В высокогорном ауле, затерянном среди Кавказских гор, жил старый чабан по имени Аслан. Всю жизнь он пас овец, знал каждую тропу, каждый родник, каждый камень в этих горах. Когда-то у него была семья, дети, дом. Теперь не осталось никого. Только отара и одна-единственная овца, которую он выделил среди прочих. Белая.
Часть первая. Горы
Кавказские горы осенью прекрасны и суровы. Вершины уже покрыты снегом, склоны горят золотом и багрянцем, воздух чист и прозрачен, как горный хрусталь. Но с каждым днём становится холоднее, ветер злее, ночи длиннее.
Аслан знал эти горы как свои пять пальцев. Семидесятилетний старик с лицом, изрезанным морщинами, как старая карта, и руками, похожими на корни вековых деревьев. Он родился здесь, в этом ауле, отсюда уходил в армию, сюда вернулся, здесь женился, здесь пох...ронил жену, отсюда проводил детей в город.
Дети звали его к себе. В Москву, в Краснодар, в тёплые квартиры с газом и водой. Аслан отказывался. Как он оставит горы? Как оставит овец? Кто будет пасти их, кто будет знать, где безопасная тропа, где волки выходят к стаду, где родник не пересыхает даже в засуху?
Овцы были его жизнью. Тысяча голов, белых, чёрных, пёстрых. Он знал каждую в лицо, каждой мог дать имя, хотя имён не давал. Кроме одной.
Белая.
Она родилась семь лет назад в самый сильный снегопад, какой Аслан помнил за последние десятилетия. Ягнение всегда приходилось на конец зимы, но в тот год зима задержалась, и овцы ягнились прямо в горах, под открытым небом. Многие ягнята пог...бли. Белая выжила.
Аслан нашёл её под старой елью, полузамёрзшую, еле дышащую. Мать лежала рядом — м...ртвая. Волки задрали её ночью, а ягнёнок каким-то чудом спрятался под корнями и уцелел.
Аслан подобрал её, сунул за пазуху, принёс в саклю. Отогрел, отпоил молоком, выходил. Белая выжила и выросла в красивую овцу — крупную, сильную, с густой белой шерстью и умными карими глазами.
С тех пор они не расставались.
Часть вторая. Особенная
Белая отличалась от других овец. Она была умна не по-овечьи. Понимала голос Аслана, различала интонации, знала своё имя. Когда он звал: «Белая, ко мне», — она приходила. Когда он садился отдыхать на камень, она ложилась рядом и клала голову ему на колени.
Другие овцы паслись сами по себе, подчиняясь стадному инстинкту. Белая всегда была рядом с хозяином. Она ходила за ним, как собака, смотрела в глаза, ждала команд.
Аслан разговаривал с ней. Рассказывал о прошлом, о жене, о детях, о том, как меняются горы и как стареет он сам. Белая слушала. Не перебивала, не уходила, просто смотрела своими умными глазами и, казалось, понимала.
— Ты моя отрада, — говорил Аслан. — Одна ты у меня осталась. Все уехали, все забыли. А ты здесь. Спасибо тебе.
Часть третья. Осень
Осень в горах — время готовиться к зиме. Надо спускать отару с высокогорных пастбищ в долину, где теплее и больше корма. Аслан делал это каждый год, как заведённый.
Но в этот раз он замешкался.
Задержался на верхнем пастбище, потому что хотел собрать побольше травы на зиму. День, другой, третий. А погода испортилась внезапно.
Ночью ударил мороз, а утром пошёл снег. Не тот снег, который тает через час, а настоящий, зимний, густой. За день вывалило столько, что тропы замело, ориентиры исчезли, горы стали белыми и чужими.
Аслан понял, что попал в переплёт. Надо срочно уходить вниз, пока не замело совсем. Он собрал отару, погнал вниз по знакомой тропе. Но тропы не было — всё замело.
