Офис компании «Столица-Инвест» располагался в самом сердце Москвы, в отреставрированном доходном доме начала двадцатого века. Лепить стеклянную коробку посреди исторической застройки здесь было нельзя, поэтому богатые люди предпочитали старые стены с новым содержанием. Лестницы с мраморными ступенями, лепнина на потолках, дубовые двери — и внутри, за этими дверями, сверхсовременные офисы с мониторами во всю стену, кожаными диванами и кофемашинами за миллион рублей.
Алексей Громов поднялся на четвёртый этаж на бесшумном лифте с зеркальными стенами, в которых отражался его идеально сидящий костюм. Лифт открылся прямо в приёмную. Секретарша — молодая, длинноногая, с улыбкой, отточенной на курсах этикета — тут же вскочила.
— Алексей Николаевич, проходите, Вячеслав Петрович ждёт вас. Кофе? Чай?
— Кофе. Чёрный. Без сахара, — бросил Алексей на ходу, направляясь к массивной двери из морёного дуба.
Он толкнул дверь и вошёл.
Кабинет был огромен. Потолки метра четыре, огромные окна во всю стену, выходящие на бульвар. Посередине — стол для переговоров из цельного куска дерева, вокруг него — кожаные кресла. В углу — зона отдыха с диванами и журнальным столиком. На стенах — картины. Не репродукции, а настоящие, судя по подписям. И везде, на всех поверхностях, лежали планшеты, распечатки, чертежи и папки с документами.
За столом сидел Вячеслав Петрович Загорский. Владелец «Столица-Инвест». Человек, про которого говорили, что он купил первую копейку ещё в девяностых, и с тех пор его состояние только росло. Выглядел он неброско: простой тёмный пиджак, серая рубашка без галстука, усталые глаза. Никакой показухи. Только часы на руке выдавали — старые, механические, «Патек Филипп», за которые можно было купить квартиру в центре.
— Алексей! — Загорский поднялся, протянул руку. Рукопожатие было крепким, сухим, деловым. — Рад видеть. Садись.
Алексей сел. Секретарша уже вплыла с кофе в тонкой белой чашке. Поставила перед Алексеем, перед Загорским — такой же. Исчезла так же бесшумно.
— Ну, давай к делу, — Загорский не любил предисловий. — Ты проект смотрел? «Балтийская мануфактура».
— В общих чертах, — кивнул Алексей. — Участок хороший. Рядом с трассой, до метро двадцать минут пешком, рядом парковая зона. Перспективный.
— Участок отличный, — поправил Загорский. — Я его выбивал два года. Там сейчас бараки стоят, старые казармы ещё царские. Но земля — золото. Мы там построим квартал бизнес-класса. Ты сделаешь проект.
Алексей отпил кофе. Кофе был великолепный. Итальянская обжарка, свежий помол.
— Детали? — коротко спросил он.
— Детали простые, — Загорский откинулся в кресле. — Площадь застройки — десять гектаров. Восемь жилых домов переменной этажности, от двенадцати до двадцати пяти этажей. Подземный паркинг на тысячу машин. Детский сад, школа, поликлиника — по нормативам. Коммерческие помещения на первых этажах — магазины, салоны красоты, кофейни. В центре — бульвар с фонтаном и детскими площадками.
Алексей слушал, кивал, но внутри что-то ёкнуло. Обычный проект. Типовой. Таких по Москве строят десятками. Ничего интересного для архитектора. Просто коробки.
— Архитектурная концепция? — уточнил он.
— Стекло и бетон, — усмехнулся Загорский. — Ты же это любишь. Минимализм. Чёткие линии. Никаких излишеств. Но чтобы дорого выглядело. Чтоб люди понимали: это не эконом, это бизнес-класс.
Алексей внутренне вздохнул. Опять одно и то же. Опять эти стерильные башни, которые он рисовал сотни раз. Но деньги есть деньги.
— Сроки? — спросил он.
— Концепцию — через месяц. Проектную документацию — за полгода. Чтобы через год мы уже забивали сваи.
Загорский подался вперёд и посмотрел Алексею прямо в глаза. Взгляд у него был тяжёлый, цепкий.
— Но есть нюанс, Алёша. Я тебе сразу скажу, чтоб потом вопросов не было.
