Я подбоченилась прямо в прихожей, когда Вадим сказал про пятерых. Пятерых! В нашу двушку. На выходные.
— Погоди, — я подняла ладонь. — Повтори ещё раз, медленно. Кто именно едет?
Вадим стоял с телефоном в руке, и я видела, как он подбирает слова. Когда он так делает, жди подвоха.
— Ну, Лёха с женой. Их дочка, ей восемь. И Серёга со своей новой... как её, Викой, что ли.
Я прикинула в уме. Двухкомнатная квартира. Наша спальня. Зал с раскладным диваном. Всё.
— Вадим, у нас три спальных места. Максимум четыре, если на полу кто-то ляжет.
— Ну, мы что-нибудь придумаем, — он улыбнулся той улыбкой, которая должна была меня разоружить. Раньше разоружала. — Девочка маленькая, с родителями ляжет. Серёга с Викой на диване. Мы в спальне.
— А Лёха с женой где?
Пауза.
— На том же диване. Он большой.
Я представила себе этот «большой» диван. Сто сорок сантиметров в разложенном виде. Четыре взрослых человека. Серёга метр девяносто ростом.
— Вадь, ты это серьёзно?
Он отвёл взгляд. Вот этот жест я выучила за семь лет брака наизусть. Значит, уже пообещал. Уже всё решил. А я узнаю последней.
— Лёха просил, — сказал он тише. — Ему важно. Они в Москве редко бывают, хотят всей компанией встретиться. Я не мог отказать.
— Мог, — я сняла куртку, повесила на крючок. — Просто не захотел.
Вечером я достала из шкафа всё постельное бельё. Две простыни, три пододеяльника, четыре наволочки. Одно одеяло порвано по шву. Ещё одно — старое, советское, колючее. Я сидела на полу в окружении этого разнокалиберного текстиля и думала, что вот она, моя жизнь. Я даже нормально гостей принять не могу, потому что у меня нет комплектов постельного белья.
Вадим заглянул в комнату.
— Что ты делаешь?
— Готовлюсь. Раз уж они едут.
Он присел рядом, взял меня за руку.
— Прости. Правда. Я думал, ты обрадуешься. Мы давно никого не звали.
— Вадь, звать и принимать — разные вещи. Звать — это «приходите, посидим вечером». А ты согласился на два дня, на ночёвку, на завтраки-обеды. Ты хоть представляешь, сколько готовить? Накормить семерых?
— Мы закажем еду.
— На какие деньги? — я не повысила голос. Просто спросила.
Он молчал. Мы оба знали, какие деньги. До зарплаты неделя, на счету двенадцать тысяч. Из них пять — на коммуналку.
Утром в субботу я встала в шесть. Сходила в магазин, пока был пустой. Купила курицу, картошку, макароны, огурцы-помидоры. Вложилась в три тысячи. Вернулась, поставила курицу запекаться. Нарезала овощи. Сварила борщ — его много, хватит на всех.
В одиннадцать приехал Лёха с семьёй. Жена Оксана, дочка Соня. Девочка сразу попросилась в туалет, потом спросила, можно ли ей включить мультики. Я включила. Оксана села на кухне, вздохнула:
— Ох, еле доехали. Соня всю дорогу капризничала.
Я поставила перед ней чай. Она посмотрела на чашку без блюдца, на пакетик «Липтона», улыбнулась вежливо.
— А у вас нет зелёного?
В час приехали Серёга с Викой. Вика оказалась высокой, в кожаной куртке, с большой сумкой. Первым делом оглядела квартиру.
— Уютно, — сказала она тоном, который означал обратное.
Мы сели обедать. Я поставила на стол борщ, курицу, салат. Лёха налил себе борща, попробовал.
— Вкусно! Как у мамы.
Серёга взял курицу.
— А мясо ещё будет?
Я посмотрела на него. На курицу. На семь человек. Одна курица.
— Это и есть мясо.
— А, ну да. Я думал, горячее какое-то.
