Это должно было стать идеальной свадьбой. По крайней мере, Наташа так считала последние три месяца, с того самого момента, как Ленка, дочка её гражданского мужа Виталия, позвонила и, захлебываясь от счастья, сообщила, что Димка наконец-то сделал ей предложение.
— Наташ, ты даже не представляешь! Кольцо шикарное! Мы идем подавать заявление на двенадцатое августа, — тараторила Лена в трубку, и Наташа, слушая её, улыбалась в ответ, хотя трубку держала одной рукой, а второй жарила картошку с грибами. — Мы хотим в «Березовой роще» отгулять, там шатры такие красивые, белые. Ты придешь? Ты же придешь, да? И Мишку бери, конечно!
— Лен, да мы всей семьей придем, — ответила тогда Наташа, выключая конфорку. — Ты невеста, ты не дергайся. Все будет хорошо. Мы с Виталиком уже копим, не переживай.
Лена была дочерью Виталия от первого брака, с Валентиной. Виталик ушел от Валентины лет семь назад, и ушел не к Наташе, а от невыносимого характера бывшей жены.
С Натальей они встретились уже через год после развода. Тем не менее, Валентина намертво вбила себе в голову, что именно Наталья разлучница, змея подколодная, разрушившая счастливый брак.
Ленка первое время тоже косилась, но Наташа повела себя мудро: не лезла, не учила жизни, помогала, если просили, и никогда не говорила плохо о Валентине при дочери. Со временем лед растаял. Лена стала приезжать к ним в гости, полюбила маленького Мишку, могла позвонить Наташе просто так, посоветоваться насчет платья или обсудить своего парня. Наташа радовалась: кажется, получилось стать если не матерью, то старшей подругой точно.
Виталик, видя это, вообще воспрял духом. Он работал вахтами на Севере, привозил хорошие деньги и чувствовал себя настоящим главой большого клана. Узнав о свадьбе, он сказал Наташе:
— Ленке надо помочь. Ты пока подумай, что молодым надо в дом, а я на карту отложу.
Наталья подумала. Отложили сто тысяч — нереальная по нынешним временам сумма для их семьи. Это был подарок деньгами в конверте. Плюс Виталик, скрипя зубами, но понимая, что дочери нужно помочь, дал еще сто на организацию, потому что Валентина раскрыла кошелек только на двадцать и заявила, что это все, что она может. Ленка рыдала, Димка крутился как уж на сковородке, и Виталик махнул рукой: черт с ними, с этими деньгами, лишь бы дети не ссорились.
Наташа купила себе платье. Очень красивое — бирюзовое, в пол, с открытыми плечами. Очень шло к её русым волосам. Мише купили костюмчик: жилетка, бабочка, рубашка с коротким рукавом. Малыш в нем был похож на маленького графа. Записалась Наталья в салон к маникюрше и на укладку. Она жила этими приготовлениями, как перед своей собственной свадьбой.
И вдруг звонок.
Лена позвонила во вторник вечером. Наташа как раз кормила Мишку кашей, вытирала ему подбородок, а телефон завибрировал на столе. Наталья взяла трубку, прижав её плечом к уху, продолжая орудовать ложкой.
— Привет, невеста! — бодро начала она. — А я тут Мишку пичкаю, сил нет, кашу не ест...
— Наташ... — голос Лены был необычным, будто сдавленным. — Ты... ты можешь говорить?
— Да говори, Миш, смотри, ложка за маму, ложка за папу... — приговаривала Наташа, одновременно отвечая в трубку. — Конечно, Лен. Что случилось?
Пауза.
— Лен? Ты где? Слышно плохо, — Наталья нахмурилась.
— Наташ, я не знаю, как сказать... — выдавила Лена, и в голосе её послышались слезы. — Я дура, наверное. Но я не знаю, что делать.
Наталья замерла. Ложка застыла в воздухе, Мишка тут же возмущенно загудел.
— Подожди, Мишутка, — она воткнула ложку в кашу и взяла трубку нормально, отойдя к окну. — Лена, говори прямо. Что случилось? Димка? Что-то с Димкой?
— Нет, с Димкой все хорошо. Тут... мама приезжала.
Сердце Натальи неприятно кольнуло. Валентина. Ну конечно.
— И? — коротко спросила Наталья.