Овцы шли за ним, доверяя чутью старого чабана. Но снег валил всё сильнее, ветер сбивал с ног, видимость упала до нескольких метров. Аслан понимал: они заблудились.
Часть четвёртая. Буран
К вечеру начался настоящий буран. Ветер выл, как стая голодных волков, снег летел горизонтально, сек лицо, залеплял глаза. Овцы сбились в кучу, жались друг к другу, блеяли жалобно и испуганно.
Аслан пытался найти укрытие. Где-то здесь должен быть старый сарай, где пастухи останавливались раньше. Но в этой белой мгле он не мог определить ничего.
Он падал, вставал, снова падал. Силы уходили с каждым шагом. Одежда промокла насквозь, руки не слушались, ноги подкашивались.
— Всё, — подумал Аслан. — Конец.
Он упал в снег и закрыл глаза.
В этот момент кто-то ткнулся мордой в его лицо. Белая.
Она стояла над ним, била копытом, блеяла, звала. Аслан открыл глаза.
— Уходи, — прошептал он. — Спасайся. Я не могу.
Белая не ушла. Она схватила зубами его рукав и потащила. Сила в ней была неимоверная для овцы — она тащила его по снегу, не останавливаясь, не отпуская.
Аслан не понимал, куда она его тащит. Но сил сопротивляться не было. Он просто позволил тащить себя, как тюк с шерстью.
Сколько это продолжалось — минуту, час, вечность? Он потерял счёт времени. Очнулся от того, что рядом запахло деревом и сухой травой.
Сарай.
Белая притащила его к старому пастушьему сараю, который он искал. Дверь была полуоткрыта, внутри сухо и тепло. Аслан вполз внутрь, рухнул на сено и отключился.
Часть пятая. Спасение
Утром буран стих. Выглянуло солнце, засверкало на снегу, заиграло тысячами искр. Аслан очнулся, с трудом разлепил глаза.
Рядом лежала Белая. И не только она — вся отара была здесь. Овцы сбились в кучу, грели друг друга, жевали сено, которое кто-то заботливо оставил в сарае прошлой осенью.
Аслан осмотрелся. Сарай был цел, дверь закрыта, крыша не протекала. Он был спасён. И все овцы были спасены. Благодаря Белой.
Он подполз к ней, обнял за шею.
— Ты спасла меня, — прошептал он. — Ты. Овца. Спасла человека.
Белая лизнула его в щёку — шершавым, тёплым языком. И замерла.
Они пробыли в сарае три дня, пока метель не улеглась окончательно. У Аслана был с собой нож, огниво, немного еды. Он развёл костёр, грелся сам и грел овец. Белая не отходила от него ни на шаг.
На четвёртый день выглянуло солнце, снег начал оседать, и Аслан повёл отару вниз. Он знал теперь, куда идти — ориентиры открылись, тропа проявилась.
Они спустились в долину живыми и невредимыми.
Часть шестая. После бурана
В ауле его уже пох...ронили мысленно. Соседи качали головами, дети звонили из города, плакали. А он пришёл — живой, здоровый, с отарой.
— Чудо, — говорили люди. — Аллах спас.
Аслан молчал. Он знал, кто спас на самом деле.
С тех пор Белая стала для него не просто овцой. Она стала членом семьи. Если раньше он выделял её среди прочих, то теперь она была на первом месте. Он кормил её лучшим сеном, поил чистой водой, чесал шерсть, разговаривал часами.
— Ты моя дочка, — говорил он. — Ты мне жизнь спасла. Я век твой должник.
Белая слушала и смотрела своими умными глазами. Она всё понимала.
Часть седьмая. Зима
Зима в тот год была долгой, но Аслан и Белая встретили её достойно. Отара зимовала в тёплом загоне, корма хватало, волки не беспокоили.
Каждый вечер Аслан сидел у печки, Белая лежала рядом на войлоке. Он рассказывал ей истории — про молодость, про войну, про любовь. Она слушала, положив голову на его колени.
— Вот так и живём, — говорил он. — Ты да я. Я да ты. Никого больше не надо.
