Великие Водоносы: Социологический очерк о добровольных зажигалках эпохи цифрового фетишизма
Всякое большое строительство требует жертв. Великую Китайскую стену строили каторжные, пирамиды Египта — рабы, Транссибирскую магистраль — крепостные крестьяне. Эпоха Великих Цифровых Пирамид, которую мы имеем честь лицезреть, не стала исключением. Вот только рабов на этот раз заменили добровольцы, выстроившиеся в очередь, чтобы нести воду в решете за свой счет. И если вы думаете, что ИИ — это технология, вы ошибаетесь. Это религия, и у неё есть свои апостолы, мученики и, конечно, те, кто крутит барабан.
Шаман пенсионного Лохи, которых доят под флагом ИИ
фонда (или «Танец с бубнами над пропастью»)
Вам кажется, что пенсионный фонд — это сейф, где лежат ваши деньги? Оставьте эти наивные представления. Современный пенсионный фонд — это религиозная община, где шаманы (управляющие активами) совершают ежедневные жертвоприношения на алтаре богини Доходности.
Этот субъект не спит ночами, изучая отчеты аналитиков, которые сами не понимают, что пишут. Он знает, что ИИ — это пузырь. Он знает это так же твердо, как и то, что земля круглая. Но он также знает, что если он не купит акции очередного стартапа, оцениваемого в 50 миллионов долларов при выручке в ноль, то его квартальный результат окажется ниже индекса. А ниже индекса — значит хуже, чем у соседа. А хуже, чем у соседа — потеря бонуса, потеря лица, потеря работы.
Его внутренний монолог — это шедевр трагикомедии: «Я вижу, что король голый. Но если я первый крикну об этом, меня уволят как паникера. Если я подожду, пока крикнут другие, я потеряю деньги вкладчиков. Значит, я буду молчать и делать вид, что король одет в лучший костюм от Гуччи. А пока все молчат, я буду брать свои комиссионные». Он приносит в жертву чужие пенсии. Но делает это с чувством глубокого морального удовлетворения: традиция, ничего личного.
Розетта из Robinhood (или «Святая простота»)
Другой персонаж — плоть от плоти американской мечты. Он верит, что если достаточно долго смотреть на график, он пойдет вверх. Это он купил биткоин по 60 тысяч, продал по 20, а теперь купил акции компании, занимающейся «интеграцией ИИ в кормление домашних животных».
Днем он работает в страховой компании, мечтая уволиться. Вечером он смотрит YouTube-блогеров, которые ездят на Lamborghini (снятых в аренду на час). Ночью ему снится, как Дженсен Хуанг лично вручает ему ключи от новой яхты.
Каждую пятницу он заходит в приложение Robinhood, видит красные цифры и шепчет мантру: «Это коррекция. Надо усредниться». Он усредняется так долго и так глубоко, что однажды понимает: среднее арифметическое его убытков стремится к бесконечности.
Он жертвует не просто деньги. Он жертвует свою веру в справедливость. Он искренне убежден, что если технология существует, она обязана приносить деньги. Он не понимает простой вещи: технология и прибыль — это две разные вселенные, которые пересекаются так же редко, как НЛО и домашние кошки.
Жрецы внедрения (или «Танец с бубном на корпоративе»)
Есть и жрецы высшей категории. Они не дают деньги, они дают репутацию, которую потом конвертируют в деньги.
Представьте себе СЕО крупной сети прачечных. Акционеры требуют роста. Рынок прачечных стагнирует. И тут приходит консультант из McKinsey и изрекает: «Внедрите ИИ». СЕО не знает, что такое ИИ, но знает, что слово звучит дорого. Он нанимает за 2 миллиона долларов команду «разработчиков», которые вешают на сайт прачечных чат-бота. Чат-бот отвечает клиентам: «Я вас не понимаю, но ваше счастье — это наша забота».
В отчете акционерам СЕО пишет: «Мы осуществили прорывную цифровую трансформацию клиентского опыта на основе больших языковых моделей, что позволило нам увеличить вовлеченность пользователей на 300%». На самом деле вовлеченность выросла потому, что клиенты теперь по 20 минут пытаются объяснить боту, что у них порвалась простыня, вместо того чтобы просто позвонить по телефону.
Он жертвует деньгами акционеров, здравым смыслом и остатками функциональности бизнеса. Взамен он получает священный артефакт — возможность сказать на конференции: «Мы используем AI».
Танцующий инженер (или «Самый умный в комнате, полной дураков»)
Самый трагический персонаж этой пьесы — инженер. В отличие от предыдущих, он реально понимает, что происходит. Он пишет код. Он видит, что 90% времени его работы уходит на исправление ошибок, которые нейросеть написала за 5 секунд.
Он просыпается в 11 утра в арендованной студии в Сан-Франциско. Едет на работу на электросамокате, слушая подкаст про дзен-буддизм. В офисе он получает задание: «сделать, чтобы нейросеть рисовала картинки в стиле Ван Гога, но с котиками в космосе».
Где-то глубоко внутри он понимает, что его навыки могли бы пригодиться для проектирования систем очистки воды или моделирования новых лекарств. Но там платят в три раза меньше. Поэтому он продолжает оптимизировать запросы для генерации постов в Instagram и порнографии с гномами.
Он жертвует душу, квалификацию и время. Взамен получает деньги и право чувствовать себя причастным к «великому». Он — тот самый танцор, который реально умеет танцевать, но танцует исключительно вокруг решета.
Молчаливый водонос (или «Налогоплательщик»)
И наконец, коллективная жертва, имя которой — легион. Это люди, которые не покупают акции Nvidia и не внедряют ИИ в прачечные. Но они платят налоги.
Штат дает налоговые льготы технологическим гигантам. Гиганты строят дата-центры, которые жрут столько электричества, что местным жителям повышают тарифы. Вода из градирен испаряется в атмосферу, создавая локальные облака. А когда пузырь лопается, правительство тратит деньги налогоплательщиков на спасение «системообразующих» банков, как в 2008-м.
Налогоплательщик сидит на кухне, читает новости про то, как ИИ научился писать сценарии, и думает: «А почему у меня подорожал хлеб?» Он не знает, что хлеб подорожал потому, что зерно возят на грузовиках, а бензин подорожал потому, что доллар печатают под обеспечение акций технологических компаний. Все связано.
Эпилог
Великая Афера ИИ держится не на технологиях. Технологии — предлог. Она держится на удивительном свойстве психики: готовности верить в чудо вместо того, чтобы признать скучную реальность. Люди готовы платить за надежду, что завтра будет лучше, даже если сегодня у них отнимают последнее.
Жрецы Кремниевой долины давно поняли: не надо продавать товар. Надо продавать веру. А вера, как известно, не имеет цены. Вернее, цена ей — всё, что у вас есть.
Так что несите воду дальше, дорогие водоносы. Ваши решета самые лучшие. А дождь... дождь будет завтра. Всегда завтра.