Квартира была крохотной — двадцать восемь метров на окраине, но с окнами на юг. Мама Димы, Галина Петровна, прошлась по комнате, постучала костяшками пальцев по стене и кивнула:
— Панельный дом, но крепкий. Девочке хватит. Оформим на неё.
Я стояла у окна с Верочкой на руках. Дочке было два года, она тянулась к стеклу, пыталась дотронуться до солнечного зайчика на подоконнике.
— Галина Петровна, это слишком, — пробормотала я. — Мы не можем принять такой подарок.
— Глупости, — отмахнулась свекровь. — У меня одна внучка. Пусть будет что-то своё. Оформим дарственную сразу на ребёнка, чтобы никаких вопросов.
Дима молчал. Он вообще много молчал в последнее время. Работал допоздна, приходил усталый, ужинал и уходил в другую комнату — смотреть сериалы. Мы с Верочкой словно существовали в параллельном мире.
Сделку провели быстро. Галина Петровна всё взяла на себя: нотариус, документы, регистрация. Я подписывала бумаги как законный представитель дочери и чувствовала себя неловко. Квартира стоила три миллиона. Такие деньги я в руках не держала никогда.
— Теперь у Верочки есть жильё, — сказала свекровь, когда мы вышли из МФЦ. — Пусть растёт, а там видно будет. Может, сдавать станете, на учёбу копить.
Дима кивнул, сунул руки в карманы. Мы поехали домой — в нашу съёмную двушку в спальном районе, где платили двадцать пять тысяч в месяц.
Первые звонки начались через неделю.
— Дим, ты дома? — голос его младшего брата Артёма звучал напряжённо. — Мне надо поговорить.
Артём приехал вечером. Сел на кухне, покрутил в руках чашку с чаем. Ему было двадцать четыре, он только закончил институт, работал где-то помощником юриста за копейки.
— Мать купила квартиру Верке, — сказал он без предисловий. — А мне что, ничего?
Дима пожал плечами:
— Верочка маленькая. Мама решила, что так правильно.
— Правильно? — Артём поставил чашку с такой силой, что чай плеснул на стол. — Я её сын. Родной. А эта девчонка — внучка. Разница чувствуется?
Я замерла у плиты. Резала огурцы для салата, нож завис в воздухе.
— Тёма, не надо, — Дима потёр переносицу. — Мама сама решает, как тратить деньги.
— Решает, да. Только раньше она мне обещала помочь с жильём, когда женюсь. А теперь что? Денег нет, всё внучке ушло?
Он ушёл, хлопнув дверью. Дима долго сидел на кухне, смотрел в окно. Я подошла, положила руку ему на плечо.
— Он расстроен, — сказала я тихо. — Но пройдёт.
— Не пройдёт, — ответил Дима. — Он всегда был маминым любимчиком. Младшеньким. А тут вдруг оказалось, что есть кто-то важнее.
Галина Петровна приехала на следующий день. Села напротив меня за стол, сложила руки на коленях.
— Артём звонил, — сказала она. — Плакал. Говорит, что я его предала.
Я молчала. Не моё дело лезть в их семейные разборки.
— Я думала, он поймёт, — продолжала свекровь. — Верочка же ребёнок. Ей нужна защита, уверенность. А Артём мужик, сам заработает.
— Он обижен, — осторожно сказала я. — Может, стоит с ним поговорить? Объяснить.
Галина Петровна покачала головой:
— Объяснять нечего. Я приняла решение. Точка.
Но точки не получилось. Артём начал названивать Диме каждый день. Говорил, что мать поступила несправедливо, что он тоже имеет право на помощь, что в семье должно быть равенство. Дима слушал, кивал, соглашался — и ничего не делал.
Однажды вечером, когда Верочка уже спала, он сел рядом со мной на диван и сказал:
— Может, нам стоит переписать квартиру?
Я не поняла сразу:
— Куда переписать?
— На меня. Или на нас с тобой. Формально она всё равно в семье останется, но Артёму будет легче. Он поймёт, что это не специально против него.
Я смотрела на мужа и не узнавала. Его лицо было усталым, но в глазах читалось что-то вроде мольбы.
— Дима, — медленно проговорила я. — Квартира оформлена на Верочку. Твоя мама специально так сделала. Это подарок нашей дочери, а не нам.
— Ну и что? Она же не пользуется этой квартирой. Мы могли бы сдавать, деньги себе забирать.
