Анна пересчитывала мелочь в кошельке уже в третий раз. Тысяча двести сорок три рубля. На виджете телефона высветилось сообщение от школы: сбор на рабочие тетради — семьсот пятьдесят рублей. Она закусила губу. Старшему, Пашке, через месяц идти на секцию по футболу, форма старая, кеды развалились. Младшая Катя в саду, после болезни надо сдавать анализы. До зарплаты мужа еще десять дней. Обычно он приносил деньги двадцатого числа, кидал на тумбочку в прихожей, даже не считая, просто пачка пятитысячных купюр, перетянутая резинкой. Анна всегда думала, что это семейный бюджет. На еду, на детей, на коммуналку, на всякие мелочи. Она даже откладывала потихоньку, надеялась к лету свозить детей на море, в Геленджик к тетке, не в отель, конечно, просто пожить, но все равно море.
На кухне закипел чайник. Анна убрала кошелек в карман халата и поставила на газ старую эмалированную кастрюльку с молоком. Катя просила манную кашу без комочков, только такую и ела. Из комнаты доносились звуки стрельбы и матюки — Дима рубился в танки, как всегда после работы. Она помыла посуду, вытерла стол, проверила у Кати уроки в телефоне — задания для дошкольников, почитали вместе про слоги. За окном уже стемнело, октябрь в этом году выдался промозглый, с моросящим дождем, который не прекращался третью неделю.
Щелкнул замок входной двери. Анна вздрогнула и глянула на часы: половина девятого. Дима сегодня задерживался, сказал, что у них планерка с начальством, она не переспрашивала, привыкла, что он не любит, когда лезут в его рабочие дела. Она выключила молоко, которое уже начало подниматься пенкой, и вышла в прихожую.
Дима снимал кроссовки, не оборачиваясь. Пахло от него не офисом, а табаком и каким-то дешевым одеколоном, как в ларьке у метро. Он бросил ключи на полку, стянул куртку и повесил на плечики, даже не взглянув на нее.
— Привет, — тихо сказала Анна. — Есть будешь? Котлеты остались, пюре свежее.
— Не хочу, — буркнул он и прошел в комнату, плюхнулся в кресло, сразу уткнувшись в телефон.
Анна постояла в прихожей, прислушиваясь. Из комнаты доносились только звуки игры. Она вернулась на кухню, выключила газ, налила себе остывшего чая. Нужно было поговорить. Про деньги. Про тетради. Про кеды. Сердце колотилось где-то в горле, она ненавидела такие разговоры, но деться было некуда.
Она вошла в комнату и остановилась у двери.
— Дима, можно тебя на минуту?
Он не поднял головы. Только большой палец бегал по экрану.
— Слушай, у нас с деньгами совсем туго, — начала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Пашке на тетради надо, в школе сказали, семьсот пятьдесят рублей. И кеды, ты же видел, они развалились, подошва отклеилась. Я клеила «Моментом», но это же не насовсем. Надо покупать.
Дима молчал, продолжая тапать по экрану. Анна переступила с ноги на ногу.
— Ты слышишь?
— Слышу, — бросил он, не оборачиваясь. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? Напечатал?
— Я хочу знать, когда будут деньги. Ты двадцатого обычно приносишь, но мне надо прямо сейчас. Может, есть что-то дома? Я посмотрела, у нас только мелочь, тысяча двести рублей. Мне до двадцатого не дотянуть. Надо молоко, хлеб, Кате в сад канцелярию просили, пластилин, альбом...
Дима отложил телефон и резко повернулся в кресле. Лицо у него было уставшее, злое, под глазами мешки. Он посмотрел на неё так, будто она просила не денег, а его почку.
— Слушай, хватит ныть, — сказал он жестко. — Я целый день пашу как проклятый, чтобы ты тут сидела и ныла.
Анна опешила.
— Я не ною, Дима. Я говорю, что денег нет. Совсем. На самое необходимое.
— А я тебе что, банкомат? — он встал и подошел к окну, закурил прямо в комнате, хотя она сто раз просила не курить при детях, дым шел в детскую. — У меня свои расходы.
— Какие расходы? — тихо спросила Анна, чувствуя, как внутри закипает отчаяние. — Ты мне не говоришь. Ты просто приносишь пачку двадцатого, я трачу на семью, на детей, на квартиру, а в остальное время я считаю копейки.
Он выдохнул дым в приоткрытую форточку.
— А ты не считай. Я с завтрашнего дня буду давать тебе деньги на карманные расходы. На еду и на детей. Остальное я сам буду распределять.
У Анны пересохло во рту.
— Что значит на карманные расходы? Это наши деньги. Мы же договорились, я веду хозяйство, я знаю, сколько надо. Ты хочешь, чтобы я у тебя просила?
— Да, — он обернулся и посмотрел на неё в упор. Взгляд был ледяной, чужой. — Будешь просить. Буду давать, сколько посчитаю нужным.
— Дима, это ненормально. Это унизительно. Я твоя жена, мать твоих детей, а не приживалка. Я тоже работаю, пока дети спят, я заказы по дизайну делаю, деньги в семью несу. Пусть небольшие, но несу.
— Твои копейки — это на твои хотелки, — отрезал он. — Хочешь косметику купить, хочешь в кафе сходить — трать свои. А кормить семью — моя задача, и я буду решать, сколько на это тратить.
Анна почувствовала, как слезы подступают к глазам, но сдержала их, закусила губу.
— А что случилось? Почему вдруг такие перемены? Мы же нормально жили.
Он докурил, затушил бычок прямо в цветочный горшок с геранью, которую Анна растила с маленького росточка. Она смотрела на это и не верила своим глазам.
— У моих родителей проблемы, — бросил он, не глядя на неё. — Отцу операцию делать надо, матери тоже здоровье ни к черту. Им помогать надо. По-настоящему. А не эти подачки, что мы им раз в месяц тыкали.
— Я не против помогать, — осторожно сказала Анна. — Но давай сядем, посчитаем, сколько можем. Чтобы и им помочь, и детей не разуть.
— Считать будешь со своим дизайном, — он усмехнулся криво. — Я все решил. С завтрашнего дня я контролирую все расходы. Ты получаешь пять тысяч в неделю на еду и хозяйство. Остальное — я сам.
— Пять тысяч? — ахнула Анна. — Дима, это смешно. На неделю на четверых? Ты цен видел? Молоко стоит сто, хлеб пятьдесят, мясо вообще...
— Значит, будешь готовить экономнее, — перебил он. — Мои родители всю жизнь экономили, и ничего, выжили. И ты выживешь.
Она хотела возразить, хотела крикнуть, что его родители всю жизнь экономили на нём самом, на его образовании, на одежде, что они и сейчас живут в двушке в центре, полученной от завода, и имеют две дачи, купленные еще в девяностые, когда тесть крутился на рынке. Но не успела.
Он пошел в прихожую, достал из куртки пачку денег, отсчитал пять тысяч и бросил их на тумбочку.
— Вот. До субботы. И хватит меня грузить.
Анна смотрела на три купюры — две тысячные и одна пятитысячная, она разменяет, иначе не даст сдачи. Пять тысяч.
— Дима, а Пашкины кеды? А тетради? Это уже больше тысячи. Если я куплю это, нам есть будет нечего.
— Значит, пусть мать ему покупает, — равнодушно пожал плечами он. — Моя мать ему бабушка, пусть и участвует. Они же не чужие люди.
— Твоя мать? — голос Анны сорвался. — Твоя мать Пашке на день рождения сто рублей в конверте дала и сказала, что «мы люди старые, у нас пенсия маленькая». А сама на такси домой поехала, я видела.
Дима резко развернулся и шагнул к ней, навис сверху. В его глазах мелькнуло что-то опасное, но тут же погасло.
— Еще одно слово про моих родителей, и я вообще перестану давать деньги. Иди спать. Разговор окончен.
Он пошел в комнату, бросив через плечо, даже не обернувшись, фразу, которая врезалась в память намертво, как клеймо:
— Я не собираюсь спускать все свои деньги на содержание твоих родителей.
Анна замерла. Она стояла в коридоре, смотрела на его широкую спину, на то, как он заходит в комнату и закрывает дверь, даже не хлопнув, просто плотно притворяет. И эта тишина была страшнее любого хлопка.
Моих родителей? У неё нет родителей. Мать умерла десять лет назад, отца она вообще не знала, он ушел, когда ей было два года. Воспитывала её бабушка, та самая, что оставила ей квартиру — старую двушку в хрущевке на окраине, которую они сдавали за гроши, но эти гроши помогали выжить, пока дети были маленькими, а Дима искал работу.
Бабушка умерла два года назад. Анна до сих пор не могла привыкнуть, что её нет. Иногда она ловила себя на том, что хочет позвонить ей, спросить совет, как поступить, как быть, когда муж смотрит чужими глазами. И вот сейчас, стоя в прихожей, она явственно услышала бабушкин голос: «Дочка, запомни: никому не позволяй вытирать об себя ноги. Даже если этот кто-то — твой муж. Сначала стерпишь малое, потом стерпишь большое, а потом и себя не найдешь».
Она медленно прошла в комнату к детям. Пашка спал, раскинув руки, подушка сбилась на пол. Катя свернулась калачиком, прижимая к себе плюшевого зайца, с которым не расставалась с года. Анна поправила одеяло, поцеловала каждого в теплую макушку и вышла.
На кухне она налила себе холодной воды из-под крана, выпила залпом и посмотрела на фотографию бабушки, стоящую на холодильнике в старой деревянной рамке. Бабушка смотрела строго, чуть прищурившись, как всегда перед тем, как сказать что-то важное.