Алексей напрягся. Он знал, что у таких проектов всегда есть нюанс.
— Там жильцы, — продолжил Загорский. — Бараки эти до сих пор заселены. Человек двести, наверное. Пенсионеры, алкаши, работяги с завода, который давно закрыт. Они не хотят съезжать.
— Обычная история, — пожал плечами Алексей. — Юристы решат.
— Юристы решают, — кивнул Загорский. — Но есть проблема. Они подали коллективный иск. Наняли какого-то адвоката из правозащитников. Возиться с ними долго. А нам нужно начинать стройку. Каждый месяц простоя — это миллионы убытков.
Алексей молчал, ждал продолжения.
— Судья попалась странная, — поморщился Загорский. — Какая-то новая, из молодых, принципиальная. Она вынесла определение: пока не будет проведена независимая экспертиза состояния зданий, снос начинать нельзя.
— Ну так закажите экспертизу, — логично заметил Алексей. — Покажете, что дома аварийные, и дело с концом.
— Заказали, — усмехнулся Загорский. — Две экспертизы. Обе наши. Но судья требует третью, с участием представителя жильцов. И, главное, она постановила, что экспертизу должен проводить архитектор проекта. Лично.
Алексей поперхнулся кофе.
— В смысле — я? Я архитектор, а не эксперт по недвижимости. Моё дело — проектировать новое, а не обследовать старое.
— Знаю, — отмахнулся Загорский. — Но судья — дура. Решила, что архитектор должен видеть, что он сносит. Романтика, блин. Или популизм. Но её решение — закон. Если мы его не исполним, она может приостановить проект на год.
Алексей поставил чашку на стол. Внутри закипало раздражение.
— И что вы предлагаете? Чтобы я ходил по этим развалинам, слушал жалобы бабушек, дышал пылью? У меня на это нет времени.
— Время у тебя есть, — жёстко сказал Загорский. — Потому что контракт на проектирование — твой. Но только при условии, что ты эту экспертизу проведешь. И подпишешь акт, что дома аварийные и подлежат сносу.
Алексей замер. Вот оно. Шантаж. Красивый, деловой, но шантаж.
— А если я откажусь? — спросил он.
— Откажешься — найдём другого архитектора, — пожал плечами Загорский. — Кандидатов много. Но я хочу тебя. Ты лучший в этом жанре. Твой «Хрустальный остров» до сих пор вспоминают. И потом...
Он сделал паузу, словно взвешивая слова.
— Я знаю про твой кредит, Алёша.
У Алексея похолодело внутри. Он постарался не подать виду.
— Какой кредит?
— Не надо, — усмехнулся Загорский. — Я всё знаю. Ты взял в банке крупную сумму на развитие бюро. Проценты капают. Если ты сейчас останешься без крупного контракта, ты не потянешь платежи. Банк начнёт жрать твою недвижимость. Пентхаус твой белоснежный, мастерскую, машину. И сядешь ты в лужу.
Алексей молчал. Всё было правдой. Каждое слово. Он влез в долги, чтобы расширить бюро, набрать новых сотрудников, купить оборудование. Рассчитывал, что проекты посыплются как из рога изобилия. А тут кризис, заказчики заморозили стройки, и он остался с огромными ежемесячными платежами. Контракт со «Столица-Инвест» был его спасательным кругом.
— Я понимаю твоё положение, — мягко сказал Загорский. — И не хочу давить. Я предлагаю сделку. Ты делаешь экспертизу. Формально, для суда. Ходишь туда пару недель, смотришь на стены, разговариваешь с этими... людьми. Потом пишешь заключение, что дома труха, и мы их сносим. А я даю тебе контракт на полную стоимость. И предоплату пятьдесят процентов.
Алексей смотрел в окно. Там, на бульваре, гуляли люди. Мамы с колясками. Старики на скамейках. Студенты. Обычная жизнь. А здесь, в этом кабинете, решалась его судьба.
— А если я напишу, что дома не аварийные? — спросил он вдруг.
Загорский удивлённо поднял бровь.
— Зачем тебе это?
— Ну вдруг они правда крепкие. Вдруг их можно реконструировать, а не сносить? Вдруг это уникальная архитектура?