— Деньги и так можно сдавать, я не против. Но собственность должна остаться за Верой.
Он встал, прошёлся по комнате.
— Ты не понимаешь. Артём — мой брат. Он страдает. Мать его обидела, а я должен как-то сгладить ситуацию.
— За счёт дочери?
Дима не ответил. Ушёл в спальню и закрыл дверь.
Следующие недели были как хождение по минному полю. Артём не успокаивался. Он приезжал, требовал «справедливости», намекал, что я настроила Галину Петровну против него. Дима пытался играть роль миротворца, но получалось всё хуже. Свекровь молчала — она обиделась на младшего сына и перестала брать трубку.
А потом Артём привёл свою девушку.
Лена была тихой, аккуратной, в очках и с пучком на затылке. Она работала бухгалтером, снимала комнату в коммуналке. Они с Артёмом встречались полгода, и он, видимо, решил разыграть козырную карту.
— Мы хотим пожениться, — объявил Артём, когда все собрались у нас на кухне. — Но жить негде. Мать обещала помочь, а теперь все деньги ушли непонятно куда.
— Не непонятно куда, а внучке, — холодно ответила Галина Петровна. — Верочка — ребёнок.
— А я что, не ребёнок? — Артём повысил голос. — Мне двадцать четыре! Мне создавать семью! А у Верки времени вагон, она вырастет ещё.
Лена сидела, опустив глаза. Мне стало её жалко. Она попала в чужую войну, в которой даже не понимала правил.
— Артём, — я положила руку на стол, — твоя мама сделала подарок своей внучке. Это её решение, её деньги. Верочка ни в чём не виновата.
— А я виноват? — он резко обернулся ко мне. — Я виноват, что родился раньше? Что не успел нарожать детей, чтобы мать их одарила?
— Тёма, — Дима попытался вмешаться, но брат оборвал его:
— Ты вообще молчи! Ты под каблуком у жены сидишь! Она тебе мозги промыла, вот мать и купила квартиру этой девчонке!
Я встала. Медленно, не торопясь. Взяла со стола свою чашку, отнесла в мойку.
— Это жильё купила моей дочурке её бабушка, — сказала я, не оборачиваясь. — Причём тут твой сыночек?
Тишина была такой плотной, что слышался только гул холодильника.
Галина Петровна встала следом за мной. Взяла сумку, кивнула Диме:
— Поехали, сынок. Здесь больше делать нечего.
Артём с Леной ушли через пять минут. Дима остался сидеть на кухне, уткнувшись лбом в ладони.
— Ты зря так, — пробормотал он. — Он же брат.
— А Верочка кто? — я села напротив. — Дима, твой брат взрослый мужчина. Пусть сам зарабатывает на квартиру. Или пусть Галина Петровна даст ему денег, если захочет. Но квартира Верочки — неприкосновенна. Это её будущее.
Он поднял голову. Глаза красные, усталые.
— Я просто хотел, чтобы все были довольны.
— Не получится, — я накрыла его руку своей. — Всегда кто-то будет недоволен. Но дочь — это наша ответственность. И её интересы — превыше всего.
Артём больше не звонил. Галина Петровна тоже замолчала на пару недель, а потом приехала с тортом и игрушками для Верочки. Села за стол, попила чаю.
— Я с Артёмом поговорила, — сказала она. — Дам ему денег на первый взнос по ипотеке. Пусть сам дальше тянет. А Верочкина квартира остаётся Верочкиной. Точка.
Я кивнула. Дима молчал, но по его лицу было видно — камень с души упал.
Вечером, когда все разошлись, я стояла у окна и смотрела на огни города. Верочка спала в своей кроватке, посапывая носом. Дима подошел сзади, обнял за плечи.
— Прости, — тихо сказал он. — Я был не прав.
Я прижалась к нему спиной, чувствуя тепло его рук.
— Ничего, — ответила я. — Главное, что ты понял.
Квартира так и осталась на Верочке. Мы начали её сдавать, деньги копили на ремонт — к тому времени, когда дочка подрастёт. Артём женился на Лене, взял ипотеку, перестал жаловаться. Галина Петровна иногда заходила к нам, приносила гостинцы, играла с внучкой.
Но иногда, когда я укладывала Верочку спать, мне вспоминалась та кухня, тот вечер, когда пришлось выбирать между миром в семье и будущим дочери. И я знала — выбрала правильно. Даже если это было трудно.