Анна села за стол и обхватила голову руками. Пять тысяч в неделю. Тайные переводы его родителям, про которые она догадывалась, но молчала, потому что не хотела скандала. Попытка заставить её просить деньги, как милостыню. И эта фраза. Про её родителей, которых нет. Он просто вычеркнул её прошлое, её бабушку, её единственного родного человека. Сделал вид, что её вообще нет, есть только его семья, его мать и отец, которым всё мало, которым вечно надо больше, которые всегда были недовольны, что она, Анна, не их круга, не с рынка, не с их понятиями, а просто тихая девчонка из хрущевки, которую Дима привел и сказал: «Будет жить с нами».
Она подняла голову и посмотрела на бабушку.
— Ты меня прости, ба, — прошептала Анна. — Я долго терпела. Думала, ради детей, ради семьи. А он... он даже не обернулся.
Внутри что-то щелкнуло, будто захлопнулась дверца, за которой остались страх, сомнения, надежда, что всё наладится. Анна выпрямилась, вытерла сухие глаза и включила ноутбук. Она открыла браузер и набрала в поиске: «Как доказать, что муж не участвует в содержании детей». Потом стерла и набрала другое: «Раздел имущества при разводе, если квартира подарена бабушкой». Потом еще одно: «Семейный юрист консультация онлайн».
За окном моросил дождь, в комнате тикали настенные часы, подаренные свекровью на свадьбу, с боем и кукушкой. Кукушка уже сломалась, часы просто тикали, отсчитывая минуты старой жизни, которая заканчивалась прямо сейчас. Анна открыла блокнот и начала писать. Просто даты и цифры. Когда он в последний раз покупал детям одежду. Сколько раз он переводил деньги родителям в этом месяце. Что он говорил. Слово за словом, факт за фактом.
Она не знала, что будет завтра. Но знала точно: назад дороги нет.
Утром Анна проснулась раньше всех. Будильник показывал половину седьмого, за окном всё так же моросил дождь, серое небо нависало над крышами. Она лежала на диване в зале, потому что вчера так и не пошла в спальню. Дима не позвал, она не напрашивалась. Тело было ватным, голова чугунной, но внутри горела холодная решимость, которая не давала раскиснуть.
Она встала, накинула халат и пошла на кухню. На тумбочке в прихожей всё ещё лежали пять тысяч, которые Дима бросил вчера. Анна взяла их, пересчитала и сунула в карман. Потом открыла холодильник: молоко на донышке, пара яиц, кусок сыра с плесенью на уголке, вчерашний суп. Хватит позавтракать детям, но не больше.
Она поставила чайник, достала сковородку, чтобы пожарить яичницу. В комнате завозился Пашка, потом запищал Катин голосок. Начался обычный день, только теперь с тяжёлым камнем на душе.
Дети вышли сонные, растрёпанные. Пашка сразу полез в телефон, Катя прижалась к Анне, просясь на ручки.
— Мам, а папа где? — спросил Пашка, не отрываясь от экрана.
— Спит ещё, — коротко ответила Анна, хотя знала, что Дима уже не спит, она слышала, как он вставал в туалет, потом долго лежал, ворочался. Но он не вышел, и она не пошла.
Яичница зашипела на сковороде. Анна нарезала хлеб, налила детям чай. Катя капризничала, не хотела есть, пришлось уговаривать. Пашка жевал молча, уткнувшись в телефон.
В половине девятого из спальни вышел Дима. Он был уже одет, в джинсах и свитере, пахло от него свежим гелем для душа. Он прошёл на кухню, не глядя на Анну, налил себе кофе, взял бутерброд и сел за стол. Молчание висело в воздухе, густое, как кисель.
— Пап, а мы сегодня пойдём куда-нибудь? — спросил Пашка. — В парк, например?
— Некогда, — буркнул Дима, не поднимая глаз. — У меня дела.
— Какие дела в субботу? — тихо спросила Анна, помешивая кашу для Кати.
Дима резко поднял голову, посмотрел на неё колючим взглядом.
— Мои дела. Ты сегодня без меня по магазинам пройдись. Купи, что надо. Только не транжирь.
Он допил кофе, встал и ушёл в прихожую. Через минуту хлопнула дверь.
Анна выдохнула. Дети переглянулись, но ничего не спросили. Они уже привыкли к напряжению между родителями, хотя раньше такого не было.
После завтрака Анна собралась идти в магазин. Одела детей, взяла сумку, список продуктов, который составила с вечера. Тысяча двести из кошелька плюс пять тысяч новых. Надо было растянуть до следующей субботы. Она прикинула: молоко, хлеб, крупы, макароны, курица, овощи, мыло, стиральный порошок, Пашке тетради, Кате пластилин. Уже больше четырёх тысяч. А кеды? Кеды вообще не влезали. Значит, придётся просить у Димы отдельно, то есть унижаться.
Она уже застегивала куртку, когда зазвонил телефон. На экране высветилось «Свекровь». Анна помедлила, но взяла трубку.
— Алло, — сказала она осторожно.
— Аня, привет, — голос свекрови, Валентины Петровны, звучал бодро и властно. — Мы с отцом решили сегодня к вам заехать. Внуков проведать. Давно не виделись. Вы дома?
Анна замерла. Только их не хватало.
— Мы как раз собирались в магазин, — начала она, пытаясь придумать отговорку.
— Ну и отлично, мы вас подождём. Через час будем. Дима дома?
— Нет, он уехал по делам.
— По делам, — повторила свекровь с лёгкой насмешкой. — Ладно, с тобой посидим. Ждите.
Она отключилась. Анна посмотрела на детей. Пашка обрадовался:
— Бабушка приедет? Ура! Она обещала конструктор привезти.
— Не факт, что привезёт, — вздохнула Анна. — Ладно, пошли в магазин быстрее, пока они не приехали.
Она хотела успеть купить продукты до прихода гостей, чтобы не слушать потом критику, что холодильник пустой, а она деньги тратит неизвестно на что. Но не успели они выйти из подъезда, как во дворе показалась знакомая тёмно-синяя «Лада». Свекровь сидела на переднем сиденье, свекор за рулём. Машина притормозила рядом с Анной.
— О, а вы уже на выходе, — Валентина Петровна открыла дверь и вылезла из машины. Она была в своём любимом пальто с норковым воротником, на голове платок, губы накрашены ярко-красной помадой. — Ну давайте, идите, мы пока в квартиру поднимемся, у нас ключи есть.
У них действительно были ключи. Дима дал родителям запасной комплект «на всякий случай». Анна была против, но он настоял: «Они же не чужие».
— Мы быстро, — сказала Анна и быстро пошла к магазину, таща за руки детей.
Она купила самое необходимое, стараясь уложиться в минимальную сумму, но всё равно набрала на три с половиной тысячи. Домой вернулась через час. Когда открыла дверь, из кухни доносились голоса. Свекровь что-то громко рассказывала, свекор ей поддакивал. Анна разула детей, помогла им снять куртки и прошла на кухню.
Валентина Петровна стояла у открытого холодильника и перебирала продукты.
— Аня, зачем ты купила эту курицу? Она же старая, жёсткая будет. Надо брать цыплят, я тебе сто раз говорила. И молоко смотри, срок годности завтра заканчивается. Ты что, не умеешь выбирать?
— Здравствуйте, Валентина Петровна, — сдержанно сказала Анна, ставя пакеты на стол.
— Здравствуй, здравствуй, — свекровь даже не обернулась. — Я смотрю, холодильник у вас пустой. Дима говорит, ты теперь деньгами сама распоряжаешься? А куда деньги деваешь? На себя небось тратишь, а семья голодает.
У Анны защипало в глазах, но она сдержалась.
— Я только что купила продукты. Вот они, на столе. И в холодильнике тоже есть, просто вы не всё увидели.
Свекор, Николай Иванович, сидел за столом, пил чай с привезённым печеньем и молчал. Он редко вмешивался в разговоры, только согласно кивал, когда жена говорила что-то важное.
Валентина Петровна закрыла холодильник и повернулась к Анне.
— А это что? — она ткнула пальцем в пакет со сметаной. — Ты сметану купила? У неё жирность тридцать процентов, Диме это вредно, у него печень больная. Ты что, не знаешь? Или тебе плевать на мужа?
— Дима любит сметану, — тихо сказала Анна. — Он сам просит иногда.
— Мало ли что он просит. Ты жена, должна заботиться о его здоровье. А ты только о себе думаешь. Смотри, какая я вся из себя, — свекровь окинула Анну презрительным взглядом. — Ходишь в этом халате, за собой не следишь, а туда же, деньги тратить.
Анна сжала кулаки. Пашка и Катя стояли в дверях, испуганно глядя на бабушку.
— Бабуль, а ты конструктор привезла? — спросил Пашка, пытаясь разрядить обстановку.
Валентина Петровна смягчилась, подошла к внуку и погладила его по голове.
— Привезла, привезла, золотко. Только не конструктор, а раскраски. Конструктор дорого стоит, вы же знаете, у нас пенсия маленькая. А раскраски полезнее, развивают моторику.
Она достала из сумки тоненькую книжечку с раскрасками и пачку дешёвых фломастеров. Пашка разочарованно посмотрел на подарок, но взял, поблагодарил.
— Иди, рисуй, — сказала свекровь и снова повернулась к Анне. — Ты почему детей не приучаешь к порядку? В комнате игрушки разбросаны, пыль на полках. Ты вообще убираешься? Или всё в интернете сидишь?
— Я убираюсь каждый день, — ответила Анна, чувствуя, как внутри закипает злость. — Дети играют, это нормально.
— Нормально, когда мать за порядком следит. Вот у нас с Николаем всегда было чисто. Я с работы приходила и до ночи мыла-скребла, а ты молодая, сил полно, а ленишься.
— Я не ленюсь. Я ещё и работаю, пока дети спят.
— Работаешь? — свекровь усмехнулась. — Это ты про свои картинки в компьютере? Это разве работа? Так, баловство. Мужик должен семью кормить, а жена — дом содержать. Ты вон Диму посмотри, он на работе выматывается, а дома ему не отдых, а сплошной бардак.
