Я увидела, как свекровь вытащила из пакета новый блендер — тот самый, серебристый, который Максим заказывал для меня на день рождения. Он стоял на её кухонном столе, ещё в плёнке.
— Максимушка купил, — она провела рукой по коробке, будто гладила кота. — Говорит, мне пригодится для смузи. Я же теперь слежу за здоровьем.
Я молчала. В горле что-то сжалось, но я улыбнулась и кивнула. Максим возился с сыном в соседней комнате, его голос доносился оттуда — весёлый, беззаботный.
Дома я спросила тихо, когда Артёмка уснул:
— Это тот блендер? Который ты заказывал для меня?
Он не поднял глаз от телефона.
— Какая разница, Лен. Мама попросила, ей нужнее. Ты же не будешь из-за какой-то техники...
Я не стала договаривать за него. Легла, отвернулась к стене. Сквозь тонкую перегородку слышала, как соседи смотрят комедию — громкий смех, музыка. А у меня внутри была тишина, холодная и липкая.
Утром я поехала в магазин. Купила блендер сама — такой же, серебристый. Продавщица улыбалась, рассказывала про функции, а я кивала и думала: почему я объясняю мужу, что мне нужна вещь, за которую я сама заплатила?
Максим вернулся поздно, усталый. Увидел коробку на столе, нахмурился.
— Зачем купила? Денег лишних нет.
— Я купила на свои.
Он поморщился, будто я сказала что-то неприличное.
— Лена, ну не начинай. Мама позвонила, сказала, что ты вчера была какая-то... странная. Обиделась на неё?
Я поставила чайник. Вода загудела, закипая.
— Максим, это был подарок мне. На мой день рождения. Ты отдал его маме.
— Господи, — он провёл рукой по лицу. — Это просто блендер! Техника! Мама старше, ей труднее, она одна живёт...
— Она не одна. У неё есть муж.
— Ты знаешь, что Виктор Петрович не даёт ей денег на такое. Он считает это блажью.
Я обернулась. Максим стоял у двери, плечи опущены, виноватый взгляд — но не передо мной. Передо всей ситуацией, которая заставила его чувствовать себя неловко.
— И что, теперь все её блажи — на нас?
Он не ответил. Ушёл в комнату, закрыл дверь. Я осталась на кухне с новым блендером и чувством, что что-то сломалось. Не между нами — во мне.
Через неделю свекровь приехала без звонка. Я открыла дверь — она стояла с пакетами, улыбалась.
— Максимушка дома?
— На работе.
Она прошла, сняла туфли, огляделась. Взгляд зацепился за блендер на столешнице.
— О, и у тебя такой же! Максим, значит, два купил? Молодец мой мальчик, о всех думает.
Я налила ей чай, поставила печенье. Села напротив.
— Людмила Ивановна, Максим не покупал два блендера. Он купил один — для меня. А потом отдал вам. Этот я купила сама.
Она замерла с чашкой у губ. Потом медленно поставила её на блюдце.
— Лена, ты что-то путаешь. Максим сам мне сказал, что это для меня. Специально выбирал.
— Он выбирал для меня. На мой день рождения. Вы попросили — он отдал.
Тишина. Свекровь смотрела на меня, и в её глазах мелькнуло что-то острое.
— Ну и что? Я его мать. Я имею право...
— На что?
— На то, чтобы сын обо мне заботился! — голос её дрогнул. — Ты молодая, здоровая, у тебя всё впереди. А я что? Живу с мужем, который считает каждую копейку, отказывает мне во всём! Максим — единственный, кто...
Она осеклась. Я видела, как дрожат её пальцы на ручке чашки.
— Людмила Ивановна, я понимаю. Но это не делает правильным то, что вы берёте вещи, предназначенные мне. Я не враг вам. Но я не могу стать невидимой в собственной семье.
Она встала резко, стул скрипнул.
— Ты настраиваешь его против меня.
— Я ничего не настраиваю. Я просто хочу, чтобы он видел меня.
Свекровь ушла, громко хлопнув дверью. Я осталась сидеть на кухне, и впервые за долгое время почувствовала — не злость, не обиду. Усталость.
Вечером Максим вернулся мрачнее тучи. Швырнул сумку на пол, уставился на меня.
— Мама плакала. Сказала, ты её выгнала.
— Я не выгоняла. Мы поговорили.
— О чём?
— О блендере. О том, что ты отдаёшь ей мои вещи.
Он сжал кулаки, лицо побелело.
— Лена, хватит! Это какая-то мелочность! Мама одна, ей тяжело, а ты...
— А я что?
— Ты эгоистка, — выдохнул он. — Не можешь поделиться, уступить. Всё тебе, тебе, тебе!
Я встала, подошла к нему. Говорила тихо, но каждое слово взвешивала.
— Максим, я десять лет живу с тобой. Я родила сына. Я сижу дома, потому что ты попросил. Я готовлю, стираю, убираю. Я не покупаю себе одежду, потому что "денег нет". Я ношу старую куртку, которой пять лет. Я попросила один подарок на день рождения — один. И ты отдал его маме. А когда я купила себе сама — ты назвал меня эгоисткой.
Он молчал. Смотрел в пол.
— Если я эгоистка, потому что хочу, чтобы муж дарил мне подарки, а не отдавал их другим — пусть так.
Я ушла в комнату, закрыла дверь. Села на кровать. Руки дрожали. Артёмка спал в своей кроватке, сопел тихонько. Я смотрела на него и думала: каким мужчиной он вырастет? Будет ли он таким же, как отец? Или я смогу показать ему другое?
Максим не пришёл ко мне в ту ночь. Спал на диване.
Утром я проснулась от звонка. Свекровь.
— Лена, прости, — голос глухой, усталый. — Я не хотела... Я просто... Виктор Петрович никогда не дарил мне подарков. Никогда. И когда Максим предложил блендер, я... Я подумала, что хоть раз в жизни кто-то обо мне позаботится.
Я слушала. Сердце сжималось.
— Я понимаю, Людмила Ивановна. Но это не значит, что я должна исчезнуть.
— Я знаю, — она всхлипнула. — Забери блендер. Я верну.
— Не надо. Пользуйтесь. Но больше не просите у Максима того, что он покупает для меня. Пожалуйста.
Она замолчала. Потом тихо:
— Хорошо.
Мы попрощались. Я положила телефон, посмотрела в окно. Весна, почки на деревьях набухли, небо светлое.
Максим вошёл на кухню, налил себе кофе. Стоял спиной ко мне.
— Я не знаю, как это исправить, — сказал он наконец.
— Начни с того, чтобы увидеть меня. Не маму. Не сына. Меня.
Он обернулся. Глаза красные, не спал, наверное.
— Я боюсь её расстроить. Всегда боялся. Она столько пережила...
— Максим, я тоже переживаю. Каждый день. Но ты не замечаешь.
Он кивнул медленно. Поставил чашку, подошёл. Обнял неуверенно, как будто впервые.
— Прости.
Я не ответила. Стояла в его объятиях и думала: хватит ли этого "прости"? Изменится ли что-то?
Не знаю. Но блендер остался у меня. И это — начало.