу.
— Ну, как ты тут? — выдавил он из себя, с трудом подбирая слова, словно они давались ему с огромным усилием.
— Ты знаешь, дорогой, просто изумительно! — воскликнула Елена, но, заметив, как застыло его лицо, тут же улыбнулась. Всё-таки Дима никогда не понимал её шуток. Удивительно, до чего же он был начисто, напрочь лишён чувства юмора. Впрочем, в этом месте мало у кого возникало желание шутить самому или поддерживать чужие шутки.
— Да нормально всё, — решила она всё-таки объяснить спокойнее. — В целом без особых перемен. По крайней мере, хуже мне не становится. Но и особенно радоваться, честно говоря, нечему. Мой лечащий врач по-прежнему избегает смотреть мне прямо в глаза. Но, знаешь, хоть перестал прятаться за своими очками. Наверное, это можно считать знаком, что не всё так безнадёжно, как кажется.
Елена попыталась хоть немного разрядить ту натянутую, напряжённую атмосферу, что возникла между ними.
— А, ну да, это ж здорово, — спохватился Дмитрий, хотя вид при этом имел человека, крайне далёкого от оптимизма и веселья. — А что врачи говорят? Долго тебе ещё тут... ну, сидеть или лежать? Я просто не знаю, как правильно говорить-то. Короче, сколько тебе ещё здесь находиться?
— Да вообще-то этот курс терапии у меня почти закончен. Торчать здесь дальше смысла нет, — Елена улыбнулась, очень стараясь, чтобы улыбка вышла искренней и тёплой, а не похожей на болезненный оскал. — Так что, думаю, через недельку меня отсюда вежливо попросят, и я наконец вернусь домой. И, честно говоря, я буду только рада. Здесь мне всё уже изрядно надоело. Домой хочется.
И тут Елене почудилось, что Дмитрий слегка вздрогнул. Впрочем, что здесь удивительного? Кто в здравом уме обрадуется возвращению такого пугала, как она? Она и сама всего полчаса назад разглядывала себя в зеркале, в очередной раз не узнавая собственное осунувшееся лицо с торчащими в разные стороны немытыми волосами и неожиданно глубокой вертикальной морщинкой, которая разделила лоб на две неровные половинки. Так что осуждать его за отсутствие бурной радости при новости о её выписке было сложно.
— Домой... — повторил он задумчиво. — А, ну да, конечно, домой.
Дмитрий снова будто спохватился и закивал, но как-то торопливо и неубедительно. Он заёрзал в кресле, избегая смотреть ей в глаза.
— Слушай, Лен, раз уж так вышло, может, нам подумать о... — Он запнулся, словно не решаясь выговорить то, что вертелось на языке, потом махнул рукой и выпалил на одном дыхании: — В общем, я вот что придумал. А не махнуть ли нам с тобой отдохнуть? В санаторий, за город? Там сейчас благодать, а в Москве, сам знаешь, духота, асфальт плавится. Тебе лишний стресс ни к чему. Да и мне... нам обоим полезно будет сменить обстановку.
— Отпуск? Нам вдвоём? — растерянно переспросила Елена.
Три простых слова. Каждое по отдельности было понятным и привычным, но вместе они никак не хотели складываться в одну внятную фразу. Совместный с Дмитрием отдых был для неё несбыточной мечтой на протяжении всех лет, что они прожили вместе. И это было тем более обидно, что перед ними никогда не стояло проблем с деньгами или возможностями. И то, и другое у них было всегда, ну или почти всегда. Но вот реально отдохнуть вместе так ни разу и не вышло. Вечно на их пути возникали какие-то неодолимые обстоятельства, проблемы, сложности. Однажды их попытка слетать куда-то вдвоём закончилась грандиозным скандалом и едва не привела к разводу. Так и не появилось у супругов Орловых ни одной совместной фотографии на фоне моря, пальм или каких-нибудь знаменитых достопримечательностей. И сколько бы Елена ни пыталась организовать поездку, вытащить Дмитрия, — всё было бесполезно. Словно сама судьба была против. В конце концов она просто махнула рукой, продолжая втайне мечтать, что когда-нибудь они всё-таки выберутся вместе, пусть ненадолго, пусть куда-то недалеко, но вместе. Но со временем и эта мечта поблекла, заросла повседневной рутиной и житейскими обстоятельствами. Они периодически выбирались куда-то поодиночке или с компаниями: Дмитрий — с друзьями или партнёрами по бизнесу, Елена — с немногочисленными подругами. А вот вдвоём — видимо, и правда не судьба.
И тут вдруг такое предложение от Дмитрия.
— Ты серьёзно? — спросила Елена осторожно, словно боясь спугнуть что-то призрачное и невероятно хрупкое.
— А почему нет? — улыбнулся Дмитрий, заметно воодушевившись. — Ты же сама мне об этом сто раз говорила. Короче, я уже всё продумал. Слушай сюда.
Он с необычным для себя энтузиазмом пустился в объяснения:
— Есть одно место, километрах в ста от города. Говорят, там раньше была старинная усадьба, то ли графская, то ли княжеская — это не суть важно. Главное, там до сих пор огромный особняк с колоннами стоит. Ограда с каменными столбами и чугунными решётками, какие-то статуи. В общем, всё, как ты любишь. Там, кажется, даже какой-то исторический фильм снимали... Ну неважно. Парк там такой, что за день не обойдёшь. Аллеи из этих, как их... ну, чем там дворяне усадьбы засаживали? Короче, липы, наверное. И пруд с лебедями, всё чин чинарём. А сейчас там санаторий для... для всех желающих, короче, кто отдохнуть хочет. И, между прочим, удовольствие не из дешёвых.