Анна молчала, понимая, что любой ответ вызовет новый поток обвинений. Она начала выкладывать продукты из пакетов, стараясь не смотреть на свекровь.
Валентина Петровна не унималась:
— И вот это ты купила? — она схватила пачку макарон. — Это же самые дешёвые, они развариваются в кашу. А где фрукты? Детям витамины нужны. Ты что, не знаешь?
— Знаю. Но фрукты дорогие, я решила сначала взять основное.
— Ах, дорогие? А вот мы с Николаем всегда детям и фрукты покупали, и мясо, и рыбу. Просто ты не умеешь экономить. Моя мама нас учила: купил что-то, сразу отложи на чёрный день. А у тебя, я вижу, всё в трубу летит.
— Валентина Петровна, — не выдержала Анна, — у нас сейчас трудное время. Дима сам сказал, что будет давать мне пять тысяч в неделю. Вот я и стараюсь растянуть.
Свекровь поджала губы.
— Пять тысяч? Это он правильно придумал. Раньше ты, наверное, половину его зарплаты на себя тратила. А так и ему легче, и вы не избалуетесь.
— Я на себя почти не трачу, — голос Анны дрогнул. — Всё на детей и на дом.
— А косметика? А одежда? Вон у тебя куртка старая, уже три года носишь. Значит, носи, раз денег нет. Нечего выдумывать.
Николай Иванович кашлянул и подал голос:
— Валя, может, хватит? Дай человеку продукты разобрать.
— Молчи, — оборвала его свекровь. — Я правду говорю. Невестка должна слушать старших, а не пререкаться.
Она снова подошла к холодильнику и начала вынимать продукты, раскладывая их на столе.
— Смотри, это уже просрочка. — она показала банку с йогуртом. — Детям такое давать нельзя. Выброси сейчас же.
Анна взяла банку, посмотрела на дату: срок годности истекал послезавтра.
— Ещё нормально, — сказала она. — До завтра съедим.
— Я сказала, выброси! — повысила голос свекровь. — Или ты хочешь детей отравить?
Катя испуганно заплакала. Анна прижала дочку к себе.
— Не плачь, малыш, всё хорошо. Бабушка просто волнуется.
— Я не просто волнуюсь, я забочусь! — Валентина Петровна уперла руки в боки. — Ты вообще не понимаешь, что такое дети. Молодая, глупая. Я своего Диму вырастила, знаю, что к чему.
Анна молча выбросила йогурт в мусорное ведро. Свекровь удовлетворённо кивнула.
— Вот так. И впредь смотри внимательней.
Она уселась за стол, налила себе ещё чая и продолжила:
— Мы тут с отцом подумали. У вас квартира, у нас квартира. И дача у нас, правда, старая, требует ремонта. Денег на ремонт нет. А вы тут втроём в двушке ютитесь, вам же тесно, особенно когда дети подрастут.
Анна насторожилась. Она перестала раскладывать продукты и повернулась к свекрови.
— К чему вы клоните?
Валентина Петровна сделала глоток чая, не спеша поставила чашку на блюдце.
— К тому, что надо думать о будущем. Дима у нас один, всё ему достанется. И нам, и вам. Но сейчас, если мы дачу отремонтируем, это же для всех хорошо. Летом дети будут на природе, воздух свежий, овощи свои.
— Да, — кивнул Николай Иванович. — Свои огурцы-помидоры, без химии.
— Так вот, — продолжила свекровь, — мы с отцом решили: а не продать ли вам эту квартиру?
У Анны перехватило дыхание.
— Как продать? Мы здесь живём. Это моя квартира, бабушкина.
— Ну и что, что бабушкина? Ты замужем, у вас семья. Всё общее. Продадите, добавим немного, купим одну большую квартиру, чтобы всем хватало. И нам, и вам. А на остаток дачу подлатаем.
— Что значит всем хватало? — голос Анны задрожал. — Мы не хотим жить вместе. Мы и сейчас не вместе, а отдельно. И это моя квартира, она мне по наследству досталась, а не Диме.
Валентина Петровна изменилась в лице, глаза сузились.
— Твоя, не твоя... Ты замужем, значит, всё общее. Дима тоже вкладывал в эту квартиру? Ремонт делал? Мебель покупал? Вот и нечего выпендриваться. Семья должна быть вместе, помогать друг другу.
— Дима делал ремонт, — тихо сказала Анна. — Но это не значит, что я должна отдать квартиру.
— Никто не говорит отдать. Мы говорим продать и купить общую. Чтобы всем хорошо было. А то сидите тут как мыши, а у нас дача разваливается. Дима уже согласен, мы с ним вчера говорили.
У Анны потемнело в глазах. Вчера говорили. Значит, вчера, когда он объявил про пять тысяч, он уже знал об этом плане. И ничего ей не сказал. Просто поставил перед фактом.
— Я не согласна, — твёрдо сказала Анна. — Это моё жильё, единственное, что у меня есть. И детям оно нужно.
Свекровь поджала губы и встала.
— Ну-ну, посмотрим, как ты запоёшь, когда Дима перестанет тебя содержать. Думаешь, он будет вечно терпеть твои капризы? Мы ему хорошую жену найдём, с квартирой, с приданым. А ты со своей хрущёвкой останешься и с двумя детьми на шее. Кому ты нужна?
Катя опять заплакала. Пашка подбежал к матери и обнял её за ноги.
— Не трогай маму, — крикнул он бабушке.
Валентина Петровна посмотрела на внука с удивлением.
— Ишь, выучили. Ну ладно, Николай, поехали. Нечего тут с ними разговаривать. Пусть думают. Мы ещё вернёмся.
Она надела пальто, поправила платок и вышла в прихожую. Свекор молча поднялся и поплёлся за ней. У двери Валентина Петровна обернулась и бросила:
— Подумай, Аня, пока не поздно. По-хорошему подумай. А то по-плохому будет.
Дверь хлопнула.
Анна стояла посреди кухни, прижимая к себе детей. В голове шумело. Продать квартиру. Отдать её деньги на дачу свекрови. Дима согласен. Вчера они всё решили без неё. А она тут со своими пятью тысячами и просроченным йогуртом.
Она медленно опустилась на стул. Пашка гладил её по руке, Катя всхлипывала, уткнувшись в плечо.
— Мамочка, не плачь, — шептал Пашка. — Мы тебя в обиду не дадим.
Анна вытерла глаза и посмотрела на фотографию бабушки на холодильнике.
— Спасибо, сынок, — сказала она тихо. — Мама не плачет. Мама думает.
Она встала, успокоила детей, отвела их в комнату, включила мультики. А сама вернулась на кухню, села за ноутбук и открыла вчерашние вкладки. Юристы, консультации, раздел имущества. Потом залезла в телефон, нашла приложение диктофона и проверила, как он работает. Запись была чистой, голоса свекрови слышно хорошо.
Она посмотрела на время. Дима обещал вернуться к вечеру. Надо было готовиться.
Дима вернулся вечером, когда Анна уже уложила детей. Было около десяти, за окном давно стемнело, дождь барабанил по стеклу. Она сидела на кухне с ноутбуком, делала вид, что работает над заказом — открыткой для какого-то юбилея, но мысли были далеко.
Хлопнула входная дверь. Дима прошёл в комнату, бросил ключи на тумбочку, даже не заглянув на кухню. Анна слышала, как он включил телевизор, как зашуршал пакетом — достал, наверное, еду, которую купил по дороге. Она не вышла. Ждала.
Минут через двадцать он появился в дверях кухни с банкой пива в руке.
— Чего сидишь в темноте? — спросил без интереса, щёлкнул выключателем.
Анна подняла голову. Свет резанул по глазам.
— Работаю.
Дима усмехнулся, прошёл к холодильнику, открыл, долго рассматривал полки.
— А где моя колбаса? Я покупал на неделю, здесь нет.
— Ты купил в прошлое воскресенье, мы съели, — ровно ответила Анна. — Я сегодня купила продукты на пять тысяч. Если хочешь, могу показать чеки.
— Не надо мне твои чеки, — он захлопнул холодильник. — Родители приезжали?
— Приезжали.
— И чего хотели?
Анна посмотрела на него в упор.
— Ты разве не знаешь? Они сказали, что вчера с тобой говорили.
Дима отхлебнул пива, отвернулся к окну.
— Говорили. И что?
— И то, что они предлагают продать мою квартиру. Купить одну большую для всех. Ты об этом хотел со мной поговорить?
Он молчал, глядя в темноту за окном.
— Дима, я тебя спрашиваю. Ты собирался это обсуждать со мной?
— А что обсуждать? — он резко повернулся. — Ситуация такая, надо помогать родителям. У них дача разваливается, здоровье не то. Им нужен уход. Если мы будем жить вместе, проще будет.
— Кому проще? — голос Анны дрогнул. — Мне? Ты представляешь, что будет, если мы поселимся с твоими родителями? Твоя мать и сейчас меня пилит, а там будет каждый день.
— Привыкнешь. Моя мать нормальная, просто она заботится. А ты вечно выёживаешься.
— Я не выёживаюсь. Я не хочу терять единственное, что у меня есть. Это бабушкина квартира. Бабушка мне оставила, а не твоим родителям.
Дима подошёл ближе, навис над ней.
— Бабушкина, бабушкина... Ты замужем, забыла? Всё, что у тебя есть, — наше общее. И квартира тоже.
— Квартира не общая. Она мне подарена, это не совместно нажитое имущество.
Дима усмехнулся.
— Это ты у юристов своих начиталась? Думаешь, я не знаю? Если в браке ремонт делали, уже совместное. А я там ремонт делал, помнишь? Стены штукатурил, обои клеил, полы стелил. Так что не рассказывай.
Анна похолодела. Она действительно не знала этой детали. А если он прав?
