Пролог.
Три месяца. Девяносто два дня. Именно столько я пыталась убедить себя, что той ночи не было. Что старик Ефим мне приснился. Что шрам на запястье — это я случайно порезалась, когда открывала консервы, и просто забыла.
Врут люди, когда говорят, что время лечит. Время не лечит. Время притупляет боль, затягивает раны пленкой забвения, но правда остается. Она сидит глубоко, в подкорке, и ждет своего часа.
Мой час пробил, когда позвонила соседка матери, тетя Зина.
— Катенька, приезжай, — голос в трубке дрожал. — Мамка твоя совсем плоха. В больницу отказывается, кричит, что помрет в казенных стенах. Врачи сказали — сердце. Или выкарабкается, или нет. А она не борется, доча. Она сдается.
Я помню, как трубка выскользнула из рук. Как жених, Сережа, спросил: «Что случилось?» Как я собирала сумку трясущимися руками.
— Я с тобой, — сказал Сережа.
— Нет, — ответила я. — Сама.
Я не знала, почему сказала «нет». Может, чуяло сердце, что в этот раз все будет иначе. Что из этой поездки я вернусь уже не той Катей, которая уезжала.
Или вернусь ли вообще.
---
Глава 1. Второй раз в ту же реку
Автобус был тот же. Или точно такой же — старый, дребезжащий, с вечно запотевшими стеклами и водителем, который, кажется, даже не сменил куртку с прошлого раза.
— Девушка, а мы с вами вроде ездили уже, — узнал он меня. — В ту метель, когда все застряли.
— Ездили, — кивнула я, пряча глаза.
— А вы чего опять? Рисковая?
— Мать болеет.
Водитель понимающе вздохнул и больше не приставал.
Я сидела у окна и смотрела, как мелькают голые деревья. На этот раз метели не было. Было пасмурно, серо, но тихо. Дорога была чистая, расчищенная.
«Пронесет», — думала я. — «Доеду нормально. Заберу маму. Увезу в город. И все забудется».
Автобус ехал час. Два. Три.
Я задремала под мерный стук колес.
Проснулась от тишины.
Автобус стоял. Вокруг — лес. Тот самый. Я узнала эти березы, этот поворот. Сердце ухнуло в пятки.
— Что случилось? — спросила я, вскакивая.
— Да не боись, — махнул рукой водитель. — Движок перегрелся. Сейчас остынет — поедем. Тут недалеко уже, километров десять до деревни.
Я выдохнула. Ну да, обычная поломка. Никакой метели, никакого леса, никакого...
И тут я увидела его.
На обочине, прислонившись к дереву, стоял человек. Старый, сгорбленный, в длинном тулупе. Он смотрел прямо на автобус.
На меня.
Ефим.
Сердце заколотилось так, что заложило уши. Я прижалась лицом к стеклу, вглядываясь. Человек на обочине моргнул — и исчез. Будто его и не было.
— Привидится же... — прошептала я.
— Чего? — переспросил водитель.
— Ничего. Далеко еще?
— Километров пять. Если пешком, то час-полтора.
Я смотрела на лес. На тропинку, уходящую в темноту.
— Я пойду, — сказала вдруг.
— Куда? — удивился водитель. — С ума сошла? Сейчас поедем.
— А если не поедем? — спросила я. — Если опять встанем? Нет, я пешком. Тут же рядом, вы сказали.
Водитель пожал плечами. А я уже вышла из автобуса, поправила лямку сумки и шагнула в лес.
Я знала, куда иду. Я не хотела туда идти. Но ноги несли сами.
К знахарю.
---
Глава 2. Второй порог
Изба стояла на том же месте. Ничего не изменилось: покосившееся крыльцо, труба с дымом, сугробы вокруг. Только теперь мне казалось, что дом смотрит на меня. Живыми глазами.
Я поднялась на крыльцо и постучала.
Тишина.
Постучала еще раз.
Дверь открылась сама. Скрипнула жалобно, будто вздохнула.
— Заходи, — раздалось из темноты. — Чего стоишь? Не чужая уже.
Я перешагнула порог.
Внутри было тепло, пахло теми же травами. Ефим сидел в своем кресле у окна и смотрел на меня. Глаза его блестели в полумраке.
— Ждал, — сказал он просто. — Садись.
— Откуда вы знали, что я приду?
— А я много чего знаю, — усмехнулся старик. — Ты за матерью?
Я вздрогнула.
— Откуда...
— Знаю, говорю. Плоха твоя мать. Совсем плоха. Сердце шалит, душа болит. В больницу не хочет. Врачи сказали — готовься.
