Марина наступает
Ноябрь в этом году выдался промозглым и серым. Дожди лили не переставая, небо давило на город свинцовой тяжестью, и настроение у всех было соответствующее. В офисе «ТехноТрейд» витала атмосфера предновогодней усталости — все хотели праздников, но до них было ещё далеко.
Ксюша пришла на работу пораньше, чтобы разобрать почту. Степан должен был приехать только к десяти — у него была встреча в банке с утра. Она работала спокойно, наслаждаясь тишиной пустого офиса, когда в приёмную вплыла Марина.
— О, а ты рано, — сказала она с фальшивой улыбкой. — Стараешься?
— Доброе утро, — ответила Ксюша нейтрально. — Да, работы много.
Марина прошла к столу, остановилась напротив. Сегодня на ней было облегающее чёрное платье и туфли на шпильках — явно не для того, чтобы сидеть в бухгалтерии.
— Слушай, — сказала она, понизив голос. — Я тут подумала... Может, зря мы с тобой как кошка с собакой? Мы же взрослые люди.
Ксюша удивилась.
— Я и не думала, что мы как кошка с собакой. Просто работаем.
— Ну да, ну да, — Марина присела на край стола. — Просто работаем. Только ты работаешь чуть ближе к начальству, чем все остальные.
Ксюша внутренне подобралась.
— Марина, к чему ты клонишь?
— Да ни к чему, — та пожала плечами. — Просто хочу сказать: ты не думай, что я злюсь. Каждая выбирает свою стратегию. Ты выбрала такую. Я — другую. Посмотрим, кто выиграет.
— Это не игра, — тихо сказала Ксюша.
— Всё в этой жизни игра, — усмехнулась Марина. — Особенно мужики. Особенно такие, как Степан Сергеевич. Ты думаешь, ты первая? Я таких, как ты, знаешь сколько видела? Приходят, строят из себя недотрог, а потом — раз, и всё, наигрался мужик, ушёл к новой. А ты остаёшься с разбитым корытом и детьми на руках.
Ксюша молчала, сжимая в руках ручку так, что побелели костяшки.
— Я тебе добра желаю, — продолжила Марина. — Предупреждаю. Чтоб потом не плакала. Он не для тебя. Он для таких, как я. А ты — это так, перевалочный пункт. Отдохнёт и пойдёт дальше.
— Ты закончила? — спросила Ксюша, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Пока да, — Марина встала. — Но это не последний разговор, поверь.
Она ушла, цокая каблуками, а Ксюша осталась сидеть, глядя в одну точку. Слова Марины впивались в сердце острыми иголками. «Перевалочный пункт». «Отдохнёт и пойдёт дальше». «С разбитым корытом».
Она зажмурилась, пытаясь отогнать эти мысли. Нельзя. Нельзя слушать. Она обещала себе не слушать.
Но слова уже засели глубоко.
Степан приехал в одиннадцать. Заглянул в приёмную, улыбнулся.
— Привет. Скучала?
— Привет, — ответила Ксюша, стараясь улыбнуться. — Скучала.
Он подошёл ближе, внимательно посмотрел на неё.
— Ты чего? Что-то случилось?
— Всё нормально, — она отвела взгляд. — Работа просто.
— Ксюш, — он взял её за подбородок, заставил посмотреть себе в глаза. — Ты врёшь. Что случилось?
— Марина приходила, — сдалась она.
Степан нахмурился.
— И что она сказала?
— Ничего. Просто... предупредила.
— О чём?
— О тебе, — Ксюша высвободилась из его рук. — Что ты не для меня. Что я для тебя — перевалочный пункт. Что наиграешься и бросишь.
Степан долго молчал. Потом сел на стул напротив неё.
— И ты веришь?
— Нет, — ответила она. — Не верю. Но... это сидит внутри. Понимаешь? Я сама себе не верю. Я всё время жду, что ты однажды проснёшься и поймёшь: а что я в ней нашёл?
Степан взял её руки в свои.
— Слушай меня внимательно, — сказал он тихо, но твёрдо. — Я не знаю, что я в тебе нашёл. Я знаю только, что без тебя не могу. Я никогда ни к кому так не привязывался. Никогда. Ты для меня не «перевалочный пункт». Ты — дом. Понимаешь? Впервые в жизни у меня есть дом. И это — ты.
Ксюша смотрела на него, и слёзы катились по щекам.
— Правда?
— Правда. И если эта дура Марина или кто-то ещё посмеет тебе сказать что-то подобное — ты мне сразу говори. Я разберусь.
— Не надо ни с кем разбираться, — она вытерла слёзы. — Просто... будь со мной. И всё.
— Я с тобой, — он поцеловал её мокрые глаза. — Всегда.
В обед Степан зашёл в бухгалтерию. Марина сидела за своим столом, красила губы перед маленьким зеркальцем.
— Марина Викторовна, — сказал он громко, так, чтобы слышали все. — Зайдите ко мне через пять минут.
Она удивлённо подняла брови, но кивнула.
Через пять минут она вошла в его кабинет, сияя улыбкой. Видимо, надеялась на что-то другое.