— Ремонт — это не повод отбирать квартиру, — сказала она как можно твёрже. — Я не согласна. И не подпишу ничего.
— Подпишешь, — Дима допил пиво и смял банку. — Куда ты денешься с двумя детьми? Будешь тут сидеть, считать мои копейки? Я тебя содержать не обязан. Захочешь есть — согласишься.
Он бросил банку в мусорку и вышел, даже не взглянув на неё.
Анна сидела неподвижно, сжимая край стола. В голове билась одна мысль: надо что-то делать. Немедленно. Пока не поздно.
Она закрыла ноутбук и достала телефон. Набрала в поиске: «семейный юрист консультация отзывы». Прокрутила несколько сайтов, нашла женщину-юриста с хорошими рекомендациями, Елену Сергеевну, которая специализировалась на бракоразводных процессах. Написала в вотсап, коротко описала ситуацию. Через пять минут пришёл ответ: «Приходите завтра в 11. Адрес пришлю. Возьмите документы на квартиру и всё, что есть по доходам мужа».
Анна выдохнула. Завтра воскресенье, Дима обычно спит до обеда. Она успеет.
Ночью она почти не спала. Ворочалась на диване, слушала, как за стеной похрапывает Дима, как тикают часы. Под утро задремала, но проснулась от детского плача: Катя звала пить. Анна встала, дала воды, уложила снова. На часах было половина восьмого.
Она тихо оделась, собрала документы в старую папку: свидетельство о праве на наследство, договор дарения, свой паспорт, копии свидетельств о рождении детей. Спрятала всё в сумку. Потом разбудила Пашку.
— Сынок, я скоро вернусь, мне надо отъехать по делам. Присмотри за Катей, она спит. Если папа встанет, скажи, что я в магазин вышла. Хорошо?
Пашка сонно кивнул.
— А надолго?
— Постараюсь быстро. Вы молодцы, справитесь.
Она чмокнула его в лоб, накинула куртку и выскользнула за дверь.
На улице моросил привычный дождь. Анна дошла до остановки, села в маршрутку. Ехать было полчаса, всё это время она сжимала сумку с документами, как спасательный круг.
Юрист Елена Сергеевна оказалась женщиной лет пятидесяти, с короткой стрижкой и внимательным взглядом. Кабинет был маленький, заваленный папками, на стене висел диплом. Она выслушала Анну, не перебивая, только изредка кивая. Потом попросила документы, долго их изучала.
— Хорошо, что пришли, — сказала она наконец. — Ситуация у вас сложная, но не безнадёжная. Начнём с квартиры. Вы правы, квартира, полученная в дар или по наследству, даже в браке, является вашей личной собственностью. Но есть нюанс.
Анна напряглась.
— Какой нюанс?
— Если муж вкладывал в эту квартиру свои средства — делал ремонт, перепланировку, покупал материалы, — он может требовать компенсацию или признания части квартиры совместной. Особенно если сохранились чеки, договоры с рабочими. У вас такие есть?
Анна задумалась. Дима действительно делал ремонт пять лет назад, сразу после свадьбы. Красил потолки, клеил обои, менял проводку. Но чеки? Вряд ли он их хранил. Дима вообще ничего не хранил, всё выбрасывал.
— Я не знаю, — честно сказала она. — Он небрежный, вряд ли что-то осталось. Но даже если есть, это же не значит, что он может отобрать квартиру?
— Отобрать — нет. Но может создать проблемы. Например, подать иск о взыскании неосновательного обогащения или о признании права на долю. Такие процессы затяжные, нервные. Но если у него нет доказательств, шансов мало. Поэтому ваша задача — собрать все документы на квартиру, подтвердить, что она ваша, и не давать ему возможности что-то предъявить.
Анна кивнула.
— А что с деньгами? Он хочет, чтобы я просила у него на еду, как милостыню. Это законно?
Елена Сергеевна вздохнула.
— Формально, если муж не даёт денег на содержание детей, вы можете подать на алименты даже в браке. Алименты взыскиваются на детей, а также на содержание супруги, если она находится в декрете или ухаживает за ребёнком до трёх лет. Вашей младшей два с половиной?
— Два и восемь.
— Значит, вы имеете право на алименты и на себя. Но для этого нужно доказать, что он уклоняется от содержания семьи. Суд посмотрит на его доходы, на ваши расходы. Если он переводит деньги родителям, а вам оставляет копейки, это может быть расценено как неисполнение обязанностей.
— Я могу как-то это доказать?
— Можете. Собирайте всё: выписки с его карт, если есть доступ, чеки, квитанции, записи разговоров. Если он говорит вам в присутствии свидетелей или на диктофон, что не будет давать деньги, — это доказательство. Ещё лучше, если он напишет что-то в мессенджере. Сейчас суды принимают скриншоты переписок как доказательства.
Анна вспомнила вчерашний разговор на кухне. Диктофон был в кармане, но она не включила. Дура.
— А если я запишу разговор без его ведома? Это законно?
— В гражданском процессе такие записи допускаются, если они не получены путём нарушения тайны частной жизни. Разговор на кухне, где вы обе участвуете, — это не вторжение в частную жизнь. Можно использовать. Главное, чтобы запись была чёткой и понятной, чьи голоса.
Анна задумалась. Значит, надо включать диктофон каждый раз, когда начинается серьёзный разговор.
— Ещё вопрос, — продолжила она. — Его родители хотят, чтобы мы продали мою квартиру и купили общую, для всех. Могут ли они меня заставить?
— Ни в коем случае. Без вашего нотариально заверенного согласия продажа невозможна. Даже если муж будет настаивать. Квартира ваша, вы единственная собственница. Но будьте осторожны: иногда люди идут на хитрости. Могут подделать документы, уговорить подписать что-то, не читая. Ничего не подписывайте, не посоветовавшись с юристом. Вообще ничего.
— Я поняла, — Анна выдохнула. — Спасибо вам большое. А сколько стоят ваши услуги, если дело дойдёт до суда?
Елена Сергеевна назвала сумму. Анна прикинула свои сбережения — было около тридцати тысяч, отложенных с заказов. Хватит на первое время.
— Я буду с вами на связи, — сказала она на прощание. — Начну собирать документы.
Домой Анна вернулась около часа. В квартире было тихо. Пашка сидел в комнате и смотрел мультики, Катя рисовала за детским столиком. Дима, судя по звукам, всё ещё спал.
— Мама, ты пришла! — обрадовалась Катя. — А мы не шумели, чтобы папа не проснулся.
— Молодцы, мои хорошие, — Анна поцеловала детей. — Кушать хотите?
— Хотим, — кивнул Пашка. — Я Кате бутерброд сделал, с сыром.
— Умница.
Она покормила детей, убрала на кухне. Дима так и не вышел. Анна достала ноутбук и открыла новый файл. Назвала его «Документы». И начала писать.
Она записывала всё, что вспоминала: когда и сколько Дима переводил родителям в последние месяцы. Она видела уведомления на его телефоне, когда он забывал его на столе. Примерно по десять-пятнадцать тысяч раз в месяц. Иногда больше. За полгода набегала приличная сумма. А она экономила на всём, донашивала старые куртки, покупала детям одежду на распродажах.
Потом она залезла в свои банковские выписки. Там были переводы от заказчиков за дизайн. Небольшие, по три-пять тысяч, но регулярно. Она всегда тратила эти деньги на детей, на подарки, на мелочи для дома. Дима эти деньги не контролировал, ему было всё равно, он считал их «её копейками».
Вдруг она вспомнила про разговор на кухне, когда Дима угрожал, что перестанет давать деньги. Она не записала, но может, он напишет что-то в вотсапе? Она открыла переписку с ним. Последние сообщения были вчера: она написала «Ты купишь хлеб?», он ответил «купи сама». И всё. Ничего криминального.
Вечером Дима наконец выполз. Прошёл на кухню, молча поел, потом сел в кресло с телефоном. Анна мыла посуду и спиной чувствовала его присутствие.
— Ты куда утром ходила? — вдруг спросил он.
Анна замерла на секунду, потом продолжила мыть тарелку.
— В магазин. За хлебом и молоком.
— А чего так долго?
— Очереди были. И маршрутки долго ждала.
Он не ответил. Но Анна поняла: он что-то заподозрил. Надо быть осторожнее.
Она вытерла руки и повернулась к нему.
— Дима, я хочу поговорить.
— О чём?
— О нас. О детях. Я не могу жить на пять тысяч в неделю. Это унизительно. И дети страдают. Давай сядем, посчитаем семейный бюджет, как раньше. Чтобы всем хватало.
Дима отложил телефон и посмотрел на неё с усмешкой.
— А раньше как было? Раньше ты мои деньги направо-налево транжирила. Я всё посчитал. На еду семье из четырёх человек хватает трёх тысяч в неделю. Остальное — твои хотелки. Так что не выдумывай.
— Какие хотелки? — голос Анны дрогнул. — Ты цены видел? Молоко — сто, мясо — четыреста, масло — двести. Как мы проживём на три тысячи?
— А другие живут. И ничего. Значит, надо меньше жрать.
Анна сжала кулаки. В кармане халата лежал телефон с включённым диктофоном. Она включила его, как только начала разговор.
— Ты понимаешь, что говоришь? Это твои дети. Они растут, им нужно нормально питаться.
— Мои дети? — Дима встал и подошёл ближе. — А кто мне вчера заявил, что квартира её, а не наша? Ты сама отгораживаешься. Вот и живи отдельно со своими детьми. Я тебя обеспечиваю, как могу. Хочешь больше — иди работай, а не сиди в интернете.
— Я работаю. Мои заказы приносят деньги, которые я тоже трачу на семью. Ты это не учитываешь.
— Твои копейки — это на твои хотелки. Я уже сказал. Вопрос закрыт.
Он взял телефон и ушёл в комнату, громко хлопнув дверью.
