Первый прямой взгляд
Суббота началась для Ксюши непривычно рано. Дети, как назло, проснулись в семь утра, хотя в выходные обычно дрыхли до девяти. Миша прибежал на кухню с криком «Мам, а что дядя Степа любит кушать?», а Аня устроила истерику из-за того, что ей не нравится её розовое платье.
— Господи, — простонала Ксюша, пытаясь одновременно жарить блины, успокаивать дочь и отвечать на бесконечные вопросы сына. — Миша, я не знаю, что он любит. Дядя Степа — мой начальник, а не член семьи.
— А зачем он тогда приходит? — не унимался Миша.
— Просто... в гости.
— Дядьки просто так в гости не ходят, — авторитетно заявил Миша. — Вот папа, когда к нам приходил, всегда говорил, что просто так, а сам потом с тобой ругался.
Ксюша вздохнула. Семилетний сын был слишком умным для своего возраста. И слишком много помнил.
— Миш, дядя Степа — другой. Он хороший. Он меня вчера с работы отпустил, чтобы я на твой утренник успела.
— А, — Миша задумался. — Тогда он норм. Можно ему мою машинку показать?
— Можно.
Ксюша посмотрела на часы. Половина первого. Через полтора часа он придёт. А у неё ещё пол в зале не мыт, бельё не поглажено и маникюра нет. Хотя какой маникюр, она вообще никогда его не делала.
Она заметалась по квартире, пытаясь успеть везде. Аня капризничала, Миша путался под ногами, блины подгорали.
— Мам, а у нас есть что-нибудь вкусненькое? — спросил Миша, залезая в холодильник.
— Нет, — обречённо ответила Ксюша, заглядывая в пустые полки. Зарплата только через неделю, в холодильнике шаром покати.
Она прикусила губу. Что она скажет Степану? «Извините, у нас даже чая нормального нет»?
Телефон зазвонил ровно в 13:45. Ксюша подскочила, вытирая руки о фартук.
— Алло?
— Я подъехал, — голос Степана звучал как-то неуверенно. — Какой этаж?
— Пятый. Только лифт не работает, там табличка висит. Придётся пешком.
— Понял.
Ксюша заметалась по прихожей, пытаясь запихнуть разбросанную обувь в шкаф. Аня тут же вытащила её обратно.
— Не трогай! — зашипела Ксюша.
— Мама плохая! — заревела Аня.
— Господи...
В дверь позвонили ровно в 14:00.
Ксюша распахнула дверь и замерла. Степан стоял на пороге с огромным букетом цветов, пакетом фруктов и коробкой конфет. И выглядел при этом таким растерянным, каким она его никогда не видела.
— Здрасте, — сказал он.
— Здрасте, — ответила она.
Из-за её спины выскочил Миша:
— Дядя Степа пришёл! А чего вы стоите? Заходите!
Степан перешагнул порог и оказался в маленькой прихожей, где все стены были увешаны детскими рисунками, а в углу стоял трёхколёсный велосипед.
— Проходите, — засуетилась Ксюша. — Только у нас тут... ну, в общем, не сердитесь, у нас бардак.
— Нормально, — сказал Степан, оглядываясь. — Уютно.
Он и правда так думал. В этой маленькой, тесной квартирке было тепло. Пахло блинами, детским шампунем и ещё чем-то неуловимо домашним. Совсем не так, как в его стерильно чистой, пустой двушке.
— Проходите на кухню, — Ксюша попыталась забрать у него пакеты. — Ой, зачем вы столько всего?
— Ну... в гости без подарков не ходят.
— А конфеты детям? — Миша уже заглядывал в пакет.
— Миша! — одёрнула Ксюша.
— Можно, — улыбнулся Степан. — Это всем.
Аня, которая до этого пряталась за маминой ногой, высунулась и уставилась на дядю большими глазами.
— А это кто? — спросила она шёпотом.
— Это дядя Степа, — ответил Миша. — Он мамин начальник и хороший.
— Холосый? — переспросила Аня.
— Хороший, — подтвердил Степан.
Аня подумала секунду и выдала:
— А почитаешь сказку?
