Мы только начали привыкать к мысли, что самое страшное позади, что жизнь входит в нормальное русло, что можно дышать полной грудью, — как судьба преподнесла новый сюрприз. Или, скорее, новое испытание.
Это случилось через три дня после нашего «совета трёх». Утро начиналось обычно: я готовила завтрак, Павел рисовал за столом, Артём разбирал бумаги в кабинете. Марфа Игнатьевна, всё ещё с перевязанными руками, но уже бодрая, поливала цветы в гостиной — занятие, которое она обожала и которое было для неё чем-то вроде медитации.
Внешний звонок раздался неожиданно. Не через домофон — на мобильный Артёма. Он посмотрел на экран, нахмурился и ответил. Слушал минуту, потом сказал: «Хорошо, я открою ворота» — и отключился.
— Кто это? — спросила я, чувствуя, как внутри зашевелилось знакомое беспокойство.
— «Фонд биоэтики», — ответил он мрачно. — Слышала о таких?
— Нет.
— Независимая организация. Занимается контролем за этичностью научных экспериментов, особенно в области нейротехнологий. Имеют связи на самом верху, их рекомендации часто становятся законами. Если они заинтересовались нами... это может быть серьёзно.
— Откуда они узнали?
Артём пожал плечами:
— Утечка данных. После вируса Игоря, после всей этой суматохи — информация могла просочиться куда угодно. Или кто-то из инвесторов настучал, чтобы отомстить. Неважно. Важно, что они здесь.
Через десять минут к дому подъехал чёрный внедорожник с тонированными стёклами. Из него вышли трое: мужчина лет пятидесяти в строгом костюме, с лицом человека, привыкшего принимать решения; молодая женщина с планшетом, похожая на учёного-исследователя; и ещё один мужчина, помоложе, с аккуратной бородкой и внимательными глазами — типичный юрист или адвокат.
Мы встретили их в холле. Артём представился, представил меня (как «опекуна Павла и консультанта по этическим вопросам» — я удивилась, но смолчала). Марфа Игнатьевна держалась в стороне, но я видела, как она напряжена.
— Меня зовут Пётр Андреевич, — сказал старший, протягивая визитку. — Я глава московского отделения «Фонда биоэтики». Это мои коллеги: Елена Сергеевна, наш эксперт по нейротехнологиям, и Дмитрий Павлович, юрист. Мы хотели бы задать вам несколько вопросов.
— Проходите, — сухо ответил Артём. — В гостиную.
Мы расселись. Елена Сергеевна сразу включила планшет, Дмитрий Павлович достал диктофон и положил на стол.
— Мы получили информацию, — начал Пётр Андреевич без предисловий, — что на данном объекте проводились эксперименты с прямым подключением человеческого сознания к компьютерной системе. Эксперименты, в результате которых, по некоторым данным, погибли люди. А также пострадал ребёнок.
Артём побледнел, но ответил твёрдо:
— Это закрытая информация. Я не обязан её разглашать.
— Обязаны, — вмешался Дмитрий Павлович. — Если мы подадим запрос в соответствующие органы, а мы это сделаем, вам придётся отвечать перед законом. У нас есть связи, у нас есть полномочия. Мы можем либо помочь вам легализовать ваши разработки, если они этичны и безопасны, либо — закрыть проект навсегда и привлечь вас к ответственности. Выбирайте.
Я посмотрела на Артёма. В его глазах была борьба — между желанием защитить тайну и пониманием, что скрывать дальше невозможно.
— Мы готовы сотрудничать, — сказала я неожиданно для самой себя. — Но на определённых условиях.
Все повернулись ко мне.
— Каких? — спросил Пётр Андреевич.
— Первое: вы должны гарантировать, что информация, которую мы предоставим, не будет использована против нас в уголовном порядке. Мы не преступники. Мы учёные, которые ошиблись, и жертвы этих ошибок.
— Это обсуждаемо, — кивнул Дмитрий Павлович.
— Второе: главный объект нашей заботы — ребёнок, Павел. Ему семь лет, он пережил травму, он не должен участвовать в допросах и давать показания. Всё, что касается его, буду обсуждать я.
— Принято.
— Третье: мы покажем вам всё. Систему, «Убежище», архивы. Но вы должны будете подписать соглашение о неразглашении и о том, что не будете пытаться вмешиваться в работу «Убежища» без нашего согласия. Там находятся цифровые сознания. Они — тоже люди. Они заслуживают уважения.
Пётр Андреевич посмотрел на своих коллег, потом на меня. В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.
— Вы хорошо защищаете своих, — сказал он. — Это похвально. Мы согласны на ваши условия. Но с одной стороны: мы должны будем провести полный аудит. Если мы увидим нарушения, которые нельзя исправить, мы будем обязаны сообщить куда следует. Но если всё можно урегулировать — мы поможем.
— Договорились, — сказал Артём и протянул руку.
Пётр Андреевич пожал её.
— Тогда начнём. Ведите нас в вашу... лабораторию.
Мы поднялись и пошли в восточное крыло. Я чувствовала, как колотится сердце. Новые люди, новые вопросы, новая опасность. Но где-то внутри теплилась надежда: может, эти люди действительно хотят помочь? Может, они станут союзниками, а не врагами?
Павел выглянул из детской, когда мы проходили мимо. Он посмотрел на незнакомцев, потом на меня.
— Всё хорошо? — спросил он тихо.
— Всё хорошо, — ответила я. — Иди рисуй. Я скоро вернусь.
Он кивнул и скрылся в комнате. Елена Сергеевна проводила его задумчивым взглядом.
— Интересный мальчик, — сказала она. — Очень интересный.
— Он не объект для изучения, — жёстко ответила я. — Он ребёнок. Запомните это.
Она кивнула, но в её глазах я увидела тот блеск, который появляется у учёных при виде уникального материала. Мне это не понравилось.
Мы вошли в командный центр. Артём включил главный экран, и перед нами предстал «Сад» — зелёные холмы, золотые деревья, тихая река.
— Что это? — спросил Пётр Андреевич, поражённый.
— Это «Убежище», — ответила я. — Дом для тех, кто не может жить в нашем мире. Для цифровых душ.
И мы начали рассказывать. Всё снова. Сначала. Но теперь — с надеждой, что на этот раз нас услышат правильно.
💗 Если эта история затронула что-то внутри — ставьте лайк и подписывайтесь на канал "Скрытая любовь". Каждое ваше сердечко — как шепот поддержки, вдохновляющий на новые главы о чувствах, которых боятся вслух. Спасибо, что читаете, чувствуете и остаетесь рядом.
📖 Все главы произведения ищите здесь:
👉 https://dzen.ru/id/683960c8fe08f728dca8ba91