— Ты что, серьезно считаешь, что штамп в паспорте — это гарантия того, что я буду всю жизнь рядом с тобой? В честь чего? Это просто печать, которая ничего не значит. Хватит жить в мире розовых пони и сериалов.
Сергей стоял в прихожей и смотрел на дверь спальни с какой-то звериной яростью. За ней было подозрительно тихо. Только что жена визжала так, что уши закладывало, а теперь — ни звука. Постояв немного, он шумно выдохнул и пошел на кухню. Сел на стул и машинально посмотрел на гору немытой посуды. Тарелки с засохшей гречкой, кружки с чайными разводами, кастрюля, из которой еще три дня назад доели суп.
Двадцать три года. Двадцать три года он живет в этом бесконечном бардаке и грязи. Раньше он не ныл и ничего не требовал, потому что прекрасно понимал, что жена устает. Именно он настоял в свое время, чтобы она уволилась, когда дети постоянно болели. Ну как настоял, просто на нее уже косо смотрели на работе и попрекали тем, что она бесконечно уходит на больничные. Не требовал от нее особо ничего, ведь жена занимается детьми. Только вот дети росли, но ничего не менялось.
Когда уже и младшая дочь поступила и уехала в другой город, он решил серьезно поговорить с женой. У них не самый большой достаток, живут в квартире, которую ему подарила бабушка, ремонт в ней ужасный, сами на море ни разу не были, да и машина на ладан дышит. И вот результат разговора. Он получил по лицу, потому что «довел» жену до истерики.
Надя вышла из спальни через десять минут. Глаза красные, опухшие, но уже хоть не плачет. Поставила чайник и уставилась на мужа с таким ожидающим взглядом, что ему стало смешно. Будто ждёт, что он сейчас упадёт на колени и начнёт просить прощения.
— Надя, мы не договорили.
— Мне не о чем с тобой разговаривать, — жена усмехнулась с презрительной усмешкой. — Нормальные мужики зарабатывают, машины жёнам покупают, золото дарят. А ты чмо, которое попрекает собственную супругу куском хлеба.
Сергей уже не мог что-то доказывать, просто не было сил. Скривившись, внимательно осмотрел жену. Халат старый, растянутый, с выцветшими цветами и жирными пятнами. Волосы сальные, некрашеные, седина пробивается у корней, собраны в жидкий хвост. Лицо отекло от слёз, но и без слёз оно постоянно такое: годы, лишний вес, сериалы до трёх ночи и чипсы на диване.
— Так дарят наверное, не таким, как ты, — сказал он тихо. — Ты когда свои бесконечные видосики смотришь о том, что мужик должен, хоть остатки мозга включай. Ты себя в зеркало когда в последний раз видела, Надя?
Надя моментально поменялась в лице. Как там? Можно читать как в раскрытой книге? Вот он и увидел злость, да такую неприкрытую, что непроизвольно втянул шею в плечи.
— Урод! Да я на тебя пахала двадцать три года! Детей растила, быт тянула.
Сергей не выдержал:
— Дети давно здесь не живут. Какой ты быт тянешь? Ты тут прибиралась когда? Месяц назад? Два? Ты готовила когда? Я третью неделю сам себе яичницу жарю, потому что в холодильнике жрать нечего. Ты вообще с дивана вставала сегодня?
— Я устала! — снова завизжала жена. — Я всю жизнь устаю! А ты только с работы приходишь и требуешь от меня, чтобы я тебя обслуживала.
— Я требую, чтобы дома было чисто. Я требую, чтобы было что поесть. Я требую, чтобы жена выглядела как жена, а не как...
— Как кто?
— Как бомжиха. Ты на себя в зеркало смотрела? Волосы немытые, халат грязный, сама заплыла. Щёки как у хомяка. Я с тобой в люди выйти не могу. Мне стыдно.
Хлесткая пощечина стала ему ответом. Снова. Какая по счету за этот день?
— Ты на себя посмотри! Старый, лысый, машина разваливается, квартира — убитая хрущовка, ремонт ещё при царе Горохе был! Пошел вон отсюда.
Сергей уже сам не мог ответить на вопрос, что случилось. Будто бы кто-то щёлкнул выключатель и он увидел себя со стороны. Сидит и обтекает, в очередной раз выслушивая претензии. В одном жена правда, он не мужик. Разве мужик будет это терпеть!? Он встал, схватил жену за шиворот и практически волоком дотянул до двери. Открыл и вышвырнул в подъезд.