— Присаживайтесь, — Степан указал на стул.
Она села, закинула ногу на ногу.
— Я слушаю, Степан Сергеевич.
— Марина, — начал он спокойно. — Я хочу поговорить с вами как с сотрудником. Вы хороший бухгалтер, ценный специалист. Но если я ещё раз узнаю, что вы позволяете себе разговаривать с Ксюшей в том тоне, в каком вы сегодня говорили, — вы уволитесь. По собственному желанию. Или по статье — выбирать вам.
Марина побелела.
— Вы мне угрожаете?
— Я вас предупреждаю, — поправил Степан. — Ксюша — моя женщина. И я не позволю никому её обижать. Ни вам, ни кому-то ещё. Вы меня поняли?
— Поняла, — процедила Марина сквозь зубы.
— Свободны.
Она встала и вышла, даже не взглянув на него.
В приёмной она остановилась у стола Ксюши.
— Добилась своего? — прошипела она. — Радуйся. Но помни: такие, как ты, долго не задерживаются.
И ушла.
Ксюша смотрела ей вслед и чувствовала, как внутри борются страх и благодарность к Степану.
Вечером они сидели на кухне у Ксюши. Дети уже спали, мама ушла к себе. Степан пил чай, Ксюша курила на балконе.
— Иди сюда, — позвал он.
Она вернулась, села рядом.
— Не переживай ты из-за неё, — сказал он. — Она ничего не сделает.
— Я не из-за неё переживаю, — ответила Ксюша. — Я из-за себя. Вдруг она права? Вдруг я правда не твоего уровня?
— Ксюш, — он повернул её лицо к себе. — Нет никаких уровней. Есть ты и я. И нам хорошо вместе. Всё остальное не важно.
— А если тебе станет скучно? Если я буду слишком скучной, слишком домашней, слишком...
— Стоп, — перебил он. — Ты самая не скучная из всех, кого я знаю. Ты троих человек тащишь на себе — и улыбаешься. Ты работаешь, как лошадь, и ещё успеваешь заботиться обо мне. Ты читаешь детям сказки и варишь суп. Ты самая живая, самая настоящая. И если кому-то станет скучно — то только не мне.
Ксюша уткнулась носом ему в плечо.
— Я тебя люблю, — прошептала она.
— И я тебя люблю, — ответил он.
Так и сидели — обнявшись, на маленькой кухне, под тихое дыхание спящих детей. И Марина со своими словами казалась где-то далеко, в другой жизни.
Детский утренник
Декабрь ворвался в город снегопадом и морозами. За одну ночь всё замело, машины утонули в сугробах, а коммунальщики разводили руками — не успевали чистить.
Ксюша стояла у окна в приёмной и смотрела на падающий снег. Красиво. Как в сказке.
— Любуешься? — Степан подошёл сзади, обнял за плечи.
— Да, — она улыбнулась. — Детям понравится. Они снег любят.
— А ты?
— И я люблю. Особенно когда на улице холодно, а дома тепло и пахнет пирогами.
— У тебя пахнет пирогами?
— Сегодня будет, — засмеялась она. — Миша попросил.
Степан поцеловал её в макушку.
— А меня угостишь?
— Приходи вечером. Угощу.
В тот день Ксюша ушла с работы пораньше — нужно было забрать Аню из сада и успеть к утреннику Миши. У сына был важный день — конкурс чтецов в школе. Он учил стихотворение две недели, репетировал перед зеркалом, просил маму слушать снова и снова.
— Мам, ты придёшь? — спросил он утром.
— Обязательно, — пообещала Ксюша.
Она успела. Прибежала в школу за пять минут до начала, запыхавшаяся, с красными щеками. Миша ждал её у входа.
— Мама! — закричал он и повис на ней.
— Я здесь, я пришла, — она обняла его. — Ну что, идём?
В актовом зале было полно народу — родители, бабушки, дедушки. Ксюша нашла место в последнем ряду и замерла, глядя на сцену.
Миша выступал пятым. Вышел в белой рубашке и чёрных брючках, пригладил непослушный вихор и начал:
— У лукоморья дуб зелёный, златая цепь на дубе том...
Он читал с выражением, чуть-чуть тараторя от волнения, но старался изо всех сил. Ксюша смотрела на него и чувствовала, как к горлу подступает ком. Её мальчик. Её большой, серьёзный мальчик.
Когда Миша закончил, зал взорвался аплодисментами. Он раскланялся, как настоящий артист, и побежал к маме.
— Мам, я хорошо? — спросил он, заглядывая ей в глаза.
— Ты лучше всех, — сказала Ксюша, обнимая его. — Лучше всех на свете.
Из-за спины раздался голос:
— Я тоже так думаю.
Они обернулись. В проходе стоял Степан. В пальто, с мокрыми от снега волосами, с огромным букетом цветов.
— Дядя Степа! — заорал Миша и бросился к нему.
Степан поймал мальчика, подхватил на руки.
— Ты пришёл? — Миша сиял. — Ты видел? Я стих рассказывал!
— Видел, — улыбнулся Степан. — Ты молодец. Настоящий артист.