Анна выдохнула, достала телефон, остановила запись. Голоса слышно хорошо, его слова — отчётливо. Она пересохранила файл в облако и на флешку. На всякий случай.
Вечером, когда Дима уснул, она снова открыла ноутбук и продолжила составлять список. Вписала сегодняшний разговор, дату, время, его фразу про «меньше жрать». Потом открыла сайт госуслуг и посмотрела, как подать заявление на алименты. Оказалось, можно через суд, но лучше сначала собрать доказательства.
Ночью ей приснилась бабушка. Она стояла в своей старой кофте и улыбалась.
— Не бойся, внучка, — сказала она. — Правда на твоей стороне. Только умной будь, не горячись.
Анна проснулась в холодном поту. Часы показывали половину пятого. За стеной тихо. Она полежала, глядя в потолок, и вдруг её осенило: надо поговорить с соседкой, тётей Зиной с третьего этажа. Она много лет дружила с бабушкой и часто видела, как Дима относился к Анне. Может, она согласится стать свидетелем, если дойдёт до суда.
Утром, пока Дима собирался на работу, Анна вышла якобы вынести мусор и забежала к тёте Зине. Та открыла сразу, будто ждала.
— Анечка, заходи, — засуетилась она. — Что случилось? На тебе лица нет.
Анна коротко рассказала, не вдаваясь в детали, просто что с мужем проблемы, что он перестал давать деньги на детей, угрожает квартирой. Тётя Зина всплеснула руками.
— Ох, я всегда говорила, не пара он тебе. Твоя бабушка тоже переживала. Помню, как он на свадьбе напился и свекрови твоей хамил. А она, язва, только подзуживала. Что хочешь, дочка? Чем помочь?
— Если дойдёт до суда, вы сможете подтвердить, что он плохо относился к семье? Что я одна детьми занималась?
— Смогу, конечно, — твёрдо сказала тётя Зина. — Я всё видела. И как он тебя одну с коляской оставлял, и как по ночам шлялся. Ты только скажи.
Анна обняла её и побежала домой. Дима уже ушёл. Дети ещё спали. Она села на кухне и выдохнула. Теперь у неё есть союзник. И доказательства. И план.
Осталось только дождаться подходящего момента.
Прошла неделя. Анна жила как на вулкане. Каждый день она записывала в блокнот всё, что удавалось узнать о тратах Димы. В понедельник он купил новый чехол для телефона за две тысячи — чек случайно остался на столе. Во вторник перевёл матери пять тысяч — уведомление пришло на его планшет, который он забыл дома, а Анна увидела, когда искала расписание Катиных занятий. В среду ничего особенного, в четверг он пришёл с работы злой и сказал, что опять дал отцу на лекарства. Сколько — не уточнил.
Анна фиксировала каждую мелочь. Она научилась незаметно фотографировать его банковские выписки, когда он оставлял телефон без присмотра. Один раз даже сфотографировала его карту, когда он мылся в душе, а карта лежала на полке. Потом залезла в онлайн-банк через его номер — пароль она знала, он не менял его годами. Дима был беспечен, считал, что жена не посмеет сунуться в его дела.
Она сделала скриншоты переводов родителям за последние три месяца. Получилось около ста пятидесяти тысяч. За это же время он дал ей на хозяйство чуть больше сорока. Разница была вопиющей. Анна сохранила всё в облаке и на отдельную флешку, которую спрятала в старом бабушкином сундуке на антресолях.
Дети чувствовали напряжение. Пашка стал чаще спрашивать, почему папа всё время злой. Катя капризничала, плохо ела. Анна старалась делать вид, что всё нормально, но сама ходила как натянутая струна.
В субботу утром Дима объявил, что приедут родители.
— Зачем? — спросила Анна, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
— Обсудить важные вопросы. Ты будь дома, не уходи.
— Какие вопросы?
— Увидишь.
Он оделся и ушёл, сказав, что встретит их у метро. Анна поняла: будет разговор о квартире. Она проверила диктофон в телефоне, поставила его на быстрый доступ. Потом позвонила тёте Зине.
— Тётя Зина, если я вам позвоню и скажу просто так, без причины, вы не могли бы прийти? Мало ли что.
— Конечно, дочка. Только свистни.
Около часа дня в дверь позвонили. Анна открыла. На пороге стояла свекровь с кульком пирожков, свекор с бутылкой коньяка и Дима с видом победителя.
— Проходите, — сказала Анна, отступая.
Валентина Петровна сразу прошла на кухню, будто к себе домой. Расставила пирожки на тарелке, достала из сумки соленья, нарезала колбасу. Николай Иванович сел на своё место у окна и налил себе коньяку.
— А где дети? — спросила свекровь.
— В комнате, играют. Не будем их отвлекать.
— Правильно, взрослый разговор, не для ушей, — кивнула Валентина Петровна. — Садись, Аня. Поговорим.
Анна села напротив. Руки слегка дрожали, но она спрятала их под стол. Телефон в кармане халата была включён на запись.
Дима сел рядом с матерью, положил руки на стол.
— Мама, папа, мы вас слушаем, — сказал он официально, будто на совещании.
Валентина Петровна откашлялась.
— Аня, мы тут с отцом подумали. И с Димой посоветовались. Предложение наше ты знаешь: продать эту квартиру, добавить наши сбережения и купить большую, трёшку, чтобы всем хватало. Мы уже и варианты посмотрели, есть хорошие, в новостройках, со свободной планировкой.
— Я уже говорила, — тихо ответила Анна, — я не согласна. Это моя квартира, бабушкина.
— Да что ты заладила: моя, моя, — раздражённо перебила свекровь. — Ты замужем, у тебя семья. Неужели тебе для семьи жалко?
— Для семьи не жалко. Но мы и сейчас семья. Зачем нам жить вместе? Мы прекрасно живём отдельно.
— Прекрасно? — Валентина Петровна усмехнулась. — Да у вас тут тесно, дети в одной комнате, вы с Димой в другой. А в трёшке у каждого будет свой угол. И нам с отцом спокойно, под присмотром.
— Вы не старые ещё, зачем вам присмотр?
— Аня, не дерзи, — подал голос Николай Иванович. — Мать дело говорит.
Анна посмотрела на него. Обычно молчаливый, он редко вмешивался, но сейчас явно был на стороне жены.
— Дело не в дерзости, — сказала Анна. — Дело в том, что я не хочу терять свою квартиру. И не хочу жить с вами под одной крышей. Извините, но это правда.
Валентина Петровна побагровела.
— Ах, не хочешь с нами? С нами, значит, плохо? Мы тебе чем не угодили? Мы тебя в семью приняли, как родную, а ты?
— Вы меня приняли? — голос Анны дрогнул. — Вы с первого дня меня пилите. Всё не так: и готовлю не так, и воспитываю не так, и деньги трачу не так. Я устала. Я не хочу так жить.
— Ах, устала она! — всплеснула руками свекровь. — Дима, ты слышишь? Твоя жена нас оскорбляет.
Дима сидел мрачный, сжав кулаки.
— Аня, хватит, — процедил он сквозь зубы. — Извинись перед матерью.
— Не буду, — Анна посмотрела ему в глаза. — Я правду сказала.
Дима резко встал, стул с грохотом отлетел к стене. Дети в комнате затихли.
— Ты что себе позволяешь? — заорал он. — Я тебя кормлю, одеваю, а ты тут выступаешь?
— Ты меня не кормишь. Ты даёшь пять тысяч в неделю, на которые невозможно прожить. А своим родителям переводишь десятками. Я всё знаю. Я видела выписки.
Дима опешил. Валентина Петровна тоже замерла с открытым ртом.
— Какие выписки? — медленно спросил он. — Ты что, лазила в мой телефон?
— Лазила. Потому что ты со мной не считаешь нужным говорить. Ты решил всё за моей спиной.
— Ах ты тварь, — Дима шагнул к ней.
Николай Иванович вскочил и схватил сына за руку.
— Дима, остынь.
Но Дима вырвался и занёс руку. Анна вжалась в стул, но не отвела взгляда. Удар не состоялся. В дверь позвонили.
Все замерли. Звонок повторился, настойчивый, длинный.
Анна встала и пошла открывать. На пороге стояла тётя Зина.
— Анечка, извини, соль у тебя не найдётся? Моя кончилась, а суп на плите, — она говорила громко, будто не замечая напряжённой тишины.
— Конечно, тётя Зина, проходите, — Анна посторонилась.
Соседка вошла и увидела всю компанию на кухне.
— Ой, а у вас гости? Извините, не вовремя.
— Ничего, — сказала Анна. — Мы уже заканчиваем. Проходите на кухню, я соль дам.
Она прошла на кухню, достала из шкафа пачку соли. Валентина Петровна сидела с каменным лицом, Дима стоял у стены, тяжело дыша. Николай Иванович налил себе ещё коньяку.
— Спасибо, Анечка, — тётя Зина взяла соль и, прежде чем уйти, громко сказала: — А вы, гости дорогие, потише бы. У нас тут дети в доме, не дай бог что. А то я и участковому могу позвонить, он меня знает.
Она выразительно посмотрела на Диму и вышла.
Тишина повисла тяжёлая, как бетонная плита. Валентина Петровна первой пришла в себя.
— Это что за намёки? — прошипела она. — Ты что, соседку натравила?
— Я никого не травила. Она сама пришла. А если бы вы меня ударили, она бы вызвала полицию. И правильно.
Дима сел, уронил голову на руки. Николай Иванович допил коньяк и крякнул.
— Ладно, — сказал он. — Поехали, Валя. Тут разговаривать бесполезно. Упёрлась баба — и всё.
— Я не упёрлась. Я защищаю себя и детей. А вы хотите меня без жилья оставить.
— Кто тебя оставляет? — взвилась свекровь. — Мы предлагаем общее жильё, а ты...
— Я сказала нет. И это окончательно.
Валентина Петровна встала, одёрнула кофту.