— Пошла вон отсюда.
Захлопнул дверь и выдохнул. Руки дрожали, дверь сотрясалась от ударов. Полчаса, час. Жена крыла его матом, поливала грязью, но он спокойно мыл посуду. Потом услышал громкий голос:
— Откройте, полиция.
— Не буду, — равнодушно сказал и чуть ли не язык показал.
— Почему вы не впускаете гражданку Самойлову в квартиру?
— Пусть валит по месту прописки.
Звуки шуршания, опять визгливый тон жены, бубнеж полицейского. Да, и так бывает. Она здесь никто. Не потому, что он был против прописки, а потому что ее мать жила в бараке, который должны были сносить. Вот жена там и осталась прописанной, да еще и детей прописала туда. Только вот уже и дети выросли, а барак стоит.
Погрузившись в свои мысли, он вздрогнул, когда зазвонил телефон. Дочь. Конечно, будет сейчас слезы лить. Подумав пару минут, взял трубку.
— Папа, привет. Что у вас там происходит?
— Ничего.
— Мама от соседки позвонила, говорит, ты ее как собаку за шкирку выкинул в подъезд.
— Ира, ну не просто же так.
Дочь вздохнула и с какой-то грустью в голосе сказала:
— Папа, что ты от нее хочешь? Ей что, по-твоему, продавцом идти работать? На завод? Она всю жизнь дома сидела, а ты к ней сейчас лезешь.
Сергей только закатил глаза. Кто мешал жене работать? Сразу да, маленькие дети, но потом? Сейчас же со всех сторон его пытаются во всем сделать виноватым.
— Хорошо, впущу я ее.
Открыв дверь, он столкнулся взглядом с женой и понял, что разговор не окончен. Она просочилась мимо него, прошла на кухню и стала демонстративно что-то жарить.
— Я тебе даю месяц, чтобы найти жилье и съехать.
Надя застыла, будто бы окаменев. Потом выключила плиту и зло произнесла:
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Куда я пойду? — голос снова сорвался на визг.
Интересно, когда она в последний раз нормально с ним разговаривала без этих истерик? Даже не вспомнить.
— У меня денег нет, работы нет, жилья нет! Ты меня на улицу выгоняешь?
— Месяц, Надя. Чтобы через месяц тебя здесь не было.
Сергей не успел выйти из кухни, как жена схватила его за рукав и развернула к себе:
— А дети что скажут?
— Хватит, Вот честно, хватит. Да, сейчас будут звонить, просить, чтобы я маму пожалел. Я устал и не хочу с тобой жить.
Сергей прошел в спальню и громко хлопнул дверью. Подумав немного, передвинул тумбочку и подпер ей дверь. Все, еще одного скандала за этот вечер он не выдержит. Но это было только начало. Спустя час позвонил сын.
— Пап, вы там чего? Мама пишет, что ты её выгнал!
— Не выгнал. Попросил съехать, даже месяц дал.
— Пап, ты с ума сошёл? Куда она пойдёт?
Закатив глаза и чуть не завыв, он заорал:
— Это её проблемы. Она взрослый человек. Пусть ищет работу, снимает жильё.
— Пап, это же мама!
— Это вам она мама, а мне она давно уже не жена. Она днями лежит на диване, жрет и срет. Да я лучше кота заведу! Я заслужил нормальную жизнь. Чистый дом, вкусную еду, жену, с которой можно поговорить, а не просто тело на диване. Которая к тому же постоянно визжит и кидается в драку.
— Пап...
— Спокойной ночи, Слава.
Утром, быстро позавтракав, он уже собирался уходить на работу, когда в дверях столкнулся с женой. Она стояла, вцепившись в косяк. Лицо злое, глаза горят.
— Ты пожалеешь. Я тебе такое устрою...
— Что ты мне устроишь? Ты кто? Ты никто. У тебя нет ни денег, ни работы, ни жилья.
— Алименты буду требовать!
— С какого перепугу? Дети взрослые. Кому алименты? Тебе? Ты работать иди, Надя, а не дурью майся.
— Ты сволочь, ты просто сволочь. Я всем расскажу, как убила на тебя всю жизнь. Детей поднимала, растила, а ты меня просто использовал. Высосал, как ресурс и вышвырнул.