Ксюша покраснела:
— Аня! Дядя Степа не за этим пришёл!
— А я не против, — вдруг сказал Степан. — Можно и почитать.
Ксюша смотрела на него, не веря своим глазам. Её жёсткий, сухой, вечно занятой начальник, который, казалось, вообще не умел улыбаться, сейчас сидел на корточках перед её четырёхлетней дочерью и разглядывал её серьёзное личико.
— А что читать? — спросил он.
— Пло Золушку, — сказала Аня. — У меня книска есть.
— Пойдём покажешь.
И Аня, схватив его за палец, потащила в комнату. Миша потопал за ними — ему тоже было интересно, что этот дядя будет делать.
Ксюша осталась на кухне одна. Стояла посреди разгрома, сжимая в руках пакет с фруктами, и пыталась осознать, что только что произошло.
Через полчаса она заглянула в комнату и обомлела.
Степан сидел на полу в детской, прислонившись спиной к кроватке. На коленях у него сидела Аня и тыкала пальцем в книжку. Миша устроился рядом и задавал бесконечные вопросы:
— А почему мачеха злая? А фея откуда взялась? А у Золушки правда были такие маленькие ноги?
Степан терпеливо отвечал. Иногда запинался, иногда придумывал на ходу, но старался.
Ксюша смотрела на эту картину и чувствовала, как в груди что-то тает. Что-то, что она держала под замком много лет.
— Обедать пора, — сказала она хрипловато.
— Ура! — заорал Миша. — Блины!
Аня слезла с колен Степана, подбежала к маме и заявила:
— Мама, дядя Степа холосый. Пусть всегда пгиходит.
Ксюша посмотрела на Степана. Он поднялся с пола, отряхнул джинсы (она впервые видела его не в костюме, а в обычных джинсах и свитере — и это почему-то поразило её больше всего) и улыбнулся.
— Я тоже не против, — сказал он тихо, чтобы дети не слышали. — Если вы не против.
Ксюша отвела взгляд.
— Идите есть.
За столом Степан чувствовал себя неловко, но удивительно хорошо. Блины у Ксюши были вкусными, хотя слегка подгоревшими. Дети болтали без умолку, перебивая друг друга. Ксюша краснела, пыталась их унять, но он только отмахивался.
— Пусть говорят. Мне нравится.
После обеда Миша потащил его показывать коллекцию машинок. Аня таскала кукол. Степан рассматривал всё это с искренним интересом.
— У вас хорошо, — сказал он, когда Ксюша вышла на балкон покурить (она курила редко, только когда нервничала, а сегодня нервничала постоянно).
— Что? — не поняла она.
— У вас хорошо, — повторил он, выходя следом. — Тепло. Домашне. У меня такого нет.
Ксюша затянулась, выпустила дым в сторону.
— Это просто бардак и дети.
— Это жизнь, — сказал Степан.
Они стояли на маленьком балконе, смотрели на серые пятиэтажки спального района и молчали. Где-то внизу лаяла собака, во дворе кричали дети. Обычный субботний вечер в обычном районе.
— Зачем вы пришли? — спросила Ксюша тихо.
Степан долго молчал. Потом ответил:
— Сам не знаю. Просто... не мог не прийти.
Ксюша повернулась к нему. Впервые за всё время она смотрела на него прямо, не отводя взгляда. В её глазах было что-то — страх, надежда, недоверие.
— Я не понимаю, — сказала она. — Три года вы меня не замечали. А теперь... что изменилось?
— Я, — ответил Степан просто. — Я изменился. Увидел тебя. Наконец-то увидел.
Ксюша отвернулась.
— Не надо. Не надо так. У меня дети. У меня жизнь. Мне не нужны... не нужны игры.
— Это не игры, — сказал Степан.
Он взял её за руку. Ксюша вздрогнула, но не отдёрнула.
— Я не умею красиво, — продолжил он. — Не умею ухаживать, не умею говорить правильные слова. Я даже не знаю, что я чувствую. Но я знаю, что мне с тобой хорошо. Что я хочу тебя видеть. Что я думаю о тебе всё время. Это не игры.
Ксюша молчала. По щеке скатилась слеза.