— Дима, ты это слышал? Твоя жена выгоняет твоих родителей. И тебя, между прочим, тоже, потому что без нас ты ей не нужен. Подумай, с кем ты живёшь.
Она пошла в прихожую, Николай Иванович поплёлся за ней. У двери свекровь обернулась.
— Запомни, Аня: ты ещё пожалеешь. Мы по-хорошему хотели, а теперь по-плохому будет. Дима, собирай вещи, поехали к нам. Пусть она одна тут сидит со своими детьми.
Дима поднял голову. В глазах у него была растерянность и злость.
— Мам, подожди, я сам разберусь.
— Разбирайся, но имей в виду: или мы, или она. Выбирай.
Дверь хлопнула. Дима остался стоять в прихожей. Анна стояла на пороге кухни, глядя на него.
— Ну что, выбрал? — спросила она тихо.
Он промолчал, прошёл в комнату и лёг на диван, уставившись в потолок.
Анна вернулась на кухню, выключила диктофон и села. Руки тряслись. Она налила себе воды, выпила залпом. Из комнаты выглянул Пашка.
— Мам, всё хорошо? Мы с Катей боялись.
— Всё хорошо, сынок. Идите ко мне.
Она обняла детей и долго сидела так, глядя в окно на серый дождь.
Вечером Дима не вышел к ужину. Анна покормила детей, уложила спать и села за ноутбук. Она переслушала запись. Голоса были чёткими: угрозы свекрови, попытка удара, всё зафиксировано. Она сбросила файл Елене Сергеевне и написала: «Похоже, пора подавать на развод».
Через час пришёл ответ: «Жду вас в понедельник с утра. Приносите всё, что есть. И, если возможно, возьмите свидетельские показания соседки».
Анна закрыла ноутбук и легла на диван. За стеной молчал Дима. Тишина была зловещей.
В воскресенье он ушёл с утра и вернулся поздно вечером, хмурый и молчаливый. Анна не спрашивала, куда. Она уже всё решила.
В понедельник утром она снова отпросилась у Пашки «в магазин» и поехала к юристу. Елена Сергеевна внимательно прослушала запись, просмотрела скриншоты переводов.
— Этого достаточно, чтобы подать иск о расторжении брака и взыскании алиментов, — сказала она. — Угрозы и попытка рукоприкладства тоже можно приобщить, если будете подавать заявление в полицию. Хотите?
— Не знаю, — честно ответила Анна. — Я боюсь, что он озвереет совсем.
— Понимаю. Тогда пока ограничимся гражданским иском. Я подготовлю документы. С вас — госпошлина и мои услуги. Ориентировочно через неделю подадим.
— Хорошо.
Анна отдала деньги, которые принесла с собой, и поехала домой. В голове было пусто и одновременно ясно. Теперь назад дороги нет.
Дома её ждал сюрприз. Дима сидел на кухне с ноутбуком и, увидев её, сказал:
— Я подал заявление на развод.
Анна замерла.
— Что?
— То. Я подал заявление. Через загс, по взаимному согласию. Ты же согласна? Или будешь судиться?
Она не верила своим ушам. Он опередил её.
— Я подам встречное, — сказала она спокойно. — И буду требовать алименты и раздел имущества.
Дима усмехнулся.
— Раздел? А что делить? Квартира твоя, я знаю. Машина моя, куплена до брака. Деньги? Какие деньги? У меня ничего нет.
— У тебя есть переводы родителям. Это совместные средства, которые ты выводил. Я докажу.
Он побледнел.
— Ты ничего не докажешь.
— Докажу. У меня есть выписки. И записи твоих разговоров.
Дима вскочил, но сдержался. Посмотрел на неё с ненавистью.
— Тварь, — выдохнул он. — Я тебя уничтожу.
— Попробуй, — ответила Анна. — Только сначала подумай о детях. Им ещё с тобой жить.
Он вышел, хлопнув дверью. Анна села на стул, и только тут её затрясло. Но она справилась. Достала телефон и написала Елене Сергеевне: «Он подал на развод. Надо ускориться».
Прошло три недели. Три недели ада, когда каждый день мог стать последним в этом доме. Дима не разговаривал с Анной, спал в зале на диване, ел отдельно, приходил и уходил, когда хотел. Дети перестали спрашивать про папу, они привыкли к его отсутствию больше, чем к присутствию. Анна работала по ночам, делала заказы, копила деньги. Днём возилась с детьми, готовила, убирала и ждала.
Ждала повестки в суд.
Елена Сергеевна подготовила исковое заявление о расторжении брака, взыскании алиментов на детей и на содержание Анны до достижения Катей трёх лет, а также о разделе совместно нажитых средств, которые Дима переводил родителям. Отдельным пунктом шло требование признать квартиру личной собственностью Анны и исключить её из раздела.
Документы подали в мировой суд по месту жительства. Дима получил повестку и, судя по его лицу, был взбешён. Он не ожидал, что Анна решится на открытую войну.
За два дня до заседания случилось то, чего Анна боялась больше всего.
Она вернулась из магазина и увидела у подъезда знакомую тёмно-синюю «Ладу». Сердце упало. Валентина Петровна сидела на скамейке, поджидая её.
— Аня, подойди, поговорить надо, — голос свекрови звучал на удивление мирно.
Анна подошла, держа пакеты с продуктами.
— О чём?
— О детях. О Диме. Присядь.
Анна не села.
— Я слушаю стоя.
Валентина Петровна вздохнула, поморщилась, но сдержалась.
— Ты зачем в суд подала? Опозорить нас хочешь? Думаешь, тебе это с рук сойдёт?
— Я подала, чтобы защитить себя и детей. Вы сами довели.
— Мы довели? — свекровь вскочила. — Мы тебе жильё предлагали, семью, а ты? Адвокатов наняла, соседку свою натравила. Что люди подумают?
— Мне всё равно, что подумают люди. Мне важно, чтобы мои дети были сыты и не боялись отца.
— А они боятся? — Валентина Петровна прищурилась. — Это ты их научила?
— Я их не учила. Они сами видят, как он орёт и замахивается.
— Не было замахивания, — отрезала свекровь. — Врёшь ты всё. И в суде врёшь. Ничего у тебя не выйдет. Мы с отцом тоже показания дадим. Расскажем, какая ты нерадивая мать и жена.
— Рассказывайте, — Анна пожала плечами. — У меня доказательства есть. Записи, выписки, свидетели. А у вас что? Слова?
Валентина Петровна побледнела.
— Какие записи?
— Те, где ваш сын угрожает меня ударить. И вы заодно.
— Ты... ты не могла записать. Это незаконно.
— Могла. И законно. Юрист сказала, что можно.
Свекровь открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег. Потом схватилась за сердце.
— Ах ты дрянь... У меня сейчас инфаркт будет, ты этого добиваешься?
— Вам вызвать скорую? — спокойно спросила Анна. — Или до дома доедете?
Валентина Петровна задохнулась от злости, развернулась и быстро пошла к машине. Хлопнула дверь, «Лада» сорвалась с места.
Анна поднялась в квартиру, села на кухне и долго смотрела в одну точку. Руки дрожали. Она понимала, что это только начало.
Вечером пришёл Дима. Не раздеваясь, прошёл на кухню, где Анна кормила детей ужином. Дети притихли, глядя на отца.
— Выйди, — сказал он Анне, кивнув в сторону коридора.
— Говори здесь.
— Я сказал, выйди.
Пашка встал и заслонил собой Катю.
— Не трогай маму.
Дима посмотрел на сына с удивлением, потом перевёл взгляд на Анну.
— Видишь, до чего довела? Пацан матери защитником стал. Радуешься?
— Я радуюсь, что у меня хороший сын. Говори, зачем пришёл.
Дима сел на табурет, тяжело вздохнул.
— Давай миром разойдёмся. Забери иск. Я согласен на развод, алименты буду платить, сколько положено. Только без суда.
Анна усмехнулась.
— А чего вдруг такая доброта? Испугался?
— Ничего я не испугался. Просто не хочу, чтобы дети в судах таскались и про нас всякое говорили. И матери моей сердце берегу.
— А когда ты на меня замахивался, ты материно сердце берёг? Когда пять тысяч в неделю кидал, берёг? Когда квартиру мою хотел отжать, берёг?
Дима сжал кулаки, но сдержался.
— Я же по-хорошему предлагаю.
— Поздно, Дима. Иск я не заберу. Пусть суд решит.
Он встал, посмотрел на неё долгим взглядом.
— Зря ты. Я тебя предупреждал.
— А я тебя.
Он ушёл в комнату и через полчаса уехал. Вернулся поздно ночью, пьяный. Анна не вышла.
Наступил день суда.
Анна оделась строго: тёмная юбка, светлая блузка, волосы убраны. Детей оставила с тётей Зиной, та согласилась посидеть. В коридоре суда уже ждали Дима, его родители и какой-то мужчина в дорогом костюме — адвокат, как выяснилось позже.
— Явилась, — прошипела свекровь.
— Здравствуйте, — спокойно ответила Анна и села на скамейку.
Елена Сергеевна подошла, пожала руку.
— Не волнуйтесь, всё будет хорошо. Доказательства у нас надёжные.
В зал зашли по очереди. Судья — женщина лет сорока, усталая, с внимательным взглядом — начала заседание.
Сначала слово дали истцу, то есть Диме, так как он первый подал на развод. Его адвокат говорил долго, красиво: мол, семья распалась по вине жены, которая не занималась хозяйством, тратила деньги не по назначению, настраивала детей против отца, оскорбляла родителей.
Анна слушала и поражалась, как можно перевернуть всё с ног на голову. Когда адвокат закончил, судья посмотрела на Анну.
— Вам слово, ответчик.
Анна встала. Голос чуть дрожал, но она справилась.