— Наташ, она в истерике. У неё давление подскочило до двухсот. Скорую вызывали, — затараторила Лена. — Бабушка звонила, тетя Нина звонила, все говорят, что маму нельзя расстраивать, у неё сердце слабое, она чуть в больницу не угодила.
— Лена, к чему ты клонишь? — Наталья уже все поняла, но гнала от себя эту мысль. — Ты скажи мне просто, без предисловий. Что случилось-то?
— Она сказала, что если ты... если вы с Мишей придете на свадьбу, она не придет, — выпалила Лена и тут же разрыдалась в трубку. — Наташ, прости меня, пожалуйста! Я не знаю, что мне делать! Она орет, что отец ушел к тебе, что ты семью разбила, что она смотреть на тебя не может, что это её дочь выходит замуж, а не твоя. Она говорит: «Или я, или она». А я не могу без мамы, Наташ. Она же мать. У неё здоровье плохое, если с ней что случится на свадьбе, меня же все родственники съедят, да и я сама себе не прощу.
Наташа слушала и чувствовала, как пол уходит из-под ног. Бирюзовое платье, висевшее в шкафу на плечиках, вдруг показалось дурацкой тряпкой. Костюмчик Мишки насмешкой. Укладка, маникюр...
— То есть, — медленно, стараясь, чтобы голос не дрожал, начала Наталья, — меня твоя мать выгоняет? А ты звонишь мне это сказать?
— Она не выгоняет, она просит... — всхлипывала Лена. — Я не могу её ослушаться. Ты пойми, там все её сёстры будут, бабушка. Если она устроит скандал, или ей плохо станет, это же весь праздник насмарку. Димкины родители не поймут.
— А меня, значит, можно? — Наташа уже не сдерживала голос, он звенел, как натянутая струна. — Я для тебя кто? Я для тебя чужая?
— Ты не чужая, — завыла Лена. — Но она мать! Ты понимаешь? Мать!
— Нет, Лена, не понимаю, — отрезала Наташа. — Моя мать, если бы такое учудила, я бы ей прямо сказала: сиди дома, если тебя что-то не устраивает. Это моя свадьба. А ты собираешься плясать под дудку истерички?
— Не смей так про маму! — вдруг окрысилась Лена. — Ты вообще кто такая, чтобы про неё так говорить? Ты влезла в семью, а теперь хочешь, чтобы я тебя выше мамы поставила?
— Ах, я влезла? — Наталью затрясло. — Слушай ты, кукла безмозглая. Твой отец ушел от твоей мамы, потому что жить с ней было невозможно, она пилила его каждый день за каждую копейку, за каждый чих. Я здесь вообще ни при чем. Я появилась, когда они уже год как не жили вместе. Ты это и так знаешь. Но тебе же удобно думать, что я виновата, да? Чтобы маму против шерсти не гладить.
— Все, хватит! — закричала Лена. — Я тебе сказала, как есть. Папа придет, это понятно. А ты... ты с Мишкой не приходи. Мы к тебе потом сами приедем. Чтоб без скандала.
— Без скандала? — Наташа злобно рассмеялась. — Это ты сейчас устроила скандал, поняла? Я платье купила, между прочим. И Мишке костюм. И на прическу записалась. Мы с Виталиком деньги на подарок из семейного бюджета откладывали, между прочим. Вы это учли, когда решение принимали?
— Деньги мы не просили. Это отец сам так решил. — буркнула Лена.
— Ах ты дрянь мелкая! — Наташа уже не контролировала себя. — От денег наших вы не отказались, а меня, значит, не приглашаете!
— Я папу люблю, — заревела Лена. — И тебя любила... Но мама...
— Вот и общайся со своей мамой! — Наталья швырнула трубку на подоконник. Телефон отскочил и упал на пол. Из него еще доносился тоненький Ленкин голосок, но Наталья не слушала. Она стояла посреди комнаты, трясясь, как осиновый лист, и смотрела на Мишку. Сын с интересом ковырял кашу ложкой, размазывая её по столу. Наташа так хотела увидеть его в красивом костюмчике, на свадьбе сестры!
Вечером приехал Виталик. Он зашел в дом, сразу почуяв неладное: жена сидела на кухне с красными глазами, крутила в руках пустую чашку. Мишка уже спал.