Иногда он включал радио, слушал новости. Там говорили про что-то далёкое, чужое, ненужное. А здесь, в этой маленькой сакле, было своё, главное: тепло очага, свет керосиновой лампы, дыхание овцы рядом.
Часть восьмая. Весна
Весной Белая окотилась. Принесла двух ягнят — белых, пушистых, с чёрными носиками и копытцами. Аслан радовался, как ребёнок.
— Внуки мои, — говорил он. — Белой дети.
Ягнята росли быстро, резвились на лугу, бодались, бегали за матерью. Белая была хорошей матерью — заботливой, нежной, внимательной. Но от Аслана не отходила. Даже с ягнятами она держалась рядом с ним.
Летом Аслан снова поднялся в горы. Белая пошла с ним, ягнята следом. Они паслись на зелёных склонах, пили из горных ручьёв, смотрели на облака, плывущие над вершинами.
— Хорошо, — говорил Аслан. — Как в раю.
Белая согласно блеяла.
Часть девятая. Старость
Шли годы. Белая старела. Шерсть её уже не блестела так, как раньше, движения стали медленнее, глаза потускнели. Но она по-прежнему была рядом.
Аслан старел вместе с ней. Ему уже перевалило за восемьдесят, сил почти не осталось. Но он каждый день выходил во двор, садился на скамейку, и Белая ложилась рядом.
— Долго мы с тобой, — говорил он. — Много вместе пережили. Ты меня спасла, я тебя вырастил. Квиты.
Она смотрела на него и молчала.
Однажды утром Аслан не вышел во двор. Белая ждала у двери, била копытом, блеяла. Соседи забеспокоились, зашли в саклю.
Аслан лежал на кровати, бледный, с закрытыми глазами. Дышал тяжело, с хрипом.
— Плох дед, — сказал сосед. — Врача надо.
Приехала «скорая», увезли Аслана в районную больницу. Белая осталась одна.
Часть десятая. Ожидание
Она не ела три дня. Стояла у калитки, смотрела на дорогу. Ягнята, уже выросшие, тыкались в неё, звали есть. Она не реагировала.
Соседи приносили еду — она не притрагивалась. Ночью она ложилась у калитки и не уходила.
— Совсем ослабнет ведь, — говорили люди. — Тоскует.
Аслан вернулся через неделю. Похудевший, бледный, но живой. Вышел из машины, увидел Белую, и у него подкосились ноги.
Она подбежала к нему, ткнулась мордой в грудь, замерла. Аслан обнял её за шею и заплакал.
— Дождалась, — шептал он. — Дождалась, родная.
Они вошли во двор вместе. И больше не расставались.
Эпилог. Вместе
Аслан прожил ещё два года. Всё это время Белая была рядом. Утром — встреча у калитки, днём — на солнышке, вечером — у печки. Они стали одним целым.
Когда Аслан ум...р, Белая легла рядом с ним и тоже закрыла глаза.
Их положили вместе, рядом. В горах, на краю пастбища, откуда видно всё вокруг. Аул, реку, дальние вершины. Место, которое Аслан любил больше всего на свете.
На м...гиле поставили камень. Без надписи. Кто знает, тот и так помнит. А кто не знает — тому и не надо.
Послесловие автора:
Как мало мы знаем о животных, которых считаем самыми простыми и примитивными. Овцы — они не блещут умом, не охраняют дом, не ловят мышей. Они просто живут рядом, едят траву, дают шерсть и молоко.
Но иногда среди них рождаются особенные. Те, кто понимает человека лучше, чем люди. Те, кто готов отдать жизнь за того, кого любят. Те, кто становится не скотом, а другом.
Белая не умела говорить. Она не могла сказать Аслану, как сильно она его любит. Но она сделала больше — она спасла его, вытащила из бурана, ждала у калитки, ушла следом.
Это ли не любовь?
Берегите тех, кто рядом. Даже если это просто овца.
Конец