Я очень много лет просил своего отца написать какую-нибудь интересную историю из своей жизни. Ведь на Западе, особенно в Америке, люди умеют монетизировать свои воспоминания, которые являются уникальными. Их нельзя просто заказать – их нужно прожить. Вот и я решил вспомнить кое-какие интересные истории.
Это было в конце июля 2022 года. Мы с семьей отдыхали в Казбеги и встретили молодую пару с Украины вместе с родителями, если не ошибаюсь, со стороны парня, которые, по-моему, были из Донецка. Они долго рассказывали о том, как жили под обстрелами, как у них неделями не было воды, и они не могли нормально помыться. Все это они рассказывали очень эмоционально и болезненно для себя. Стремление покинуть город, где их обстреливали, где иногда не было света и воды, создало настолько сильные жизненные травмы, что они решили покинуть страну и через Казбеги пытались уехать, по-моему, в Германию или, в любом случае, в Европу.
Мы находились в частном доме, который сдавался для туристов. В тот день на кухне были отец, мать, молодой парень, его девушка и я с супругой. Рассказ был долгим и чувственным. Иногда они пытались объяснить что-то с помощью украинских слов. Я в свое время учил украинский во Львове и в Грайсвальде (Германия), поэтому до сих пор довольно неплохо понимаю язык. Моя жена внимательно слушала каждое их слово и в какой-то момент, на фоне эмоционального всплеска, даже всплакнула. Я же, честно говоря, особой реакции не проявил. Возможно, это связано с тем, что много лет работал в сфере защиты прав человека в международной организации, анализировал правонарушения во время чеченских кампаний и прочитал множество подобных историй, после которых сложно проявлять эмпатию. Скорее всего, это было также связано с нашим жизненным опытом.
Это еще раз доказало: нужно понимать контекст, в котором люди живут. Я сам вырос в начале 90-х в Тбилиси, где не было не только горячей воды, но порой и воды вообще. Причиной не была война – просто распался Советский Союз, и никто не знал, как подключить трубы. Отсутствие света, газа и отопления было нормой. Единственное, что поддерживало нас – надежда, что рано или поздно все изменится, и мы сможем жить по-человечески. Я помню, как мы грелись вокруг керосиновой лампы, вся квартира пропахла дымом, и мы не выходили из одной комнаты, полностью забаррикадированной, чтобы не замерзнуть. Главное было – как можно быстрее закрыть дверь, чтобы тепло не уходило. Так мы прожили много месяцев, даже годы.
Моя жена же в свою очередь родилась в городе Кварели в Кахети. Она несколько раз едва не умерла с голоду, потому что отец не приносил деньги, мама не справлялась с нагрузкой, каждый был за себя.
Когда украинские коллеги закончили рассказ, супруга спросила меня, почему я никак не реагировал. Я ответил, что было бы смешно расплакаться, ведь я все это уже пережил не раз, и для меня двухнедельное отсутствие горячей воды было повседневностью. Проблема многих людей, которые приезжают в Грузию, заключается в том, что они не понимают, в какую страну попали. Грузия – это не Германия и не Америка, где людей легко заставить расплакаться из-за отсутствия еды или воды. Грузия – страна, где люди умирали с голоду, и я это хорошо помню, лично пережил.
Я помню мужчину, который сдавал нам коттедж. Он сказал мне на грузинском: «Арчил, иногда я удивляюсь: люди плачут о том, что у них нет горячей воды на Украине во время войны, а у меня даже в мирное время в Казбеги иногда воды не бывает». Он добавил: «Прежде чем открывать душу в той или иной компании, нужно подумать, та ли это компания, где стоит оплакивать свое бедственное положение».
Не поймите меня превратно. Да, мне не безразличны люди – они не должны умирать, голодать, выпрашивать или вымаливать у общества и государства какие-то базовые вещи. Но все-таки контекст имеет большое значение. То, что в одной стране можно эмоционально «продать», в другой – может не вызвать такого отклика.
Было бы наивно с моей стороны, например, поехать в Сомали и рассказывать о том, как тяжело мне жилось в Грузии – ведь я более-менее понимаю, как живется в Сомали.
И, как говорил мой отец: каждый раз, когда думаешь, что хуже быть не может, вспомни, что есть человек, которому сейчас намного, намного хуже, чем тебе. "Так что хватит ныть", – подытожил он.
Чуть не забыл: я дослушал все до конца, но не улыбался. Я сказал, что все это очень ужасно и неприятно, что в «XXI веке» люди не должны переживать такие вещи. Более того, на следующий день мы помогли им собраться, найти нужные вещи и людей, чтобы продолжить путь. Я искренне надеюсь, что они достигли места назначения и смогли найти себя в новой реальности.
Но все-таки сейчас, спустя почти четыре года, меня не покидает чувство, что во время рассказа о том, как тяжело жилось без горячей воды, мне хотелось улыбнуться и ухмыльнуться.
P.S. Однако для меня самым смешным было то, что позже подошла домохозяйка, сдающая коттеджи, и на грузинском сказала мне: «Когда эти русские подойдут, передайте им, что я их искала». На что я на грузинском ответил: «Хорошо, но это не русские, а украинцы». Она посмотрела на меня добавив: «Ну, они все на одно лицо и говорят по-русски». Я улыбнулся ей в ответ и подумал: «Ну, это я уже опущу!».
Мнение автора может не совпадать с позицией редакции
Читайте также: