Однажды поранившись обо что-то в отношениях с нашими собственными родителями, мы можем заречься повторять их ошибки, создать свой собственный образ соответствия, который «лишь бы не как у меня», чтобы уберечь наших детей от похожего жгучего опыта.
Это звучит довольно естественно и понятно многим из нас, но я как всегда решила заглянуть с вопросами на рефлексию.
Каким мы представляем себе результат этих действий? А точно ли мы его получим? Точно ли это то, что нужно нашему конкретному реальному ребенку или мы лечим кого-то из собственной фантазии? Например, себя маленького?
В таком случае произведенный нами на свет малыш останется не услышан, не увиден, проигнорирован, ведь мы закрываем совсем не его нужды, а прикладываем иллюзорный подорожник на какие-то свои застарелые болячки.
Мы заваливаемся в свои внутренние раны, тонем в них и становимся глухими к тому, кто отчаянно в нас нуждается там снаружи. Мы можем глазами видеть истеричного, агрессивного или даже часто болеющего ребенка, но не замечать потребности. Тогда мы что-то предпринимаем, жмем хаотично на какие-то кнопки и ничего не работает, потому что тычем систематически не туда.
Быть может он пытается нас из этих ран достать и сказать:
Посмотри на меня, мама. Я здесь и здесь ты. Мы в чем-то похожи, но мы также и отличаемся. Я далеко не всегда нуждаюсь в том, в чем нуждалась ты. Иногда я вообще нуждаюсь в противоположном. Выгляни во вне, мам, и посмотри на меня, почувствуй.
Парадокс в том, что чем сильнее мы пытаемся убежать от образа нашего «нежелательного» родителя, тем быстрее мы к нему же прибегаем. Просто оказываемся немножко с другой стороны той же медали. Увы.