— Не плачь, — Степан растерялся. — Я не хотел...
— Я не от того, что плохо, — всхлипнула она. — Я от того, что... что уже и не надеялась.
Она уткнулась лицом ему в плечо. Степан обнял её, чувствуя, как она дрожит.
— Только не разбивай мне сердце, — прошептала она. — Пожалуйста. Я не переживу.
— Не разобью, — пообещал Степан.
И сам не знал, сможет ли сдержать обещание.
Перекус в дорогу
В понедельник утром Степан улетал в командировку в Новосибирск. На три дня. Раньше он всегда любил командировки — смена обстановки, новые люди, никакой рутины. Сейчас впервые не хотелось уезжать.
Он приехал в офис в 8:00, чтобы забрать документы и успеть на самолёт. Ксюша уже была на месте.
— Ты чего так рано? — удивился он, заходя в приёмную.
— Документы подготовить, — она улыбнулась. — Вы же улетаете.
Он подошёл ближе. Оглянулся — в офисе никого.
— Скучать буду, — сказал тихо.
— Я тоже, — ответила она.
Он поцеловал её быстро, почти украдкой. Ксюша покраснела до корней волос.
— Ну ты чего... — зашептала она. — Увидят же.
— Пусть видят, — усмехнулся Степан.
Но отошёл. Взял папку с документами.
— Я позвоню вечером.
— Хорошо.
Он уже вышел в коридор, когда она окликнула:
— Степан!
Он обернулся. Она впервые назвала его по имени.
— Будь осторожен.
— Буду.
В самолёте Степан открыл портфель, чтобы достать документы, и замер.
Там, поверх папок, лежал свёрток. Он развернул — бутерброды с курицей, яблоко, маленькая шоколадка и записка.
«Чтобы не голодал. Твоя Ксюша».
Он смотрел на этот скромный перекус и чувствовал, как к горлу подступает ком. Три года она собирала ему эти бутерброды. Три года он ел их в машине, не задумываясь, откуда они берутся. Думал, домработница старается.
А это была она. Всё время она.
Степан достал телефон, написал:
«Спасибо. Ты — чудо».
Через минуту пришёл ответ:
«Не за что. Лети спокойно».
Он улыбнулся и убрал телефон. Достал бутерброд. Никогда в жизни ничего не ел вкуснее.
В Новосибирске было холодно, ветрено и неуютно. Степан метался по встречам, переговорам, совещаниям, но в голове была только она. Её улыбка. Её голос. Её руки.
Вечером, вернувшись в гостиницу, он сразу позвонил.
— Алло? — голос Ксюши был тихим.
— Не разбудил?
— Нет, детей укладываю. Сейчас Аня уснёт.
— Как вы там?
— Нормально. Миша спросил, когда дядя Степа придёт.
Степан улыбнулся в темноту.
— Скажи, скоро. В среду вечером буду.
— Хорошо.
Пауза.
— Ксюш...
— Да?
— Я, кажется, скучаю.
Молчание. Потом тихое:
— Я тоже.
Во вторник вечером Степан позвонил Анатолию.
— Привет. Как там?
— О, явился! — обрадовался Толя. — Нормально всё. Работаем. Ты чего звонишь?
— По делу.
— По какому?
Степан помялся.
— Ты говорил, у неё бывший — козёл. Расскажи подробнее.
Толя присвистнул.
— Серьёзно у тебя, значит?
— Рассказывай.
— Ну, слушай. Фамилия её бывшего — Соколов, как и у неё. Не захотела менять после развода, чтобы с детьми одна фамилия была. Он её бросил, когда Аньке год был. Ушёл к другой. Алименты не платит, скрывается, нигде официально не работает. Долг уже приличный накопился. Она сама тянет. Мать помогает, но та пенсионерка. Ксюша вкалывает как лошадь. Детей почти не видит. И тут появляешься ты.
— Я не для того, чтобы... — начал Степан.
— Я знаю, — перебил Толя. — Но ты пойми: она обожглась уже. Сильно. Ей страшно. Ты для неё — человек из другого мира. Деньги, статус, возможности. А она — простая баба с двумя детьми и ипотекой. Она боится, что ты поиграешь и бросишь.
