Свекровь позвонила в семь утра. Я ещё не открыла глаза, а телефон уже трещал её голосом:
— Лена, я плохо себя чувствую. Приезжай, помоги по дому.
Максим спал рядом, повернувшись к стене. Я знала, что он слышит, но не шевелится. Так всегда было: его мама звонит — я решаю.
— Галина Петровна, у меня сегодня защита проекта, я не могу, — сказала я тихо, чтобы не разбудить сына. — Вызовите врача, если плохо.
— Врача? — голос свекрови стал звонким, как натянутая струна. — Мне не врач нужен, мне помощь нужна! Я одна, больная, а ты проекты свои...
Я положила трубку. Руки дрожали. Максим зашевелился, но не обернулся.
Со свекровью мы жили в одном городе, но в разных районах. Галина Петровна овдовела пять лет назад и с тех пор требовала внимания, как младенец требует молока. Сначала я ездила к ней каждые выходные: мыла полы, готовила на неделю, развешивала бельё. Максим говорил: «Мама привыкла, что о ней заботятся». Я кивала. Мне казалось, это временно.
Но время шло, а звонки учащались. То давление, то спина, то просто одиноко. Я возвращалась от неё вымотанная, а свекровь на прощание вздыхала: «Вот Ирочка, жена Вовы, каждый день к его маме заходит».
Вова — младший брат Максима. Жил в соседнем подъезде с матерью. Ирочка действительно каждый день заходила — на пять минут, с улыбкой, с пирожком. И уходила. А Галина Петровна потом звонила мне: «Ирочка такая заботливая, а ты...»
Однажды я спросила Максима:
— Почему твоя мама не просит Ирочку помочь по-настоящему? Вымыть окна, перебрать шкафы?
Он пожал плечами:
— Ира работает.
— Я тоже работаю.
— Ну, у неё график плотный.
Я промолчала. У меня тоже был плотный график, но это не считалось.
В тот день, когда свекровь позвонила в семь утра, я поехала на работу и не перезвонила. Защитила проект, получила премию, вернулась домой поздно. Максим сидел на кухне с мрачным лицом.
— Мама весь день одна лежала, — сказал он, не глядя на меня. — Ты могла хотя бы позвонить.
— Я не могла. У меня был важный день.
— У тебя всегда важный день, — он встал, налил себе воды. — А она старая, больная.
— Максим, у твоей мамы два сына. Почему я должна бросать всё и ехать?
Он поставил стакан так резко, что вода расплескалась.
— Потому что ты невестка! Потому что так принято!
Я смотрела на него и не узнавала. Этот человек когда-то говорил, что восхищается моей самостоятельностью. Теперь он требовал, чтобы я превратилась в дежурную сиделку для его матери.
— Пусть за вами любимая жена сына ухаживает, а я не стану, — сказала я. — Пусть Ирочка ухаживает. Она же любимая.
Максим побледнел.
— Ты о чём?
— О том, что твоя мама делит невесток на сорта. Ирочка — золото, потому что удобная. Заглянула, умилилась и ушла. А я — рабочая лошадь. Приехала, вкалывала, и ещё виноватая.
Он молчал. Я ждала, что он скажет: «Нет, ты не права». Но он молчал, и это было хуже любых слов.
На следующий день Галина Петровна позвонила сама Максиму. Я слышала, как он говорил в трубку: «Мам, ну что ты хочешь... Лена занята... Давай я в выходные приеду».
— Мне не ты нужен, — отчётливо прозвучало из динамика. — Мне нужна хозяйственная рука. Женская.
Максим посмотрел на меня виноватым взглядом. Я отвернулась.
В выходные он поехал к матери один. Вернулся поздно, усталый, с пакетом грязного белья.
— Она просила постирать, — сказал он, ставя пакет у стиральной машины.
Я посмотрела на пакет, потом на мужа.
— Отвези обратно.
— Лена, ну что тебе стоит...
— Отвези обратно, — повторила я. — Или пусть Ирочка постирает.
Он схватил пакет и ушёл, хлопнув дверью. Вернулся через час. Молчал весь вечер.
Прошла неделя. Свекровь больше не звонила мне. Звонила Максиму, он ездил сам. Я видела, как он устаёт, как раздражается, как не знает, куда поставить кастрюлю на её кухне. Но он не просил помощи.
Однажды вечером он сказал:
— Может, правда пусть Ирочка помогает? Она же рядом живёт.
Я подняла глаза от книги.
— Спроси у своей мамы.
Он спросил. Галина Петровна возмутилась: «У Ирочки своя жизнь! Она не обязана!»
— А я обязана? — спросила я, когда Максим передал мне эти слова.
Он не ответил.
Прошёл месяц. Свекровь вызвала Максима в очередной раз. Он вернулся и сел напротив меня.
— Мама сказала, что я женился на эгоистке.
Я кивнула.
— Наверное, она права. Я эгоистка, потому что хочу жить свою жизнь, а не быть прислугой.
— Лена...
— Максим, я люблю тебя. Но я не стану жертвовать собой ради женщины, которая не считает меня за человека. Твоя мама выбрала Ирочку любимицей — пусть она и помогает.
Он опустил голову.
— Я не знаю, что делать.
— Знаешь, — сказала я. — Ты просто боишься.
Он не стал спорить.
Через неделю Максим поговорил с братом. Вова удивился: оказалось, Галина Петровна им тоже жаловалась, что сыновья её бросили. Братья составили график: один приезжал в среду, другой — в субботу. Нанимать помощницу свекровь отказалась — «чужие люди в доме».
Ирочка продолжала заглядывать каждый день на пять минут. Галина Петровна продолжала её хвалить. Но теперь это было не моей проблемой.
Иногда Максим смотрит на меня так, будто хочет что-то сказать. Я знаю что. Он хочет спросить: «Почему ты не можешь быть мягче?» Но не спрашивает. Потому что знает ответ.
Я не стала мягче. Я стала честнее. И, кажется, это дороже.