— Ваша честь, я не согласна с обвинениями. В браке я вела хозяйство, занималась детьми, работала, приносила деньги в семью. Муж, напротив, скрывал свои доходы, переводил крупные суммы своим родителям, а нам с детьми оставлял минимальные средства. Он угрожал мне физической расправой, о чём есть аудиозапись. Также он и его родители пытались заставить меня продать мою личную квартиру, полученную по наследству от бабушки, чтобы купить общее жильё. Я отказываюсь от раздела этой квартиры, так как она моя личная собственность.
Судья кивнула.
— У вас есть доказательства?
— Да. Аудиозаписи, выписки с банковских карт мужа, скриншоты переводов, а также свидетель.
— Приобщаем к делу. Вызывайте свидетеля.
Тётя Зина вошла в зал, перекрестилась на угол и села на свидетельское место. Говорила она громко, чётко, по-деревенски основательно.
— Я всю жизнь в этом доме живу, бабку Анину хорошо знала. И Диму этого с самого начала видела. Он как женился, так и начал: то накричит, то денег не даст. Аня одна с детьми, а он по ночам шляется. Я своими глазами видела, как он на неё руку поднимал. И родители его такие же: свекровь только и знает, что учить да унижать. А недавно пришли всей гурьбой, орали так, что я полицию вызывать хотела. Хорошо, что сама пошла, разняла. А то быть беде.
Адвокат Димы попытался оспорить, мол, свидетель предвзята, но судья остановила.
— У суда нет оснований не доверять свидетелю. Есть ещё что-то?
— Есть аудиозаписи, — сказала Елена Сергеевна. — Прошу разрешить прослушивание.
Судья разрешила. Включили запись, где Дима кричит, замахивается, где свекровь угрожает «по-плохому». В зале повисла тишина. Дима сидел красный, свекровь закрыла лицо руками. Николай Иванович смотрел в пол.
Когда запись закончилась, судья посмотрела на Диму.
— Вам есть что сказать?
Он встал, мрачный.
— Я был на взводе. Она спровоцировала.
— Угрозы и попытка рукоприкладства не могут быть оправданы провокацией. Суд примет это во внимание.
Дальше пошли выписки. Судья долго изучала цифры: сто пятьдесят тысяч родителям за три месяца, сорок тысяч жене на семью.
— Поясните, — обратилась она к Диме, — почему вы переводили такие суммы родителям, тогда как жена с детьми получали втрое меньше?
— Родителям нужно было на лечение, — буркнул Дима.
— А детям на что нужно было? — спросила судья. — На еду, на одежду, на лекарства?
Дима молчал.
— Я так понимаю, доказательства ответчика убедительны, — сказала судья. — Суд удаляется для вынесения решения.
Ждали около часа. Анна сидела на скамейке в коридоре, пила воду из кулера. Дима с родителями стояли в углу, что-то обсуждали с адвокатом. Валентина Петровна бросала на Анну злые взгляды, но та не обращала внимания.
Наконец судья пригласила всех в зал.
— Решением мирового суда брак между Дмитрием и Анной расторгается. С Дмитрия взыскиваются алименты на содержание двоих несовершеннолетних детей в размере одной трети всех видов заработка ежемесячно, а также алименты на содержание бывшей супруги до достижения младшим ребёнком трёх лет в размере одного прожиточного минимума. Квартира, принадлежащая Анне на праве собственности на основании свидетельства о праве на наследство, признаётся её личным имуществом и разделу не подлежит. Что касается требования о разделе средств, переведённых мужем своим родителям, суд признаёт эти средства совместно нажитыми и обязывает Дмитрия выплатить Анне половину этой суммы в размере семидесяти пяти тысяч рублей в течение трёх месяцев.
Дима побелел. Свекровь вскочила.
— Это несправедливо! Мы эти деньги на лекарства тратили!
— Если у вас есть чеки на лекарства, вы можете предъявить их в отдельном порядке, — спокойно ответила судья. — Но в рамках данного дела решение принято. Можете обжаловать в установленный срок.
Она встала и вышла.
В коридоре разразился скандал. Валентина Петровна кричала на Анну, обзывала последними словами, Николай Иванович пытался её успокоить. Дима стоял молча, сжав кулаки. Адвокат быстро собрал бумаги и ушёл, не прощаясь.
Анна с Еленой Сергеевной вышли на улицу. Моросил дождь, но Анна не замечала.
— Спасибо вам огромное, — сказала она юристу. — Я даже не верила, что так получится.
— Получилось, потому что вы подготовились. Теперь главное — не расслабляться. Алименты он будет платить? Если начнёт скрывать доходы, сразу обращайтесь к приставам.
— Хорошо.
Анна поехала домой. В маршрутке она смотрела в окно и улыбалась. Впервые за много месяцев ей хотелось улыбаться.
Дома её встретили дети и тётя Зина.
— Ну что? — спросила соседка.
— Выиграла. Спасибо вам, тётя Зина, вы так помогли.
— Ой, да ладно, — та махнула рукой. — Я за правду всегда. А этот гад пусть теперь знает, как баб обижать.
Анна обняла детей, поцеловала их.
— Мам, а папа теперь не будет с нами жить? — спросил Пашка.
— Не будет, сынок. Но вы сможете с ним видеться, если захотите.
— Не хочу, — твёрдо сказал Пашка. — Он плохой.
— Он не плохой, просто у него характер тяжёлый, — мягко сказала Анна. — Но жить мы будем отдельно. Так лучше для всех.
Вечером пришёл Дима. Молча собрал свои вещи, загрузил в машину. Перед уходом заглянул на кухню, где Анна мыла посуду.
— Ты довольна? — спросил он глухо.
— Я не радуюсь, Дима. Просто хочу, чтобы у детей была нормальная жизнь.
— Нормальная... без отца?
— Ты сам выбрал. Я тебя не гнала.
Он хотел что-то сказать, но махнул рукой и вышел. Хлопнула дверь. Машина завелась и уехала.
Анна вытерла руки и подошла к окну. Во дворе горел фонарь, моросил дождь. Она смотрела в темноту и чувствовала странную пустоту внутри. Не радость, не облегчение, просто тишину.
Подошла Катя, потянула за рукав.
— Мам, а папа уехал?
— Уехал, доченька.
— А он вернётся?
— Не знаю, малыш. Но мы справимся. Мы же сильные?
— Сильные, — кивнула Катя.
Анна взяла её на руки и пошла в комнату, где Пашка уже включил мультики. Она села на диван, обняла детей и долго сидела так, глядя на экран, но не видя ничего. В голове прокручивались события последних месяцев, суд, крики, угрозы. И бабушкино лицо на фотографии, которое будто улыбалось.
Ночью она долго не могла уснуть. Вставала, пила воду, смотрела в окно. Город спал, лишь редкие машины проезжали под окнами. Завтра начнётся новая жизнь. Без Димы, без его родителей, без унижений. Но и без надежды, что всё наладится. Впрочем, этой надежды не было уже давно.
Она закрыла глаза и провалилась в глубокий, чёрный сон без сновидений.
Прошёл год.
Анна сидела на кухне и пила утренний кофе. За окном светило солнце, в форточку залетал свежий майский воздух. Пашка уже убежал в школу, Катя собиралась в садик, сама натягивала колготки и что-то напевала.
Всё изменилось. И дело было не только в том, что Димы больше не было. Дело было в ней самой.
Она научилась жить по-новому. Утром отводила Катю в сад, потом работала до обеда. Заказов стало больше, её дизайн заметили, появились постоянные клиенты. Денег хватало. Не шиковала, но и не считала каждую копейку. Алименты Дима платил исправно — после суда он устроился на нормальную работу, видимо, понял, что скрывать доходы себе дороже. Машину, правда, продал, но Анне было всё равно.
Квартира дышала свободой. Анна переставила мебель, выбросила старый диван, на котором спал Дима, купила новый, удобный. На стенах появились рисунки детей в рамочках, на подоконниках — цветы. Бабушкина герань, в которую Дима когда-то затушил бычок, выжила и теперь пышно цвела.
Тётя Зина заходила часто, пила чай, рассказывала новости. От неё Анна узнавала, что у бывшего свекра случился инсульт, Валентина Петровна за ним ухаживает, Дима живёт с ними и, говорят, пьёт. Анна не злорадствовала. Просто принимала к сведению.
В воскресенье они собрались на пикник с детьми и тётей Зиной. В парке народу было много, но они нашли полянку у пруда. Анна расстелила плед, достала бутерброды, сок, фрукты. Катя бегала за бабочками, Пашка пытался запустить воздушного змея, но ветра не хватало.
— Мам, смотри, — крикнул Пашка и показал на небо.
Анна посмотрела. Высоко в небе летел самолёт, оставляя белый след. Она улыбнулась. Мечта свозить детей на море казалась теперь вполне реальной. Она уже откладывала на поездку, и к лету, может быть, получится.
— Тётя Зина, а вы с нами поедете, если накопим? — спросила Анна.
— Ой, дочка, куда мне старой, — замахала та руками. — Вы молодые, вам и карты в руки. А я уж дома посижу, за цветами пригляжу.
— Без вас не поедем, — твёрдо сказала Анна. — Вы нам как родная.
Тётя Зина смущённо улыбнулась и отвернулась, чтобы скрыть навернувшиеся слёзы.
После пикника они вернулись домой уставшие, но довольные. Анна купала Катю, когда в дверь позвонили. Она накинула халат и пошла открывать. На пороге стояла Валентина Петровна.
Она постарела лет на десять. Лицо серое, под глазами мешки, платок съехал набок. В руках она держала старую сумку, из которой торчали какие-то свёртки.
— Здравствуй, Аня, — сказала она тихо, не поднимая глаз.
Анна замерла. Сердце забилось быстрее, но она взяла себя в руки.
— Здравствуйте. Вы к кому?
— К тебе, дочка. Можно войти?
Анна посторонилась. Валентина Петровна прошла в прихожую, огляделась.
