Есть люди, которые ищут в мертвых деревнях старинные монеты или чужой антиквариат. Мой профиль гораздо прозаичнее и тяжелее — я ищу дореволюционное печное литье. Чугунные дверцы с клеймами старых заводов, заслонки, колосники. Реставраторы готовы платить за этот ржавый металл серьезные деньги.
Работа грязная, пыльная и одинокая. Ты часами возишься в полусгнивших избах, дышишь трухой, орудуя ломом и зубилом.
В тот ноябрьский день я работал в безымянном вымершем поселке. Место было глухое, отрезанное от трассы километрами раскисшей грунтовки. Я оставил свой внедорожник на краю деревни и пошел проверять уцелевшие срубы.
Дом на отшибе привлек мое внимание сразу. У него почти полностью провалилась крыша, но внутри, посреди гнилых бревен, возвышалась она. Идеально сохранившаяся, огромная русская печь. Беленая глина даже не потрескалась.
Но главное — чугунная заслонка устья. Массивная, с красивым рельефом. Настоящая редкость.
Я достал из рюкзака зубило и молоток. Заслонка сидела намертво. Присмотревшись в свете налобного фонаря, я понял причину: щели по контуру чугуна были густо замазаны не обычной печной глиной, а какой-то темной, похожей на застывшую смолу массой. Кто-то очень не хотел, чтобы печь открывали.
Меня это не остановило. Металл стоил хороших денег. Я приставил зубило и ударил. Замазка поддалась на удивление легко, осыпаясь сухими, черными хлопьями.
Через десять минут работы я подцепил заслонку гвоздодером и с натугой потянул на себя. Тяжелый чугун со скрежетом отошел в сторону и с глухим стуком упал на кирпичный шесток.
Из темного зева печи пахнуло не сыростью, как это обычно бывает в заброшенных домах, а абсолютно сухим, мертвым холодом. И запахом горелой кости.
Я направил луч фонаря внутрь.
Там не было дров или золы. В глубине топки, свернувшись в неестественной, угловатой позе, сидело нечто. Человеческая фигура, полностью состоящая из спрессованного, растрескавшегося угля. Казалось, кто-то сжег человека при колоссальной температуре, но пепел не рассыпался, а спекся в жесткий каркас.
Я замер, чувствуя, как под курткой ползет ледяная испарина. Инстинкт требовал бросить инструмент и бежать, но ноги словно приросли к полу.
Обугленная фигура дрогнула. Медленно, с сухим скрипом, похожим на трение пемзы о стекло, она подняла голову. Там, где должны были быть глаза, зияли две матовые серые воронки.
Существо не издало ни звука. Оно просто разомкнуло спекшиеся челюсти и резко, с силой выдохнуло.
Из его рта прямо мне в лицо ударило плотное облако тяжелой, серой пыли.
Я инстинктивно вдохнул, поперхнулся и отшатнулся назад, упав на гнилые доски пола. Облако осело мгновенно, не растворяясь в воздухе. Я вскочил, кашляя и вытирая лицо рукавом. Взглянул на печь. Внутри было пусто. Только кучка обычного серого пепла на кирпичах. Никакой фигуры.
Кашель прошел, но во рту остался едкий, вяжущий привкус графита. Я поднял лом, решив, что на сегодня с меня хватит. Заслонку заберу в следующий раз.
Я сделал от силы десять шагов к выходу, когда понял: что-то не так.
Мои ноги потяжелели, словно к ботинкам привязали пудовые гири. Сердце начало биться с трудом, с каким-то странным натужным скрипом, словно пыталось перекачать не жидкость, а густой мазут.
Я стянул перчатку и посмотрел на запястье. В свете фонаря было отчетливо видно, как вздулись вены. Но они были не синими. Они были угольно-черными. Эта чернота пульсировала, медленно, миллиметр за миллиметром, ползя вверх по руке, к плечу.
Я выхватил из кармана рабочий нож и, не раздумывая, сделал неглубокий надрез на предплечье.
Оттуда не потекла кровь. Из раны медленно выдавилась густая, зернистая черная паста. Она не блестела, она поглощала свет. Сажа.
Пепел, который я вдохнул, не просто осел в легких. Он проник в кровь и теперь запускал какую-то кошмарную реакцию, превращая жидкость в сухой, мертвый уголь. Как только эта субстанция дойдет до сердца или забьет сосуды мозга — наступит конец. Я просто задохнусь изнутри.
Дышать становилось все тяжелее. Холод из вен расползался по всему телу. Я вдруг осознал механику: эта дрянь действует как коагулянт, она загущает кровь при понижении температуры. Чем мне холоднее, чем медленнее бьется сердце — тем быстрее я каменею.
Машина. В ней аптечка и спасение.
До внедорожника было около трехсот метров по пересеченной местности. Я побежал. Это был самый страшный марш-бросок в моей жизни. Мои мышцы не получали кислорода, они горели огнем, суставы казались деревянными. Я чувствовал, как внутри меня медленно застывает цемент. Перед глазами плыли черные пятна.
Я падал в мерзлую траву, поднимался и снова бежал. Нельзя останавливаться. Нужно заставить сердце протолкнуть эту густую взвесь, не дать ей свернуться окончательно.
Я ввалился в салон машины, едва не вырвав ручку двери. Судорожно повернул ключ в замке зажигания. Двигатель взревел.
Я выкрутил регулятор печки на максимум, направляя все дефлекторы на себя. Затем дотянулся до бардачка и вытряхнул автомобильную аптечку. Мне был нужен аспирин. Самый мощный и доступный разжижитель крови.
Я выщелкнул на ладонь четыре таблетки, закинул их в рот и, схватив с соседнего сиденья термос, стал жадно запивать их почти кипящим, сладким чаем.
Мне нужно было разбавить кровь. Мне нужно было поднять температуру тела до лихорадочного состояния, чтобы заставить сосуды расшириться.
Через пять минут в салоне стало невыносимо жарко. Из печки дул раскаленный воздух. Я сидел в плотной куртке, задыхаясь от духоты, и ждал. Сердце колотилось так, что трещали ребра. Удары стали жесткими, болезненными — насос проталкивал разжиженную чаем и лекарством сажу по венам.
Затем началось. Я покрылся потом.
Но это был не обычный пот. Через поры на лбу, на шее, на руках начала обильно проступать темная, маслянистая жидкость. Организм, доведенный до критической температуры, пытался отторгнуть чужеродную субстанцию, выдавливая ее через кожу.
Я тер лицо рукавом, и ткань мгновенно становилась черной, как от паровозной копоти. Меня трясло в лихорадке. Я пил горячий чай, жевал снег из приоткрытого окна и снова пил, заставляя себя потеть, буквально вымывая из вен смерть.
Я просидел в заведенной машине около двух часов, превратив салон в адскую баню.
Когда тяжесть в груди окончательно ушла, а дыхание стало ровным, я снова достал нож и сделал свежий порез на тыльной стороне ладони.
Выступила капля крови. Густая, темная, но это была настоящая, красная человеческая кровь.
Я вытер лицо тряпкой — она стала абсолютно черной от выведенного через поры шлака. Включил передачу и медленно поехал в сторону трассы, подальше от этого места.
Я жив и по-прежнему работаю со старым металлом. Но я усвоил урок, который не написан ни в одном пособии. Если наши предки наглухо замазывали печную заслонку смолой — они делали это не для того, чтобы сберечь в доме тепло.
Они делали это для того, чтобы то, что осталось внутри, никогда больше не смогло сделать вдох.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#мистика #выживание #заброшенное #страшныеистории