Он опустил Мишу на пол и подошёл к Ксюше.
— А ты чего здесь? — спросила она растерянно.
— Как чего? У сына утренник, — просто ответил он. — Разве я мог пропустить?
Ксюша смотрела на него и чувствовала, как слёзы застилают глаза.
— Спасибо, — прошептала она.
— Не за что.
Он протянул ей цветы и обнял. Прямо в школьном коридоре, при всех. Ксюша уткнулась носом ему в пальто и вдыхала запах снега и дорогого парфюма, и ей казалось, что счастливее момента в её жизни не было.
Вечером, когда детей уложили, они сидели на кухне и пили чай. Миша ещё долго не мог уснуть — перевозбудился от впечатлений. Зато теперь спал крепко, обняв плюшевого зайца.
— Ты сегодня сделал его счастливым, — сказала Ксюша. — Очень.
— Я тебя тоже? — спросил Степан.
— Меня — особенно.
Он взял её за руку.
— Ксюш, я хочу тебе кое-что сказать.
Она насторожилась.
— Что?
— Я хочу, чтобы мы жили вместе. Все. Ты, я, дети. Я не могу больше уезжать от вас по вечерам. Каждый раз, когда я ухожу, у меня сердце разрывается. Я хочу просыпаться с тобой каждое утро. Хочу завтракать с детьми. Хочу быть частью вашей жизни. По-настоящему.
Ксюша смотрела на него широко раскрытыми глазами.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Но... у тебя квартира, у меня квартира. Дети, школа, сад...
— Решим, — перебил он. — Квартиру можно продать или сдать. Или я перееду к вам, если тебе так удобнее. Я не знаю. Но я хочу, чтобы мы были вместе. Каждый день.
Ксюша молчала долго. Потом сказала:
— Я боюсь.
— Чего?
— Всего, — честно ответила она. — Боюсь, что не справлюсь. Что дети не привыкнут. Что ты устанешь от быта. Что я не буду такой, как ты хочешь.
— А какой я хочу?
— Не знаю... — она пожала плечами. — Ухоженной, свободной, без проблем.
— Ксюш, — он взял её лицо в ладони. — Я хочу тебя. Такую, какая ты есть. С детьми, с бытом, с проблемами. Я хочу решать эти проблемы вместе с тобой. Я хочу просыпаться и засыпать с тобой. Хочу видеть, как ты варишь суп и ругаешь Мишу за двойку. Хочу, чтобы Аня забиралась ко мне под одеяло по утрам. Я хочу быть твоим мужем. Настоящим. Навсегда.
Ксюша смотрела на него и не верила своим ушам.
— Ты делаешь мне предложение?
— Да, — сказал он просто. — Выходи за меня. Прямо сейчас. Не завтра, не через год. Сейчас.
— Но... кольца нет, — растерянно сказала она.
Степан полез в карман и достал маленькую бархатную коробочку.
— Есть.
Ксюша открыла коробочку. Внутри лежало тоненькое золотое колечко с маленьким бриллиантиком. Скромное, но удивительно красивое.
— Я купил его месяц назад, — признался Степан. — Ждал подходящего момента. Сегодня, когда я увидел Мишу на сцене, когда ты плакала в коридоре, я понял — момент настал.
Ксюша смотрела на кольцо, потом на него. По щекам текли слёзы.
— Да, — прошептала она. — Да, я согласна.
Степан надел кольцо ей на палец. Оно подошло идеально.
— Ты как узнал размер? — спросила она сквозь слёзы.
— Измерил, пока ты спала, — улыбнулся он. — Ниткой.
— Глупый, — засмеялась она. — Самый лучший.
Он обнял её, и они долго сидели так, обнявшись, на маленькой кухне, под тихое дыхание детей. А за окнами падал снег, и жизнь была удивительно, невероятно правильной.
Утром Миша проснулся первым. Прибежал на кухню и замер. Дядя Степа сидел за столом и пил кофе. Мама улыбалась и светилась как лампочка.
— Дядя Степа, а вы ночевали? — спросил Миша.
— Ночевал, — ответил Степан.
— А теперь будете всегда?
— Всегда.
Миша подумал секунду, потом улыбнулся во весь рот.
— Классно! А пойдёмте в выходные в парк? Горки там, снег...
— Пойдём, — пообещал Степан. — Обязательно пойдём.
Из комнаты вышла заспанная Аня с куклой под мышкой. Увидела Степана, обрадовалась и полезла к нему на колени.
— Дядя Степа, почитаешь?
— Почитаю, — он взял девочку на руки. — Всё почитаю.
Ксюша смотрела на них и улыбалась.
— А мы сегодня женимся? — спросила она шёпотом.
— Хоть сегодня, — ответил Степан. — Хоть прямо сейчас.
— В загс надо записываться.
— Запишемся. Всё будет.
Она подошла, обняла их обоих — Степана и Аню. Миша пристроился сбоку.
— Мы теперь семья? — спросил он.
— Семья, — ответила Ксюша.
— Навсегда?
— Навсегда.
И за окнами падал снег, большой, пушистый, новогодний. И жизнь только начиналась.
продолжение следует...