— У тебя тут так чисто, светло... А у нас...
Она всхлипнула и замолчала.
— Проходите на кухню, — сказала Анна.
Они сели за стол. Анна поставила чайник, достала чашки. Валентина Петровна сидела, теребя край платка.
— Ты извини, что без звонка. Я не знала, как позвонить. Думала, пошлёшь.
— Зачем пришли?
Свекровь глубоко вздохнула.
— Плохо нам, Аня. Совсем плохо. Николай после инсульта лежит, не ходит. Димка пьёт, работу потерял, алименты теперь не платит, наверное, уже приставы ищут. Мы с пенсии еле-еле концы с концами сводим. А тут ещё коммуналка, лекарства...
Она замолчала, вытерла глаза краем платка.
— Я понимаю, что мы виноваты перед тобой. Особенно я. Я много плохого тебе говорила, унижала. Прости, если сможешь.
Анна молчала. Чайник закипел и щёлкнул, отключился.
— Ты зачем пришла? — повторила она.
Валентина Петровна подняла глаза.
— Помоги, Аня. Не мне, так хоть Николаю. Он-то ни в чём не виноват, он молчал всегда. Может, денег дашь немного? Или детей привезти, чтобы деда проведали? Он скучает, плачет, внуков вспоминает.
Анна смотрела на неё и не чувствовала ни злости, ни жалости. Только усталость.
— А Дима где?
— Дома. Лежит на диване, пьёт. Его теперь не докричишься. Мы ему всю жизнь отдали, а он... — свекровь махнула рукой.
— Я вам денег не дам, — твёрдо сказала Анна. — Потому что вы их Диме отдадите, а он пропьёт. А Николаю Ивановичу помочь могу. Я могу купить лекарства, если рецепты есть. И детей привезти на выходные, если он их видеть хочет.
Валентина Петровна оживилась.
— Хочет, конечно, хочет! Он каждый день про них говорит. А рецепты есть, я принесла.
Она полезла в сумку, достала смятые бумажки. Анна взяла, посмотрела.
— Хорошо. Я завтра куплю. И в субботу приеду с детьми. Часа на два, не больше.
— Спасибо, Анечка, спасибо, — запричитала свекровь. — Ты добрая, ты всегда была добрая, а мы...
— Хватит, — остановила её Анна. — Я не добрая. Я просто помню, что Николай Иванович никогда плохого мне не делал. Он молчал, но не лез. За это и помогу. А вам, Валентина Петровна, совет: если хотите дожить спокойно, отселите Диму куда-нибудь. Или лечите. Но он уже взрослый, сам должен отвечать.
Свекровь кивнула, вытирая слёзы.
— Ты права. Права.
Она поднялась, собралась уходить. У двери остановилась.
— Ань, а ты, я смотрю, хорошо устроилась. Работаешь, дети ухоженные. Молодец. Я всегда знала, что ты сильная.
— Не сильная, — ответила Анна. — Просто другого выхода не было.
Дверь закрылась. Анна вернулась на кухню, села и долго смотрела в окно. В голове крутилась та самая фраза, брошенная Димой год назад: «Я не собираюсь спускать свои деньги на содержание твоих родителей». Теперь его родители нуждались в помощи, а он сам лежал на диване и пил. Ирония судьбы.
Из ванной вышла Катя в пижаме, мокрая после душа.
— Мам, кто приходил?
— Бабушка, дочка. Та, которую ты не очень помнишь.
— А зачем?
— Просто так. Попрощаться.
Катя не стала расспрашивать, обняла маму и побежала смотреть мультики. Подошёл Пашка, серьёзный, как всегда.
— Мам, это та бабушка, которая тебя обижала?
— Да, сынок.
— Ты её простила?
Анна помолчала, погладила его по голове.
— Я не знаю, сынок. Наверное, простила. Но забывать не буду. Это разные вещи.
Пашка кивнул, будто понял.
— А папа? Он тоже придёт просить?
— Не знаю. Если придёт, посмотрим. Но жить с нами он больше не будет.
— Хорошо, — сказал Пашка и ушёл к сестре.
Анна осталась одна. На столе остывал чай, за окном темнело. Она встала, подошла к бабушкиной фотографии на холодильнике.
— Ну что, ба, я справилась, — тихо сказала она. — Ты была права. Никому нельзя позволять вытирать об себя ноги.
Бабушка смотрела строго, но в уголках губ пряталась улыбка. Анна поцеловала фотографию и пошла к детям.
В субботу она сдержала обещание. Купила лекарства и поехала с детьми к бывшим родственникам. Дверь открыла Валентина Петровна, осунувшаяся, но опрятная.
— Проходите, проходите, — засуетилась она. — Дед вас заждался.
Николай Иванович лежал в маленькой комнате, похожий на тень самого себя. Увидев внуков, он заплакал. Катя сначала испугалась, но потом привыкла и села рядом на стул. Пашка рассказывал про школу, про футбол, про то, как они ездили на пикник. Старик слушал и улыбался беззубым ртом.
Димы не было видно. Валентина Петровна шепнула, что он ушёл с утра и неизвестно, когда вернётся. Анна не стала спрашивать.
Через два часа они попрощались. Николай Иванович держал внуков за руки и не хотел отпускать.
— Приезжайте ещё, — прошептал он.
— Приедем, — пообещала Анна.
На обратной дороге Катя спросила:
— Мам, а дедушка умрёт?
— Все мы когда-нибудь умрём, малыш. Но не скоро.
— А жалко его?
— Жалко.
— А бабушку?
Анна задумалась.
— Бабушку тоже. Она старенькая и устала.
Катя кивнула и принялась рассматривать облака за окном.
Прошло ещё полгода.
Анна защитила диплом о профессиональной переподготовке и устроилась на постоянную работу в дизайн-студию. Деньги стали стабильными, появилась возможность откладывать на будущее. Пашка пошёл в четвёртый класс, отлично учился, занимался футболом. Катя готовилась к школе, читала по слогам и считала до ста.
В один из вечеров Анна сидела с ноутбуком на кухне, когда в дверь позвонили. На пороге стоял Дима.
Он был неузнаваем. Опухший, небритый, в грязной куртке. От него пахло перегаром и давно не мытым телом.
— Аня, пусти переночевать, — прохрипел он. — Холодно на улице.
Анна смотрела на него и не чувствовала ничего. Ни страха, ни жалости, ни злости.
— Нет, Дима.
— Аня, ну пожалуйста. Я замерзаю. Я больше не пью, я закодировался, просто выгнали меня, идти некуда.
— Иди к матери.
— Мать не пускает. Говорит, пока не устроюсь на работу, не приходи.
— И правильно говорит.
Он опустил голову.
— Ты жестокая.
— Я справедливая. Ты сам выбрал такую жизнь. Я тебя не звала, не уговаривала пить, не выгоняла с работы. Ты сам.
Дима поднял глаза, мутные, красные.
— А если бы я не пил? Если бы всё вернуть? Ты бы приняла?
Анна покачала головой.
— Нет. Поздно. Прошлого не вернёшь. Иди, Дима. Иди и попробуй начать сначала. Но без меня.
Она закрыла дверь и вернулась на кухню. Руки дрожали. Она села, обхватила себя за плечи. Через минуту встала, подошла к окну. Дима стоял во дворе под фонарём, смотрел на её окна. Потом развернулся и побрёл в темноту.
Анна долго смотрела ему вслед. Потом перевела взгляд на небо. Звёзды сегодня были яркие, холодные, далёкие.
— Прощай, — прошептала она.
На следующий день позвонила Валентина Петровна. Плакала, говорила, что Диму нашли в подъезде, замёрзшего, увезли в больницу с пневмонией. Просила денег на лечение. Анна перевела пять тысяч. Без надежды, без сантиментов. Просто потому, что он отец её детей.
Дима выжил. После больницы уехал к дальним родственникам в деревню, обещал начать новую жизнь. Анна не верила, но и не проверяла. У неё была своя жизнь.
Как-то вечером, когда дети уснули, она достала старую коробку с фотографиями. Бабушка, мама, она маленькая. Перебирала и улыбалась. Нашла свадебное фото. Они с Димой, молодые, счастливые, дурашливые. Посмотрела и отложила в сторону.
— Всему своё время, — сказала она вслух. — И всему конец.
Она закрыла коробку и убрала на антресоли. К прошлому можно возвращаться, но жить в нём нельзя.
На следующий день был день рождения Пашки. Анна испекла торт, надула шары, пригласила его друзей и тётю Зину. Было шумно, весело, пахло праздником. Пашка задувал свечи, Катя визжала от восторга, тётя Зина подпевала караоке.
Анна смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается тепло. Настоящее, живое, выстраданное.
Вечером, когда гости разошлись, она сидела на балконе с чашкой чая. Зажигались огни города, где-то вдалеке гудела машина, пахло весной. Она думала о том, сколько всего случилось за этот год, сколько сил ушло, сколько слёз пролито. И о том, что теперь всё будет хорошо. По-другому, не как у всех, но хорошо.
Телефон пиликнул. Сообщение от неизвестного номера: «Аня, спасибо за помощь. Я в деревне, устроился сторожем. Не пью. Прости, если сможешь. Дмитрий».
Она прочитала, помолчала и удалила сообщение. Не потому, что злая. Просто чтобы не возвращаться.
В комнате завозилась Катя, позвала: «Мам, попить». Анна встала, пошла к дочке. Напоила, поправила одеяло, поцеловала в тёплую щёчку.
— Спи, моя хорошая.
Она вышла в коридор и остановилась перед бабушкиным портретом.
— Ба, ты только посмотри, — улыбнулась она. — У нас всё получилось.
Бабушка молчала, но Анна знала: она бы гордилась.
За окном начинался новый день, а с ним — новая жизнь. Без страха, без унижений, без оглядки на тех, кто не умеет любить. Просто жизнь, которую она заслужила.