— Чего случилось? — спросил он, стаскивая ботинки. — Ленка звонила?
— Звонила, — глухо ответила Наталья. — Сюрприз у неё для нас. Валентина в обморок упала при мысли, что я приду на свадьбу её дочери. Так что мы с Мишкой в пролете. Не приглашены. Отфутболены.
Виталик замер с одним ботинком в руке. Медленно поставил его на пол, выпрямился. Лицо его потемнело.
— В смысле, не приглашены? — переспросил он глухо. — Ты ей мать родную заменила последние годы. Как это, не приглашены?
— А вот так, — Наталья усмехнулась. — Мать дороже. Даже если она дура конченая и истеричка. А я так... подстилка папина, которая влезла в семью. Ленины слова, почти дословно.
Виталик прошел на кухню, тяжело опустился на табурет.
— То есть Ленка согласна с этим?
— Лена? Она рыдала в трубку и просила прощения, но суть та же: она дочь своей матери, — Наташа встала, подошла к плите, включила чайник. — Виталь, я не поеду. Меня туда не зовут. Я не полезу в этот змеиный клубок. Не хочу, чтобы на меня пальцем тыкали и шептались за спиной «вон та, что разбила семью».
— Да никто не будет шептаться! — Виталик стукнул кулаком по столу. — Ты моя жена, мать моего сына! Ты имеешь право там быть, как никто другой!
— Право, Виталик, есть только у родной матери, — устало сказала Наташа. — А мне билет аннулировали. И Мише. Так что... решай сам, как ты будешь.
— А я что? Я без вас не поеду, — буркнул Виталик. — Если мою семью не хотят видеть в полном составе, то и я не поеду.
— Поедешь, — твердо сказала Наташа. — Это твоя дочь. Ты её растил, ты деньги давал на свадьбу. Ты имеешь право её поздравить и посидеть с ней. Ты не должен из-за меня с ней ссориться.
— А из-за Вальки она с тобой ссориться может? — резонно заметил Виталик. — Почему я должен прогибаться под эту больную бабу? Скачет у неё давление, когда ей выгодно. Как только что-то не по её — сразу давление. У неё это всю жизнь. Манипуляция чистой воды.
— Может, и манипуляция, — согласилась Наталья. — Но Лена на это повелась. Я переживу. Иди, поздравь дочь.
На том и порешили. Виталик скрепя сердце согласился, что поедет, но оставаться на банкете не будет. Заедет, вручит конверт, поцелует Лену, чокнется с Димкой и уедет. Скажет, что срочные дела. Или что Мишка приболел. Придумает что-нибудь. Наташа кивнула, хотя на душе скребли кошки.
Два дня до свадьбы прошли напряженно. Наталья сняла платье с плечиков, аккуратно сложила его и убрала на полку. Костюмчик Мишкин тоже, чтобы глаза не мозолил. В салон позвонила, отменила запись.
В субботу утром Виталик одевался. Надел новые брюки, рубашку, пиджак, который купили специально к случаю. Выглядел он чужим. Наташа сидела на диване с Мишей, смотрела мультики и делала вид, что все нормально.
— Я скоро, — сказал Виталик, целуя её в макушку. — Конверт вручу и сразу назад. Часа через два буду.
— Не торопись, — ответила Наталья. — Посиди, если захочешь. Не надо из-за меня...
Виталик только рукой махнул и вышел.
Он ехал в "Березовую рощу" и чувствовал себя последним предателем. Знал, что дома сидит женщина, которую он любит, с их общим сыном, и сидят они из-за какой-то вздорной бабы, у которой вечно давление скачет. Злость кипела внутри, но он пытался её заглушить ради дочери и ее праздника.
Приехал. Шатер белый, ленты, шарики, гости уже подтягиваются. У входа стояли Лена с Димой. Ленка в белом платье, с фатой, накрашенная, но какая-то дерганая, глаза бегают.
— Папа! — кинулась она к нему, обняла. — Приехал! А где Наташа? Где Мишка?
Виталик посмотрел на дочь тяжелым взглядом. Высвободился из объятий.
— Ты серьезно спрашиваешь? — спросил он тихо, но жестко. — Ты же сама им от ворот поворот дала. Забыла уже?
Ленка вспыхнула, закусила губу.
— Пап, ну не начинай... Там мама...
