Алина узнала об этом в пятницу вечером, когда уже стояла у плиты и помешивала суп.
Игорь пришёл домой чуть раньше обычного, положил ключи на тумбочку, разулся — и не сказал ни слова. Она почувствовала это спиной. За два года брака научилась читать его молчание как открытую книгу.
— Что-то случилось? — спросила она, не оборачиваясь.
— Мама звонила.
Алина убавила огонь под кастрюлей. Медленно. Намеренно медленно — чтобы не дать внутри подняться тому, что уже начало подниматься.
— И?
— Она говорит, Кристине не хватает денег на курсы. Веб-дизайн. Половина есть, нужно ещё тридцать тысяч.
— Тридцать тысяч, — повторила Алина. Просто повторила. Без интонации.
— Ну да. Мама считает, что мы могли бы помочь.
Она наконец обернулась. Игорь стоял в дверях кухни — высокий, немного сутулый, с таким лицом, какое бывает у людей, которые уже заранее чувствуют себя виноватыми, но ещё не знают, перед кем именно.
— Мы, — сказала Алина. — Это значит — я тоже.
— Ну... да.
— Меня она спрашивала?
Игорь не ответил. Это и был ответ.
Они познакомились на корпоративе общего знакомого — Алина тогда работала в небольшом рекламном агентстве, Игорь проектировал торговые центры. Он показался ей человеком основательным. Не в смысле скучным — в смысле надёжным. Из тех, кто если говорит — то имеет в виду. Если обещает — делает.
Перед свадьбой они долго разговаривали о том, каким будет их брак. Не романтические разговоры под луной — нормальные, взрослые. За кухонным столом, с чаем и калькулятором.
— Я не хочу быть женой, которая спрашивает разрешения потратить деньги на крем для рук, — сказала тогда Алина.
— А я не хочу быть мужем, который отчитывается за каждую пятёрку в баре, — ответил Игорь и улыбнулся. — Давай объединим доходы, будем обсуждать крупные траты вместе, а мелкие — каждый сам.
Она тогда подумала: вот человек, с которым можно строить что-то настоящее.
И первый год действительно был настоящим. Они снимали двушку в Екатеринбурге — не в центре, но и не на краю света. Откладывали на ипотеку. Обсуждали каждую крупную покупку: холодильник, диван, страховка на машину. Иногда спорили — но по-честному, без обид.
Лариса Викторовна появилась в их жизни не сразу.
Сначала — звонки. Потом — советы. Потом — директивы, которые почему-то назывались советами.
Свекровь работала экономистом в муниципальном предприятии. Пятьдесят восемь лет, крашеные волосы цвета старого золота, крепкие руки и взгляд человека, который всю жизнь считал чужие деньги и поэтому точно знает, как надо.
Первые её комментарии были вполне безобидными.
— Зачем вам такой дорогой пылесос? Мой «Витязь» двадцать лет работает.
— На развлечения тратите много. В вашем возрасте надо думать о будущем.
— Депозит под шесть процентов — это несерьёзно. Надо было в другой банк.
Алина отвечала вежливо. Она умела быть вежливой — профессия маркетолога к этому располагает. Умение упаковать неудобную мысль в приятную обёртку — базовый навык.
Но постепенно тон менялся.
— Игорь, ты должен сам контролировать бюджет. Мужчина — голова семьи. Женщина, конечно, может высказаться, но последнее слово за тобой.
Это было сказано в их присутствии обоих — на очередном воскресном обеде у свекрови. Алина тогда подняла глаза от тарелки и посмотрела на Ларису Викторовну. Спокойно. Изучающе.
— Интересная концепция, — сказала она.
— Это не концепция, — отрезала свекровь. — Это жизнь. Я прожила её больше вас.
Игорь тогда промолчал. Это его молчание Алина запомнила отдельно — как первую трещину в том образе надёжного человека, который она когда-то выбрала.
Тридцать тысяч.
Она не спала в ту ночь. Лежала и смотрела в потолок, пока Игорь дышал рядом — ровно, спокойно, как будто ничего не произошло.
Алина любила цифры. Работа приучила — маркетинг без аналитики это просто рисование картинок. Она умела думать таблицами и графиками даже посреди ночи.
Итак: её зарплата — восемьдесят семь тысяч. Зарплата Игоря — сто четыре тысячи. Аренда квартиры — тридцать восемь тысяч. Коммунальные — около восьми. Продукты — примерно двадцать пять. Откладывают на ипотеку — тридцать тысяч в месяц. Остаток — на жизнь, одежду, машину, мелкие радости.
Тридцать тысяч — это её треть ежемесячных накоплений. Это месяц работы. Это деньги, которые она зарабатывала в том числе — и это важное «в том числе» — потому что брала дополнительные проекты по выходным, потому что отказывалась от дорогих покупок, потому что они с Игорем договорились: копим на своё жильё.