У меня подкосились ноги. Я опустилась на лавку.
— Помогите, — выдохнула я. — Прошу вас. Я заплачу. Сколько скажете.
Ефим покачал головой.
— Не надо мне денег, Катя. Я за другое помощь беру.
— За что?
— Узнаешь. Если согласишься.
Я смотрела на него и не понимала. Что он хочет? Что ему нужно от меня, обычной девчонки из города?
— Мать я выходить могу, — продолжал Ефим. — Но не здесь. Ее сюда везти надо. Сама понимаешь, старый я, по деревням шастать не могу. А она не пойдет. Боится меня.
— Боится? Почему?
— Все меня боятся, — усмехнулся знахарь. — Кто крестится, кто плюется. А кто и свечки ставит, чтоб подальше держался. Только когда беда приходит — все ко мне бегут. Такова людская натура.
Он встал, подошел к печи, помешал угли.
— Привезешь мать. Я ее полечу. А ты мне поможешь.
— Чем я могу помочь? — удивилась я. — Я бухгалтер, я трав не знаю, не умею ничего.
— Научишься, — отрезал Ефим. — Дело не в травах. Дело в руках и в сердце. У тебя руки добрые, я сразу понял, когда ты ребенка в тот раз несла. Не уронила, не замерзла, выжила. Значит, сила есть. Только спит пока.
Я молчала. В голове был сумбур.
— А если я не соглашусь?
Ефим посмотрел на меня долгим взглядом.
— Не согласишься — мать твоя умрет через месяц. Я вижу. Врачи не помогут. Только я. Решай.
Я закрыла глаза. Передо мной стояла мама. Ее руки, ее морщины, ее голос: «Доченька, не бросай меня».
— Я согласна, — сказала я.
Ефим кивнул, будто другого ответа и не ждал.
— Тогда слушай. И запоминай. Времени у нас мало.
---
Глава 3. Первый урок
Он учил меня три дня. Три дня, пока автобус чинили, пока я ждала, пока решалась везти мать. Три дня, которые перевернули мою жизнь.
— Смотри, — говорил Ефим, беря в руки пучок сухой травы. — Это зверобой. Кровь останавливает, раны заживляет, душу успокаивает. Но если переборщить — яд. Все лекарство, Катя, ядом становится, если меры не знать.
Он показывал мне корешки, листья, цветы. Каждый имел свое имя, свою силу, свою душу.
— А это полынь, — продолжал он. — От сглазу, от порчи, от темного глаза. Ее под подушку кладут, чтоб сны плохие не снились. Ею окуривают, когда бесов гонят.
— Бесов? — переспросила я.
— А ты не веришь в бесов? — усмехнулся Ефим. — Зря. Они в каждом из нас сидят. В злобе, в зависти, в страхе. Моя работа — не только тело лечить, но и душу. Если душа больна, тело не вылечишь. Запомни это, Катя. Крепко запомни.
Я запоминала. И странное дело — все эти знания ложились в голову легко, будто я вспоминала забытое, а не учила новое.
На третий день Ефим сказал:
— Хватит. Теперь поедем за матерью. Но сначала — испытание.
— Какое?
Он подвел меня к столу. На столе лежала курица. Мертвая, ощипанная, готовая к разделке.
— Я не умею, — сказала я. — Я никогда...
— А ты не готовить, ты лечить, — перебил Ефим. — Смотри.
Он взял мою руку и положил на тушку.
— Закрой глаза. Чувствуешь?
— Что?
— Тепло. Жизнь. Она ушла, но осталась память. Каждая клетка помнит, как биться, как дышать. Если бы эта курица была жива, ты бы чувствовала другое. Боль, страх, сопротивление. Учись различать.
Я стояла с закрытыми глазами и чувствовала. Сначала просто холодную плоть. А потом... потом мне показалось, что под пальцами что-то дрогнуло. Тоненькая ниточка, почти неосязаемая.
— Вижу, чуешь, — довольно сказал Ефим. — Хорошо. Быстро учишься.
— Что это было? — прошептала я.
— След жизни. То, что остается после смерти на сорок дней. Душа уходит, а след — остается. По нему можно узнать, чем человек болел, от чего умер, мучался ли.
Я открыла глаза и отдёрнула руку.
— Вы учите меня чувствовать мертвых?
— Я учу тебя чувствовать жизнь, — поправил Ефим. — Мертвые — они просто тихие. Их не надо бояться. Бояться надо живых.
---
Глава 4. Мать
Мать я нашла в той же хате, где выросла. Старый дом, покосившийся забор, занесенная снегом тропинка. Она лежала на печи, худая, бледная, с прозрачными руками.