— Хорошо, побуду немного сволочью в глазах твоих родственников и друзей. Переживу как-нибудь.
Ночь прошла тихо. Только вот первый раз в жизни он заснул с каким-то спокойствием в душе. Лежал, улыбался, планировал, как сделает ремонт. Будет приходить с работы, а дома — тишина, чистота, покой.
Утром он встал как всегда. Зашел на кухню и обомлел. Надя готовила кофе, на столе стояли бутерброды. Волосы уложены, глаза подкрашены.
— Кофе будешь?
Сергей молча сел, кивнул:
— Серёж, я подумала... Может, не надо разводиться? Я буду стараться. Честно. Буду убирать, готовить...
— Не надо, ты же прекрасно знаешь, что все это вранье. Сколько ты продержишься? Месяц, два и все вернется на круги своя.
— Я серьёзно!
— Я тоже серьёзно. Надя, я честно говорю, что устал и хочу развестись. Ты еще молодая, найдешь достойного мужчину. Зачем тебе я? Денег много не зарабатываю, живу в хрущевке, лысый и нудный.
— Я узнавала, ты не имеешь права меня выгнать. Я тут прожила двадцать три года. Это моё жильё по факту.
— По факту ты тут никто. Собственник я. Могу выгнать хоть завтра. Месяц даю из жалости.
— А если я не уйду?
— Вызову полицию. И не смотри ты так на меня, дети тоже не помогут. Им со мной ругаться смысла нет. Они учатся и я, а не ты их сейчас содержу.
Надя замокла. Потом печально спросила:
— Куда я пойду? К матери в барак?
— Это твои проблемы, — Сергей доел, встал и на автомате помыл тарелку. — Сама такую жизнь выбрала. Лежать на диване и ничего не делать. Вот и пожинай плоды.
— Я не дам тебе развод. Просто не дам и ничего ты мне не сделаешь. Ты обязан со мной жить, ты обещал!
— Ты что, серьезно считаешь, что штамп в паспорте — это гарантия того, что я буду всю жизнь рядом с тобой? В честь чего? Это просто печать, которая ничего не значит. Хватит жить в мире розовых пони и сериалов.
— Ты бессердечный.
Сергею реально надоел этот цирк. Он опаздывал на работу, в отличие от жены. Поэтому, уже уходя, рявкнул:
— Честно сказать? Мне плевать на твое мнение о себе. Дома срач, жрать нечего, кекс раз в полгода и то, если я буду сильно просить, а ты все это время рассматривать свои ногти. Мне всего 43 года, я нормальный мужик с нормальными потребностями. Так что побуду немного той тварью, которая не оценила твой жертвенный подвиг.
Через неделю жена нашла работу. Кассиром в супермаркет, но хоть что-то. Спустя ещё недель он застал ее рыдающей на кухне.
— Ты чего?
— Я устала! Все от меня что-то требуют, хамят, я не могу даже присесть. У меня спина отваливается, голова гудит. Это ты виноват, ты! Я из-за тебя упустила в молодости столько возможностей.
— Из-за меня? Бери свой диплом и вперёд, стучись везде. Почему я снова виноват?
— Что толку от моего диплома? Какой из меня экономист, если я ни дня не работала по специальности? Из-за тебя. Сиди дома, занимайся детьми, я тебя обеспечу, — передразнила она его. — Вот и благодарность. Ничего, жизнь длинная, отольются тебе мои слезы.
Спустя неделю приехали дети и помогли матери переехать к бабушке. Сергей, хоть и твердо знал, что прав, чувствовал, что они его осуждают и полностью на стороне матери. Та же изображала из себя жертву, постоянно промокая платком мокрые глаза.
Когда всё было упаковано, жена подошла и внимательно посмотрела ему в глаза:
— Не забудь на развод подать.
— Подам.
— Ты ещё пожалеешь.
— Вряд ли.
После отъезда жены он долго ходит по квартире, будто бы впервые увидев. В мечтах — сделать ремонт, завести кота. Надо бы еще пригласить Олю из соседнего отдела в гости, она ему давно уже мило улыбается. Пусть все считают его сволочью, ему какое дело? Дети пообижаются, да успокоятся. Да и в конце концов, у него не девять жизней, а одна и он имеет право провести ее так, как хочет.