Вика ковыряла салат вилкой. Соня ныла, что не любит борщ. Оксана уговаривала её съесть хоть ложечку. Вадим разговаривал с Лёхой о работе, о машинах, о чём-то ещё. Я сидела и жевала курицу, которая вдруг показалась мне резиновой.
После обеда мужики ушли на балкон курить. Вика достала телефон. Оксана пыталась уложить Соню спать. Соня не хотела. Кричала, что это не её кровать, что подушка жёсткая, что ей страшно.
Я мыла посуду и слушала этот ор. Потом не выдержала, вышла в комнату.
— Соня, хочешь, я тебе сказку расскажу?
Девочка посмотрела на меня мокрыми глазами, кивнула. Я села рядом, начала рассказывать про Колобка. Глупую, затёртую сказку. Но Соня слушала, затихла. Через десять минут заснула.
Оксана шепнула:
— Спасибо. Я уже не знала, что делать.
Вечером решили играть в настолки. Достали «Мафию». Я не люблю эту игру — слишком много крика, споров, обид. Но промолчала. Села играть. Проиграла первый раунд. Серёга громко объявил:
— Ну вот, Лена сразу вышла. Теперь скучно.
Я встала.
— Пойду чай поставлю.
На кухне было тихо. Я стояла у окна и смотрела на двор, на фонарь, на снег. Думала о том, что завтра ещё один день. Завтра завтрак, обед, ужин. Завтра эти же разговоры, эта же теснота. Завтра Соня опять будет плакать, Вика — молча презирать наш быт, а Вадим — делать вид, что всё отлично.
Он вошёл на кухню через полчаса.
— Ты чего здесь?
— Устала.
— Ну, потерпи. Завтра вечером они уедут.
Я обернулась.
— Вадь, ты понимаешь, что я не злюсь на них? Я злюсь на то, что ты не спросил. Просто поставил перед фактом.
— Я думал...
— Ты не думал. Ты решил, что я справлюсь. Что я всегда справляюсь. Постираю, приготовлю, улыбнусь. А у меня тоже есть предел.
Он молчал. Потом сказал:
— Прости.
Это «прости» прозвучало устало. Не виновато. Просто устало.
Ночью я лежала в нашей спальне и слышала, как в зале кто-то ворочается, шуршит, шепчется. Слышала, как Соня заплакала, как Оксана её успокаивала. Слышала, как Серёга громко зевнул и сказал: «Жесть, не усну на этом диване».
Утром я встала раньше всех. Сделала яичницу, сварила кофе. Накрыла на стол. Они вышли к завтраку помятые, невыспавшиеся. Вика сказала, что не ест яйца. Серёга пожаловался на спину. Лёха был единственным, кто искренне поблагодарил за завтрак.
В два часа они начали собираться. Оксана свернула постельное бельё, извинилась за беспокойство. Соня подарила мне рисунок — дом с трубой и дымом. Я поблагодарила, повесила на холодильник. Вика попрощалась кивком. Серёга хлопнул Вадима по плечу:
— Спасибо, братан. Зачётно посидели.
Когда за ними закрылась дверь, я прислонилась к стене и закрыла глаза.
— Ну вот и всё, — сказал Вадим. — Не так страшно было, правда?
Я открыла глаза.
— Вадим, в следующий раз ты сам будешь готовить, стирать и развлекать гостей. Или не будет следующего раза.
Он кивнул. Мы оба знали, что будет. Что через месяц, через два снова кто-то попросит, и он снова не сможет отказать. А я снова соглашусь. Потому что я люблю его. Потому что это моя жизнь. Но в этот раз я хотя бы сказала вслух.
Вечером мы сидели на кухне вдвоём. Пили чай. Молчали. За окном падал снег. В квартире пахло борщом и усталостью. Я смотрела на Вадима и думала, что любовь — это не только про то, чтобы быть вместе. Это ещё про то, чтобы слышать друг друга. А мы пока только учимся.