— Подожди, — перебила его Елена, которая только что под впечатлением от его слов даже приободрилась, но теперь снова привычно ссутулилась. — Значит, это всё-таки больница? Ты предлагаешь мне просто переехать из одной больницы в другую?
— Да нет же, Лен, ты что! Какая больница? Ну, может, там и лечат что-то, но это скорее санаторий, понимаешь? — Дмитрий заговорил торопливо, стараясь её убедить. — Но ты сама подумай: если бы это была просто больница, разве меня бы туда пустили? А я ведь собираюсь поехать с тобой! Поддержать тебя, развеять, так сказать. Ну и вообще... побудем вместе.
Последние слова он выговорил с заметным усилием, словно выталкивая их из себя. Или ей просто показалось?
— Короче, Лен, тебя не поймёшь, — Дмитрий решил перехватить инициативу и заговорил с лёгкой обидой. — Ты мне четыре года подряд твердила, что мы никуда вместе не ездим, а теперь, когда я наконец всё придумал, организовал, ты начинаешь капризничать. Я, между прочим, для тебя стараюсь. Ты хоть понимаешь, как мне трудно выкроить даже несколько дней?
— Дима, прости, — Елене стало неловко перед мужем. — Просто это так... неожиданно, правда. Я до сих пор в себя прийти не могу. Мы действительно едем в отпуск? Вдвоём?
— Да, — подтвердил он, чуть помедлив. — Да, мы едем в отпуск. Вдвоём. Слушай, я бы с радостью повёз тебя куда угодно, хоть на море, хоть на океан за тридевять земель. Но ты же понимаешь, тебе сейчас лететь на самолёте нельзя, да и дорога длинная тебе точно противопоказана, так ведь? Ну вот я и подумал: махнём куда-нибудь недалеко, но чтобы интересно и, главное, вместе.
И снова это короткое вместе прозвучало с едва уловимой паузой. Но Елена в этот момент ничего не заметила. Она была слишком переполнена чувством благодарности к мужу, чтобы обращать внимание на такие мелочи.
Милый Дима… Надо же, а он, оказывается, думает о ней, об их дальнейшей жизни. А она-то, погружённая в свои мрачные мысли, уже успела похоронить это самое мы, решив, что для него это слово давно пустой звук. Рисовала себе картины тотального одиночества: брошенная, никому не нужная, разговаривающая сама с собой в больничных стенах. А он, выходит, в это время искал место, куда бы повезти свою дражайшую супругу после лечения, да ещё и заботился, чтобы она не утомилась. Да она сейчас согласна хоть пешком идти куда угодно, лишь бы всё это оказалось правдой, лишь бы они с Димой действительно побыли вместе, как когда-то. Если уж честно, ближе него у неё на всём белом свете никого нет. И вдруг её осенило: а что, если все те горькие мысли, которые она лелеяла долгие месяцы, — всего лишь плод её не совсем здорового воображения? Конечно, сейчас далеко не всё в их отношениях гладко, да и вообще их семейная жизнь никогда не была безоблачной идиллией. Но она была, и в ней был он, Дмитрий. Она с удивлением поймала себя на том, что, привыкнув считать его частью прошлого, вдруг снова видит в нём настоящее. Слабый, призрачный, но всё же шанс на будущее. Она отогнала возникшее было сомнение: а так ли искренен Дима? Сейчас ей отчаянно хотелось верить, что да. А она-то, дура такая, даже перестала думать над мучительным вопросом, что подарить Диме на день рождения, который уже через пару недель. А что, нет мужа — нет и проблем с подарком.
— Так что насчёт моего предложения-то? — донёсся до неё голос Дмитрия.
Она так глубоко ушла в свои мысли, что на мгновение забыла о нём, сидящем всего в нескольких шагах.
— Ты согласна? — повторил он, ожидая ответа.
— Господи, Дима, ну конечно, да! — спохватилась Елена, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Я согласна. Только знаешь, мне ведь нужно съездить домой, в город.
— Да зачем? Чего ты там забыла в такую жару? — Дмитрий даже подался вперёд, в его голосе послышалось раздражение.
— Ну как зачем? — Елена пожала плечами, не понимая, с чего это он так всполошился. — Я же два месяца дома не была. Мне нужно в парикмахерскую сходить, купить кое-какую косметику. Пора уже снова в человека превращаться. И одежду кое-какую взять. Эти футболки я уже видеть не могу, честное слово. И потом, я должна проведать маму с папой.
— Слушай, Лен, зачем тебе туда таскаться, ну право слово? — Дмитрий вскочил с места и принялся расхаживать по палате. — Стричься, по-моему, совсем не обязательно. Знаешь, если честно, мне лично даже больше нравится, когда у тебя волосы такой длины. Ты с ними выглядишь моложе, честное слово. Всё, что нужно из вещей, я сам могу привезти. Только список напиши. И косметику я тоже сам куплю. Подумаешь, проблема: ночной крем для лица, чёрная тушь и бесцветный блеск для губ. Название твоей любимой фирмы я, между прочим, помню.
Он с довольным видом произнёс название бренда и выжидающе посмотрел на Елену. Та невольно улыбнулась — действительно, не ошибся.
— Родителей проведать — это, конечно, святое дело, — продолжил Дмитрий, не останавливаясь. — Только ты не сердись, но мне кажется, тебе сейчас лучше без этого обойтись. Ну правда, Лен, ты же оттуда часто возвращаешься расстроенная, думаешь, я не замечаю? А тебе сейчас волноваться никак нельзя.
Продолжение :