— Мама, — позвала я.
Она открыла глаза. В них было столько боли, что у меня сердце разрывалось.
— Катенька... Приехала... А я думала, не дождусь.
— Глупости говоришь, — я обняла ее, чувствуя, как острые лопатки режут руки. — Я тебя заберу. К одному человеку. Он поможет.
— К кому? — мать насторожилась. — К врачу? Не хочу в больницу, Катя. Там умирать страшно.
— Не к врачу. К знахарю. К Ефиму.
Мать дернулась так, будто я ударила ее.
— К нему? — голос ее сорвался на хрип. — Доченька, ты с ума сошла! К нему нельзя! Он нелюдь! Он проклятый!
— Мама, тихо, тихо, — я гладила ее по голове. — Он меня спас. В ту метель. И тебя спасет. Я ему верю.
— А я не верю! — мать закашлялась. — Я знаю, что о нем говорят. Он душу дьяволу продал! Он людей лечит, а потом они пропадают!
— Кто пропадает? — удивилась я.
— Да всякие! — мать смотрела на меня безумными глазами. — Кто к нему идет с бедой, тот обратно не возвращается! Исчезают люди, Катя! Проваливаются сквозь землю!
Я вспомнила свои сны. Человека с белыми глазами. Шепот в лесу.
— Мама, это сказки, — сказала я твердо. — Ты поедешь со мной. Я не дам тебе умереть.
Мать смотрела на меня долго. Потом заплакала.
— Ох, доченька... Чует мое сердце, не к добру это. Не к добру.
Но она поехала.
---
Глава 5. Шепот
Мы приехали к Ефиму вечером. Мать была слаба, я несла ее на руках почти до самой избы. Она молчала, только крестилась и шептала молитвы.
Ефим встретил нас на пороге.
— Заходи, Мария, — сказал он просто. — Давно жду.
Мать вздрогнула.
— Откуда имя знаешь? — прошептала она.
— Я много чего знаю, — улыбнулся старик. — Не бойся. Я не кусаюсь.
Он уложил мать на лавку, долго слушал ее сердце, щупал пульс, заглядывал в глаза.
— Плохо, — сказал наконец. — Совсем плохо. Но не безнадежно. Катя, останешься. Будешь помогать.
И началось.
Три дня и три ночи я не спала. Ефим давал матери отвары, мазал ее тело мазями, шептал что-то над ней, водил руками вдоль тела, не касаясь. А я держала свечи, меняла воду, грела печь и смотрела.
Самое страшное началось на четвертую ночь.
Мать заметалась. Глаза ее открылись, но в них не было узнавания. Она смотрела сквозь меня, в угол, и кричала:
— Не подходи! Уйди! Не трогай!
— Кто там, мама? — спрашивала я, холодея.
— Тень! — кричала она. — Тень в углу! Глаза белые! Уйди!
Я обернулась. В углу никого не было. Только темнота и пучки трав.
— Ефим! — позвала я.
Он вошел быстро, будто ждал.
— Началось, — сказал он спокойно. — Отойди.
Он сел рядом с матерью, взял ее за руку и заговорил. Я не разбирала слов. Это был не русский, не какой-то знакомый язык. Шепот, похожий на шелест листвы, на журчание воды, на вой ветра.
Мать затихла. Глаза ее закрылись, дыхание стало ровным.
— Что это было? — спросила я.
— К ней приходили, — ответил Ефим. — Те, кто хочет забрать ее раньше времени. Я прогнал.
— Кто приходил?
Он посмотрел на меня долгим взглядом.
— Ты видела его во сне. Тот, с белыми глазами. Он слуга. Слуга того, кто ждет в лесу. Он приходит за умирающими, за слабыми, за теми, кто готов сдаться. Он хотел забрать твою мать.
— А вы... вы сильнее его?
— Пока сильнее, — усмехнулся Ефим. — Но силы уходят, Катя. Скоро мне понадобится смена.
Он снова посмотрел на меня.
— Ты готова?
— К чему?
— Стать моей ученицей. Настоящей. Не просто помогать, а взять на себя часть. Часть моей силы. Часть моей ноши. Часть моего проклятия.
Я молчала. Мать спала, дышала ровно. Я смотрела на ее лицо, на котором разгладились морщины, и понимала: она выживет. Только благодаря этому странному старику.
— Я согласна, — сказала я.
Ефим кивнул.
— Тогда сегодня ночью будет обряд. Готовься.
---
Глава 6. Обряд
Он велел мне раздеться до пояса и встать в круг, начерченный мелом на полу. В кругу горели свечи — двенадцать штук. Ефим надел чистую белую рубаху, распустил седые волосы и стал похож на колдуна из страшных сказок.