— Мама, мама, — передразнил Виталик. — Слушай, дочь. Ты взрослая, замуж выходишь. А ведешь себя как сопливая девчонка. Не стыдно?
— Пап, перестань! — Ленка готова была разреветься прямо тут, под ручку с женихом. Димка, высокий парень в костюме, мялся рядом, не зная, куда деваться.
— Ладно, — Виталик вздохнул. — Держи, это от нас. От меня и Наташи. — Он сунул ей в руки плотный конверт. — Тут сто тысяч. Так что гуляйте. А я поехал.
— Как поехал? — ахнула Ленка. — Папа, ты же только приехал! Ты не останешься?
— А зачем? — Виталик развел руками. — Тут половина гостей мою жену считают разлучницей. Я с ними за одним столом сидеть не хочу.
— Пап, ну пожалуйста... — Ленка схватила его за рукав пиджака. — Хотя бы на час. Ну ради меня. Мама увидит, что ты уехал, опять истерика будет. У неё давление...
— Да вы все с ума посходили с её давлением! — рявкнул Виталик так, что проходящие мимо гости обернулись. — Скажи своей матери, что у меня тоже давление! И у Наташи давление! И у Миши температура! Все, я сказал.
Он вырвал рукав, развернулся и пошел к машине. Ленка осталась стоять с конвертом в руках, глотая слезы. Димка обнял её за плечи.
Из-за угла шатра уже выплывала Валентина — грузная женщина с высоко начесанными волосами, в красном платье, вся в золоте. Увидев, что бывший муж уходит, а Лена плачет, она подбоченилась.
— Я что говорила? — начала она, приближаясь. — Эта дрянь даже в такой день ему покоя не дает! Дергает его, домой тянет! Уё... уё... уё... — она запнулась, подбирая слово. — Виталик! Стоять!
Виталик уже открыл дверь машины, но голос бывшей жены заставил его обернуться. Валентина шла к нему, громыхая каблуками по гравию.
— Ты куда это намылился? — кричала она. — Дочь замуж выходит, а ты сваливаешь? Из-за этой? Из-за проходимки?
Виталик захлопнул дверь и шагнул навстречу. Лицо его стало каменным.
— Слушай ты, — начал он, понизив голос, но так, что Валентина невольно попятилась. — Ты хоть раз в жизни можешь не лезть? Я тебя спрашиваю. Ты дочери праздник уже почти похерила своим давлением и истериками. Наташа нормальная женщина. Она Ленку любит, как родную. А ты со своей ревностью лишила ее праздника. И Мишу, сына моего. Ты вообще человек или кто?
— Сына твоего? — взвизгнула Валя. — У тебя только один ребенок, и это Ленка! А этот — выродок!
Виталик замахнулся. Не ударил, просто замахнулся, но Валентина отшатнулась, потеряла равновесие и чуть не упала, удержавшись за плечо подбежавшей Ленки.
— Папа, не надо! — закричала Ленка. — Мама, замолчи!
— Видали его? — орала Валентина, уже обращаясь к высыпавшим из шатра гостям. — Он на мать своей дочери руку поднять хотел! Из-за ша.ла.вы своей!
Виталик плюнул, сел в машину и уехал, оставив за собой клубы пыли.
Дома он рассказал всё Наташе. Та слушала молча, потом обняла его.
— Дураки вы, — тихо сказала она. — И ты, и она. Испортили Лене праздник.
— А кто начал? — спросил Виталик.
— Валентина начала, а ты продолжил, — Наталья вздохнула. — Ладно, черт с ней. Есть будешь?
Обедали в тишине. Мишка возился с машинками на полу.
Вечером позвонила Лена. Виталик не хотел брать трубку, но Наталья заставила.
— Пап, — голос Ленки был усталым и опустошенным. — Извини. Я дура. Мама уехала. У неё правда давление подскочило после твоего ухода, и её тетя Нина увезла домой. А Димкины родители в шоке. Они думали, у нас нормальная семья, а тут такое... Все гости перешептываются.
— А ты хотела, чтобы все было гладко? — спросил Виталик. — Ты сделала выбор. Ты выбрала маму, которая всех ненавидит, вместо того, чтобы по-человечески поступить. И вместо того, чтобы попытаться договориться, ты просто отрезала Наташу. Наташа, кстати, тут сидит. Передать ей трубку?
