Прошло три дня с того памятного Круга, где есаул Голуб и атаман Мицько ударили по рукам. Августовская жара сменилась предгрозовой духотой. Степь затихла, словно перед прыжком.
Объединенный отряд продвигался к устью Дона, туда, где река, разбиваясь на множество рукавов, впадала в Азовское море. Целью был не сам каменный Азов — крепость была слишком зубаста для летучего отряда, — а турецкий караван, который, по данным лазутчиков, должен был доставить жалование янычарам и порох для крепостных пушек.
Голуб ехал стремя в стремя с Мицько.
— Тихо у вас тут, — пробурчал запорожец, оглядывая густые камышовые заросли, поднимавшиеся выше всадника. — В таких плавнях и черт ногу сломит, не то что турок.
— В том и сила наша, — усмехнулся в бороду Голуб. — Отец мой, Сары-Азман, учил: «Вода и камыш — казаку брат и сват. В поле нас видно, а здесь мы как щуки в омуте».
К полудню дозорные подали знак: «Идут!».
Казаки спешились. Коней увели в балку, чтобы ржанием не выдали. Залегли в высокой траве у самой дороги, петлявшей вдоль берега.
Из-за поворота показался обоз. Впереди гарцевали полсотни крымских татар — легкая конница, охранение. За ними скрипели тяжелые арбы, запряженные волами, а замыкали шествие пешие янычары в высоких белых колпаках, с тяжелыми мушкетами на плечах. Их было много, больше, чем рассчитывали казаки.
Молодой донец, лежавший рядом с Голубом, нервно сжал рукоять сабли.
— Не дрейфь, хлопец, — шепнул есаул. — Смотри на запорожцев.
Запорожцы, занявшие позицию на пригорке, спокойно продували запалы своих самопалов. Для них это была не просто стычка, а ремесло.
— Огонь! — рявкнул Мицько.
Залп запорожских мушкетов разорвал тишину. Свинцовые осы ударили в плотный строй янычар. Белые колпаки окрасились красным, строй дрогнул. Не давая врагу опомниться, Голуб выхватил саблю и первым выскочил из засады.
— Сары-Азман! — боевой клич, ставший фамильным прозвищем, прогремел над степью.
— Сарынь на кичку! — подхватили донцы.
С другой стороны с гиканьем накатывали запорожцы, побросав разряженные ружья и взявшись за сабли. Началась сеча. Татары, потеряв преимущество маневра в узком месте, смешались. Янычары пытались построиться в каре, но ярость объединенного войска была подобна весеннему паводку.
Голуб прорубался к центру обоза. На его пути вырос огромный ага в богатом халате, замахнувшийся ятаганом. Есаул, не сбавляя шага, парировал удар и коротким, заученным с детства движением рубанул наотмашь. Турок рухнул.
В двух шагах от него бился Мицько. Запорожец работал саблей, как мельница крыльями, весело скаля зубы.
— А ну, подь сюда, басурмане! — ревел он. — Отведайте казацкой каши!
Бой был коротким. Ошеломленные внезапностью и натиском, остатки охраны разбежались по камышам, где их вылавливали пластуны. Пыль еще не осела, а казаки уже осматривали трофеи.
— Добрый улов, — Мицько сбил шапку на затылок и вытер саблю полой турецкого кафтана. — Пороха тут на долгую осаду хватит. А золота — на добрую гулянку.
Голуб подошел к телеге, где лежали бочонки с порохом. Он дышал тяжело, но глаза его сияли.
— Не в золоте дело, атаман, — сказал он, глядя на дымящиеся фитили мушкетов. — Сегодня мы показали султану, что Дон и Днепр в одно море текут.
— И кровь у нас одна, — кивнул Мицько, хлопнув донца по плечу. — Христианская.
Вечером, когда делили добычу — честно, поровну, как и договаривались, — к костру подошел гонец. Он был в пыли, загнанный, но с важной вестью.
— Есаул! — крикнул он, спрыгивая с коня. — Вести от цесарского посла, от Эриха Лясоты!
Все притихли. Лясота был послом императора Рудольфа II, собиравшего силы против турок.
— Что пишет? — спросил Голуб.
— Пишет, что слава о союзе донцов и запорожцев дошла до Праги и Вены. Просит помощи большой войной на Молдавию идти, турок с тыла бить. И жалование обещает царское.
Мицько переглянулся с Голубом. В отблесках костра лица двух атаманов — одного с севера Дикого Поля, другого с днепровских порогов — казались отлитыми из одной бронзы.
— Ну что, сын Сары-Азмана? — усмехнулся запорожец. — Ходили мы по степи, теперь пойдем в большую политику?
— Пойдем, — твердо ответил Голуб, глядя на звезды, рассыпанные над головой, как драгоценные камни на бархате. — Отец мой начал это дело, чтобы землю нашу защитить. А мы ее прославим.
Так в 1594 году, на берегу Дона, под скрежет цикад и запах пороховой гари, ковалась новая история — история боевого братства, которое заставит содрогнуться могущественную Порту.
Если интересно, прошу поддержать лайком, комментарием, перепостом, может подпиской! Впереди, на канале, много интересного! Не забудьте включить колокольчик с уведомлениями! Буду благодарен!