— Не бойся, — сказал он. — Будет больно. Но терпи. Если прервешься — умрешь.
Я кивнула. Страшно было до дрожи в коленях, но отступать я не привыкла.
Он начал шептать. Те же слова, что и над матерью, но теперь они звучали громче, наполняя избу гулом. Свечи заколебались, тени заплясали по стенам.
Ефим подошел ко мне и положил руку на грудь, туда, где сердце.
И мир взорвался.
Я почувствовала, как в меня вливается что-то чужое, горячее, живое. Это была не боль — это было больше боли. Это было вторжение. Чужая воля, чужая сила, чужая память врывались в меня, разрывая на части.
Я видела лица. Тысячи лиц. Тех, кого Ефим лечил, тех, кто умер у него на руках, тех, кого он спас, и тех, кого не смог. Я чувствовала их боль, их страх, их надежду.
— Терпи! — крикнул Ефим. — Терпи, Катя!
Я терпела. Сжимала зубы так, что они скрипели. Слезы текли по щекам, но я не кричала.
А потом все кончилось.
Я упала на пол, обессиленная. Ефим стоял надо мной, бледный как смерть.
— Получилось, — выдохнул он. — Ты приняла. Теперь ты — одна из нас.
Я смотрела на свои руки. Они были те же, но я чувствовала их иначе. Я чувствовала все. Каждую травинку за окном, каждую снежинку, каждый вздох спящей матери.
— Что я теперь? — прошептала я.
— Ты теперь знахарка, — ответил Ефим. — Пока слабая, пока ученица. Но сила в тебе есть. И она будет расти.
Он помог мне подняться.
— А теперь иди к матери. Она проснется к утру. Здоровая. А завтра... завтра я расскажу тебе правду. О себе. О том, кого мы держим. О том, что ждет тебя впереди.
Я пошла к матери. Села рядом, взяла ее за руку. Она спала спокойно, впервые за много дней без кошмаров.
А я сидела и думала о том, что сказал Ефим. О силе. О проклятии. О том, кого мы держим.
Я не знала тогда, что правда страшнее любых сказок. Что тот, с белыми глазами, не просто слуга. Что он ждет меня. Что он уже близко.
Я узнала это утром.
---
Эпилог. Утро после ночи
Мать проснулась, когда солнце уже поднялось. Она села на лавке, потянулась и улыбнулась.
— Катя... — сказала она. — А мне такой сон хороший приснился. Будто я молодая, по полю бегу, цветы собираю. И легко так, свободно.
— Мама... — я обняла ее и заплакала.
— Ты чего, доча? — удивилась она. — Чего плачешь?
— От радости, мама. От радости.
Она встала. Сама. Без помощи прошлась по избе.
— Ефим! — крикнула она. — Спасибо тебе!
Но Ефим не откликался. Я пошла искать его и нашла в той комнате, где проходил обряд.
Он сидел в кресле и смотрел в окно. Лицо его было серым, осунувшимся.
— Ефим? — позвала я. — Вам плохо?
— Мне хорошо, — ответил он тихо. — Я передал. Теперь я свободен.
— Что значит — свободен?
Он повернулся ко мне.
— Сила, Катя, не вечна. Я держал ее семьдесят лет. Семьдесят лет я стоял на страже, не пускал Того, кто в лесу. А теперь ты встанешь рядом со мной. И когда я уйду, ты останешься.
— Уйдете? Куда?
— Туда, откуда не возвращаются, — улыбнулся он. — Не бойся. Не сегодня. Не завтра. Но скоро. Ты должна быть готова.
Я смотрела на него и не понимала. Как можно быть готовой к такому?
— А тот, с белыми глазами? — спросила я. — Он придет?
— Он уже пришел, — сказал Ефим. — Он ждет за порогом. Он всегда ждет. Но теперь ты его видишь. Теперь ты с ним говорила.
Я обернулась к окну.
Там, за стеклом, стоял человек в черном пальто. Белые глаза смотрели прямо на меня. Он улыбнулся и помахал рукой.
— Не бойся, — повторил Ефим. — Он не тронет, пока ты сильна. А ты будешь сильна. Я научу.
Я смотрела на человека за окном, на свои руки, на спящую мать, и понимала: обратной дороги нет. Я переступила порог. Я вошла в этот мир.
Мир знахарей. Мир теней. Мир, в котором живые и мертвые говорят на одном языке.
Мир, из которого я уже не выйду никогда.
Конец второй части.
Продолжение следует...