— Не надо, — всхлипнула Ленка. — Мне стыдно. Я не знаю, как теперь смотреть ей в глаза.
— А никак, — сказал Виталик. — Без Наташи меня тоже не будет. Запомни это.
Он положил трубку.
Прошло две недели. Лена не звонила. Валентина оклемалась и рассказывала всем родственникам, какой Виталик негодяй и как он её чуть не убил на глазах у людей.
Наташа купила Мишке новые краски, и они рисовали по вечерам. Виталик снова собирался на вахту.
И вот, в воскресенье, раздался звонок в дверь.
На пороге стояла Ленка. Без мужа, одна. В джинсах и простой футболке, а в руках большой торт в коробке.
— Наташ, — сказала она, глядя в пол. — Я... я пришла извиниться. Можно?
Наталья молча посторонилась, пропуская её в квартиру.
Ленка прошла на кухню, поставила торт на стол, и тут же разрыдалась.
— Ты чего ревешь? — спросила Наташа. — Свадьба прошла, муж есть, всё хорошо.
— Ничего не хорошо, — сквозь слезы сказала Ленка. — Я дура. Мама мне всю плешь проела, что ты плохая. А ты... ты единственная, кто меня по-человечески слушал и не учил жить. И я тебя предала. И Мишку. Прости меня, а?
Наталья вздохнула. Села напротив.
— Лен, я не знаю, что тебе сказать. Обидно было — жуть. Обидно до сих пор. Платье купила, ребенка нарядила, ждала, как дура. А ты... даже не попыталась за нас вписаться. Просто сдала нас с потрохами своей мамочке.
— Я боялась, — призналась Ленка, вытирая нос рукой. — Боялась, что она реально с сердцем сляжет, и все меня будут винить. А ты... ты бы поняла. Ты всегда понимала.
— Понимала, — согласилась Наталья. — Только понимание не резиновое. Оно тоже кончается.
В комнату вошел Виталик. Увидел дочь, нахмурился, но ничего не сказал. Только кивнул и сел за стол.
— Пап, — повернулась к нему Ленка. — И ты прости. Я знаю, ты злишься.
— Злюсь, — коротко ответил Виталик. — Но это твоя жизнь. Хочешь мириться — мирись. Только без этих... — он пошевелил пальцами в воздухе, — мам, теть и бабушек. Сама.
— Я сама, — кивнула Ленка. — Димка тоже сказал: разбирайся сама со своей семейкой.
Мишка, услышав голоса, вышел из комнаты, увидел Лену и сразу побежал к ней:
— Лена! Лена пришла! А ты мне конфеты принесла?
Ленка обняла мальчика, прижала к себе.
— Конфетку? Я торт принесла! Большой, с кремом!
А потом они пили чай с тортом. Виталий разговорился, рассказывал про вахту, Лена смеялась, Наташа подкладывала всем торта. А в спальне, в шкафу, так и лежало бирюзовое платье, которое так никуда и не надели.
Валентина же в это время сидела одна в своей квартире, пила корвалол и строчила сообщение сестре: «Представляешь, Ленка опять к ним потащилась! Ну что за неблагодарная девка! Я для неё старалась, а она... У меня сердце разрывается. Давление опять подскочило...»
Но на том конце провода уже никто не бежал по первому зову. Устали все. И тетя Нина, и бабушка, и даже Димкины родители, которые после свадьбы старались держаться от истерик родственницы подальше.
Лена сделала выбор.
А бирюзовое платье всё-таки дождалось своего часа — через два месяца Ленка пригласила Наталью на свой день рождения, как самого близкого человека. И Наташа его надела. И Мишка надел свой костюмчик. А Виталик смотрел на них и довольно улыбался, потому что семья тогда и есть семья, если уметь прощать.
А Валентина… Что Валентина? Валентина пила корвалол и названивала родне. Но даже родная сестра перестала брать трубку. Всем надоело. Всем хотелось жить спокойно, без давления и скандалов.
Лена через год родила дочку. Назвали Алисой. Крестной позвали Наташу. Валентина на крестины не пришла, сказала, что ноги её не будет там, где эта... Крестины прошли тихо, в кругу своих: Димины родители, Виталик с Натальей и Мишей, да пара Ленкиных подруг. И все были счастливы.