— Алёша, — Загорский усмехнулся, но в глазах мелькнула сталь. — Там бараки. Дореволюционные казармы для рабочих. Там нет уникальной архитектуры. Там гнилые деревянные перекрытия, печное отопление и удобства во дворе. Если ты напишешь, что это культурное наследие, ты просто врёшь. И тогда суд поверит тебе, но мы потеряем год. А ты потеряешь контракт. И банк.
Алексей молчал. В голове крутились цифры. Пятьдесят процентов предоплаты — это двадцать миллионов. Это закрыть кредит. Это спасти бюро. Это выжить.
— И кто будет представителем жильцов? — спросил он. — С кем мне ходить по этим развалинам?
— Какой-то местный активист, — махнул рукой Загорский. — Бетонщик бывший. Фамилия Ковалёв. Егор Ковалёв. Работал на заводе, теперь на пенсии. Упрямый, как баран. Но ты человек интеллигентный, найдёшь общий язык. Покажешь ему, что дом сыплется, он сам испугается и согласится на переезд.
Алексей поморщился. Общаться с каким-то пенсионером-бетонщиком. Слушать его истории про советское прошлое. Это было ниже его достоинства.
— Другого варианта нет? — спросил он.
— Нет, — отрезал Загорский. — Или ты, или контракт уходит другому. Думай быстро. У меня через час совещание.
Алексей допил кофе. Поставил чашку на стол. Посмотрел на Загорского.
— Я согласен.
Загорский довольно кивнул.
— Умный мальчик. Я знал, что договоримся. Завтра тебе пришлют документы. Послезавтра можешь ехать на объект. Там тебя встретят. Покажешься судье, сделаешь вид, что работаешь. Через две недели — заключение. И мы начинаем стройку.
Он встал, протянул руку. Алексей пожал её. Рукопожатие было крепким, как удавка.
— И ещё, Алёша, — сказал Загорский на прощание. — Никакой самодеятельности. Ты работаешь на меня. Я плачу деньги. Ты делаешь, что я говорю. Если вздумаешь играть в благородство... сам понимаешь.
— Понимаю, — сухо ответил Алексей.
Он вышел из кабинета, прошёл через приёмную, спустился в лифте. На улице светило солнце, но ему стало зябко. Он сел в машину, завёл мотор и долго сидел, глядя в одну точку.
Двадцать миллионов. Спасение бюро. Контракт на два года работы. И цена за это — общение с каким-то упрямым стариком, который не хочет съезжать из своей развалюхи. И ложь. Потому что он заранее знает, что напишет в заключении. Напишет то, что нужно Загорскому.
Алексей вспомнил утреннее сообщение от неизвестного номера. «Не дайте нас снести. Встретимся в цехе номер 3». Он тогда удалил его, даже не задумавшись. А теперь, кажется, судьба сама ведёт его на эту встречу.
Он вздохнул, включил передачу и выехал со стоянки.
Впереди была Балтийская мануфактура. Старые стены, которые он должен был приговорить к смерти.
Интересно, подумал Алексей, а что он скажет этому бетонщику, когда тот спросит его, зачем он здесь? Правду? Или соврёт?
Врать он умел. Врал клиентам, врал партнёрам, врал самому себе. Но обычно это была ложь во спасение. Во спасение денег, времени, нервов.
А сейчас будет ложь во спасение чужого дома. Или во спасение собственной шкуры?
Он так и не нашёл ответа.
В кармане завибрировал телефон. Эсэмэска от неизвестного: «Ждём вас завтра в цехе номер 3. Приходите с открытым сердцем. Здесь живут люди».
Алексей усмехнулся и убрал телефон.
Открытое сердце. Какая глупость. В его профессии сердце должно быть закрыто на стальной замок. Иначе не выживешь.
Но где-то глубоко внутри, под слоем цинизма и усталости, шевельнулось что-то похожее на любопытство. Или на совесть. Он не стал разбираться.
Просто поехал домой. В свою белоснежную клетку. Готовиться к завтрашнему дню.
⏳ Если это путешествие во времени задело струны вашей души — не дайте ему кануть в Лету! Подписывайтесь на канал, ставьте лайк и помогите истории продолжиться. Каждый ваш отклик — это новая временная линия, которая ведёт к созданию следующих глав.
📖 Все главы произведения ищите здесь:
👉 https://dzen.ru/id/6772ca9a691f890eb6f5761e