— Я не брошу.
— Слова, — вздохнул Толя. — Слова ничего не значат. Доказывать надо.
— Как?
— Не знаю. Делом. Ты сам разберёшься. Ты мужик умный.
Степан положил трубку и долго смотрел в потолок.
В среду утром он позвонил Ксюше.
— Я сегодня вечером прилетаю.
— Знаю.
— Давай вечером увидимся?
— Дети... — замялась она. — Не с кем оставить. Мама заболела.
— Я могу приехать к вам. Если не прогонишь.
— Приезжай.
Самолёт приземлился в семь вечера. В восемь Степан уже звонил в дверь её квартиры.
Открыл Миша.
— Дядя Степа! — заорал он. — А вы подарки привезли?
— Миша! — Ксюша появилась в прихожей, вытирая руки о фартук. — Ну что ты сразу...
— Привёз, — Степан протянул пакет. — Тут машинка и кукла. Аня где?
— Спит, — улыбнулась Ксюша. — Уморилась за день.
Они прошли на кухню. Миша убежал разбирать подарки.
— Устал? — спросила Ксюша, наливая чай.
— Нормально, — он взял её за руку. — По тебе соскучился.
Она покраснела, но руку не убрала.
— Я тоже.
— Как дети?
— Нормально. Миша всё про тебя спрашивал.
— А ты?
— Что — я?
— Спрашивала?
Ксюша улыбнулась.
— Спрашивала.
Он притянул её к себе, обнял. Она уткнулась носом ему в плечо, вдыхая запах дорогого парфюма, смешанный с запахом самолёта и города.
— Ксюш, — сказал он тихо. — Я хочу, чтобы ты знала. Это серьёзно. Для меня это серьёзно.
— Я знаю, — ответила она. — Я чувствую.
Они стояли на маленькой кухне, обнявшись, и за окнами горели огни спального района. Где-то лаяли собаки, где-то играла музыка, где-то ссорились соседи.
А здесь было тихо и тепло.
Ночью, когда дети уснули, они сидели на балконе и пили чай. Ксюша курила, выпуская дым в темноту.
— Расскажи о себе, — попросил Степан. — Всё.
— Что рассказывать? — пожала она плечами. — Жила обычной жизнью. Вышла замуж рано, в двадцать два. Думала, навсегда. Миша родился, потом Аня. А он... в общем, не выдержал. Сказал, что я слишком скучная, слишком домашняя, что ему хочется свободы.
— Дурак.
— Наверное, — она усмехнулась. — Только детям от этого не легче. Он их не видит. Алименты не платит. Я одна.
— Теперь не одна, — сказал Степан.
Она посмотрела на него долгим взглядом.
— Ты правда этого хочешь? Правда готов на такое? На меня с детьми, на проблемы, на чужую жизнь?
— Хочу, — ответил он просто.
Ксюша долго молчала. Потом взяла его за руку.
— Я тебя не понимаю. Но... спасибо. За то, что ты есть.
Они сидели на балконе до глубокой ночи, болтали о всякой ерунде. О том, какой Миша умный, какая Аня упрямая, как Ксюша варит борщ и почему Степан ненавидит понедельники.
Обычный разговор обычных людей.
Но для них обоих это было начало чего-то большого.
Утром Степан уехал рано, чтобы успеть переодеться перед работой. Ксюша собирала детей в сад и школу и улыбалась.
— Мам, а чё ты лыбишься? — спросил Миша.
— Просто так, — ответила она. — Настроение хорошее.
— Из-за дяди Степы?
— Может быть.
— А он к нам ещё придёт?
— Придёт.
— А он будет нашим новым папой?
Ксюша поперхнулась чаем.
— Миша! С чего ты взял?
— Ну, он же с тобой на балконе сидел. И руку держал. Я видел.
— Подглядывать нехорошо.
— Я не подглядывал, я в туалет шёл, — обиделся Миша. — А он правда будет?
— Не знаю, сынок, — честно ответила Ксюша. — Посмотрим.
Но в душе уже знала ответ.
Очень хотелось, чтобы был.
продолжение следует...