И теперь эти деньги должны пойти на курсы веб-дизайна для девочки, которой двадцать четыре года и которая, в общем-то, вполне могла бы взять кредит. Или найти работу на полставки. Или попросить другим способом — не через свекровь, которая приходит и выставляет счёт невестке, даже не посчитав нужным с ней поговорить.
Алина встала в три ночи. Сварила кофе. Села за ноутбук.
К утру у неё был готов документ. Таблица. С цифрами, распределением, пояснениями. Она умела упаковывать аргументы — профессия обязывает.
Разговор состоялся в субботу.
Лариса Викторовна приехала сама — неожиданно, как это всегда бывает с людьми, которые считают чужой дом немного своим. Позвонила в домофон: «Я мимо проезжала, решила заглянуть».
Алина открыла дверь. Провела в кухню. Поставила чайник.
— Ну, вы с Игорем подумали? — начала свекровь, устраиваясь на стуле так, как садятся люди, которые пришли не в гости, а на совещание. — Кристине деньги нужны до конца месяца. Курсы начинаются первого.
— Лариса Викторовна, — сказала Алина, — вы со мной этот вопрос ещё не обсуждали.
— Я обсуждала с Игорем. Он сын. Он мужчина в этой семье.
— Он мой муж, — поправила Алина. — Это немного другое. И деньги, которые мы откладываем — общие. Ровно половина из них заработана мной.
Лариса Викторовна посмотрела на неё с тем выражением, которое Алина про себя давно назвала «взглядом ревизора».
— Ты сейчас говоришь так, как будто деньги важнее семьи.
— Я говорю так, как будто деньги — это ресурс, которым мы с Игорем распоряжаемся вместе. Потому что так и договаривались. Потому что я тоже работаю. И потому что решения о тратах мы принимаем вдвоём — без посредников.
— Посредников? — Лариса Викторовна приподняла бровь. — Я его мать.
— Я знаю. И я отношусь к вам с уважением. Но быть его матерью не даёт вам права распоряжаться нашим бюджетом.
Несколько секунд тишины. Потом свекровь заговорила — тихо, но с той твёрдостью, которая бывает у людей, привыкших к тому, что их слушают:
— Твои деньги? Ты вообще кто такая, чтобы решать? Ты в этой семье без году неделя. А Кристина — его сестра. Родная кровь. Ты сейчас хочешь сказать, что твоя гордость важнее её будущего?
Алина не повысила голос. Она редко повышала голос — это тоже профессиональный навык. Люди, которые кричат, проигрывают аргумент ещё до того, как его произнесут.
— Лариса Викторовна, я хочу сказать следующее. Кристина — взрослый человек. Ей двадцать четыре года. Половина суммы у неё есть. Если она хочет учиться — это замечательно. Но это её ответственность — найти остальные деньги. Не наша. Мы не обязаны финансировать образование взрослых людей в ущерб собственным целям.
— Ущерб? — свекровь почти рассмеялась. — Тридцать тысяч для вас — ущерб?
— Тридцать тысяч — это месяц наших накоплений на квартиру. Да, для нас это существенно.
— Значит, ты отказываешь.
— Я говорю, что это решение принимаем мы с Игорем. Вдвоём. И без давления.
Игорь вошёл в кухню в середине этого разговора. Он, по всей видимости, слышал часть из коридора — потому что лицо у него было такое, каким бывает лицо у человека, которому давно нужно было принять решение, но он всё откладывал.
— Мам, — сказал он.
— Игорь, объясни своей жене, что значит помогать семье, — немедленно повернулась к нему Лариса Викторовна.
— Мам. — Он сел за стол. — Алина права.
Тишина стала другой. Плотнее.
— Что? — переспросила свекровь.
— Мы с Алиной договорились — финансовые решения принимаем вместе. Это наши деньги. Оба работаем, оба откладываем. Ты не можешь приходить и говорить, куда им идти — не спросив её.
— Я твоя мать.
— Я знаю. И я тебя люблю. Но ты не можешь вот так. — Он на секунду запнулся, подбирая слова. — Нельзя разговаривать с Алиной так, как будто её мнение не считается. Это неправильно. И я должен был сказать это раньше. Извини, что не сказал.
Последние слова — «извини, что не сказал» — были адресованы жене. Алина это поняла. Кивнула едва заметно.
Лариса Викторовна молчала долго. Она была умным человеком — экономист, всю жизнь работала с цифрами и людьми. Она умела считать не только деньги, но и расстановку сил.
— Значит, вы отказываете Кристине, — сказала она наконец. Уже без прежнего напора. Констатация.
— Нет, — ответил Игорь. — Я дам ей десять тысяч. Из своих личных — тех, что у меня остаются на карманные расходы. Это моё решение, и я его принимаю сам. Остальное — она найдёт. Можно рассрочку оформить, можно подработку взять. Ей двадцать четыре — она справится.
Свекровь уехала через двадцать минут. Без скандала — просто встала, надела пальто, попрощалась сухо. На Алину почти не посмотрела.
Когда за ней закрылась дверь, они с Игорем долго молчали — сидели на кухне, пили чай, который успел остыть.
— Ты давно так думал? — спросила наконец Алина. — Про границы, про то, что она заходит слишком далеко?
— Думал. — Он поставил кружку. — Просто было проще не говорить. Всегда кажется, что если не говоришь — конфликта нет. А он есть, просто ты его не видишь, потому что смотришь в другую сторону.
— Это честно, — сказала Алина.
— Ты не злишься?
Она подумала.
— Злюсь немного. Не на тебя — на ситуацию. Мне не нравится, что нам вообще пришлось до этого дойти. Что я должна была защищать очевидное.
— Я знаю. Прости.
— Ладно. — Она встала, поставила свою кружку в раковину. — Нам нужно нормально поговорить о деньгах. Не сегодня — сегодня уже хватит. Но скоро. О том, как мы всё устроим дальше, чтобы подобного не повторялось.
— Договорились.
Разговор о деньгах состоялся через неделю. Алина принесла ноутбук, открыла ту самую таблицу, которую сделала в три ночи после первого разговора с Игорем о тридцати тысячах.
Они сидели и разбирали её вместе — строчку за строчкой. Общий счёт, личные карты, накопления. Кто сколько вкладывает, кто на что тратит. Правило: любая трата больше десяти тысяч — обсуждается вдвоём. Никаких исключений. Никаких «мама сказала» или «мне кажется, надо».
— Смотри, — сказала Алина, показывая один из столбцов, — если мы вот здесь немного пересмотрим — через три года у нас будет первоначальный взнос на однушку. Реально.
Игорь смотрел на экран. Потом на неё.
— Ты это ночью сделала?
— Когда не спалось.
— Алин. — Он закрыл ноутбук и взял её за руку. — Я хочу, чтобы ты знала кое-что. Я не буду больше молчать. Ни про маму, ни про что другое. Если снова начнётся — я скажу сразу. Не буду ждать, пока ты сама разберёшься.
Она посмотрела на него. На его серьёзное, немного виноватое лицо.
— Договорились, — сказала она.
Кристина нашла деньги сама.
Это выяснилось случайно — Игорь услышал от матери мельком, через месяц, уже совсем по другому поводу. Оказалось, младшая сестра устроилась на подработку — контент для небольшого интернет-магазина, по знакомству. Набрала нужную сумму за три недели.
— Видишь, — сказала тогда Алина. — Справилась.
— Ага.
— Людям часто кажется, что они не справятся, пока кто-нибудь не перестанет за них всё решать.
Игорь усмехнулся. Он понял, что она говорит не только о Кристине.
Лариса Викторовна изменилась — не резко, не вдруг, но ощутимо. Она по-прежнему приезжала на воскресные обеды, по-прежнему имела мнение обо всём на свете. Но финансовые вопросы — как отрезало. Ни советов, ни директив, ни «мужчина должен решать».
Однажды — уже летом, когда они сидели на даче у свекрови и жарили шашлык — Лариса Викторовна неожиданно сказала:
— Алина, у тебя есть голова на плечах. Это хорошо.
Алина чуть не поперхнулась лимонадом.
— Спасибо, Лариса Викторовна.
— Не благодари. — Свекровь отвернулась к мангалу. — Просто констатирую.
Это было не примирение. Не признание вины. Но это было что-то настоящее — и Алина это оценила.
Потом было много всего.
Они пересмотрели бюджет. Увеличили накопления. Через полтора года Алина получила повышение — стала руководителем отдела. Игорь взял крупный проект, который тянул почти год, но принёс хорошие деньги.
Квартиру они купили. Не однушку — двушку, чуть дальше от центра, чем хотелось бы, но свою. С кухней, в которой было место для большого стола. С окном, выходящим на парк.
В день, когда они получили ключи, Алина стояла в пустой комнате и смотрела на голые стены. Игорь стоял рядом.
— Думаешь о чём-нибудь? — спросил он.
— Думаю, что мы это сделали, — сказала она.
— Да.
— Вдвоём.
— Вдвоём, — согласился он.
Она улыбнулась. Потом достала телефон и открыла ту самую таблицу — ту, что сделала в три ночи, когда не спалось и в голове крутились чужие тридцать тысяч.
Последний столбец. Цель достигнута.
Она нажала на ячейку и закрасила её зелёным.